Ледники реки Ло

      Шаг. Поворот.       Нога скользит над землей ровно настолько, чтобы казалось, что она летит. Движется, не волнуясь о гравитации и физике. Белоснежные одежды с дымчато-серыми элементами бесшумно собираются складками и разглаживаются, перетекают из формы в форму, то облегая, то взлетая, обволакивая. Тонкий стан в облаке одежд, шелк черных волос, скользящий по спине между лопаток, обхватывающий узкие плечи темным плащом.       Каменная площадка на вершине горы едва ли три метра в ширину и длину, но ее это не волнует. Серебристая повязка на глазах совсем не мешает чувствовать пространство вокруг себя, ощущать дуновение ветров и опасную близость пропасти.       Сильные, но по-женски изящные запястья изгибаются, вращаются. Мелькают в широких рукавах. Движения рук и ног отточенные в один ритм и общий узор.       Ханьфэн и Наньфэн* поют. Свистят, рассекая воздух, заигрывая с лучами восходящего солнца, ведомые руками хозяйки, отбрасывая веселые блики в разные стороны. Блеск стали в солнечных лучах обворожителен и прекрасен.       А еще демаскирует. Но Ло Бао на это все равно. На лице застыла спокойная сосредоточенность. Сейчас, на этом укромном участке горного хребта, в такое раннее утро ее никто не видит, пусть от движений ее клинки сверкают так, что солнечные зайчики видны с самого подножья гор.       Последнее движение — выпад вперед. Носок сапога замирает на самом краю пропасти. Зачарованная, поющая от восторга сталь Ханьфэна в правой руке угрожающе протыкает горизонт, вызывая на лице удовлетворенную улыбку. Мечи, послушные воле своей владелицы, возвращаются на свои места. Ло Бао развязывает узелок повязки на затылке, снимает ее с глаз, чтобы вдохнуть полной грудью и замереть, рассматривая под собой целый мир.

Дикой пчеле все равно. Мир для нее внизу — только дорога цветов.

      Уголки губ дрожат в едва заметной улыбке, которая готова вот-вот разъехаться от уха до уха.       Она переносит центр тяжести с одной ноги на другую и концентрирует ци, отталкиваясь от края.       Вперед и вверх! Застыть на мгновение, нужное для того, чтобы Наньфэн выскользнул из ножен, ведомый жестом сложенной печати. Поднырнув под подошвы сапог, давая опору.       Итак.       Вниз!       Многослойные одежды захлопали от порыва ветра. Ло Бао подается вперед, падая вертикально вниз, чтобы, резко выйдя из пике, взмыть вверх спиралью и снова рухнуть вниз. Мертвая петля, резкое движение в сторону, между тесно стоящих скал. Природная арка.       Быстрее. Еще быстрее! Сумасшедший трюк, закружиться, снова вверх дерганными движениями, вниз-вверх, из стороны в сторону. Согнуть ноги, присаживаясь на клинок, одной рукой осторожно схватиться за лезвие, пригибаясь как можно ниже.       Да! Еще быстрее! Еще быстрее! Еще!       — Ло Бао!       Стоп!       Меч, падающий камнем вниз, замирает в ладони от земли. Ученические одежды опадают на место, вновь обволакивая собой владелицу вместе с взметнувшимися волосами.       Под действием успокаивающейся ци это все происходит до крайнего пафосно и немножко наигранно-театрально. Медленно и торжественно.       Ло Бао замирает в почтительной позе, все еще балансируя на мече прямо перед Вэй Цинвэем.       — Эта ученица приветствует шицзуня.       Вэй Цинвэй пафосное появление явно не оценил и лишь хмыкнул, жестом приказывая следовать за собой.       Серебристой вспышкой Наньфэн возвращается в ножны, и Ло Бао крадущимся, легким шагом следует за своим учителем, окончательно возвращая себе сосредоточенность и серьезность, прогоняя ребячество и веселье до следующего раза.       — Стоит ли этому учителю напомнить ученице о приличиях?       Ло Бао не отвечает, лишь дергает уголком губ в усмешке, прекрасно понимая, что учитель точно не посадит ее переписывать правила приличия для юных и благовоспитанных дев. Последняя попытка затащить ее на пик Тысячи Красавиц Ци Цинци для перевоспитания, когда она увидела ученицу горного лорда Вэй Цинвэя после пребывания в кузне, закончилась молчаливым показательным смирением с последующим побегом на родной пик.       Молча. Без всяких объяснений. Просто встала тогда еще на свой ученический меч и улетела обратно под крыло своего учителя.       Превращение Ло Бао в благовоспитанную деву как началось, так и закончилось, стоило только ей оказаться в кузне. Впрочем, ей довольно часто спускали вольности в поведении и другие косяки, так как, по всеобщему мнению, она была частенько «не в себе». И если соклановцы относились к ее причудам с пониманием и не дергали, когда ее в очередной раз начинало плющить, то с другими она встречи и не искала, чтобы совсем уж не пугать людей.       Хорошо быть немного сумасшедшей. Если еще и тихая, так вообще у всех вызываешь сочувствие, а порой и жалость. Своим «сумасшествием» Ло Бао пользовалась на благо себе и окружающим. Иногда даже притворялась. Это было преимущество: взять и уплыть в страну грез создавать очередной набросок меча, которому суждено стать ее творением.       Она не знала, как это работает. До конца не понимала. Просто в какой-то момент она цеплялась за мысль-образ. Под рукой тут же оказывался угольный мелок и лист бумаги, а рука сама выводила набросок меча.       Дальше дело шло быстрее. Иногда все проходило гладко и спокойно, без ошарашивающих спецэффектов. Иногда в каком-то полузабытье она врывалась в мастерские и, переворачивая все что можно, набирала нужные материалы, ведомая непонятным чутьем, чтобы потом запереться в своей кузне иногда на несколько дней, запуская все печати и механизмы. Напитывая светлой ци заготовки, чтобы потом плавить металлы магическим огнем, прокаливать их собственной ци и ковать-ковать-ковать. Ворочать раскаленный метал с боку на бок, прогревая до слепящего глаз света. Закалять в огне и воде, в своей духовной энергии, выпадая из мира.       Металл шипел, плавился. Пели колокола молотков. Пахло гарью, каленым металлом, потом и кожей. Стертые в кровь ладони, пропитанные соленым потом одежды и абсолютно не подобающий для любого цивилизованного человека вид. Приличный образ в такие моменты был полностью потерян.       Обычно, когда меч был полностью готов, Ло Бао вываливалась из своей кузни и медленно «выплывала» из горячки, сидя на крыльце и любуясь очередным своим творением, ловя глазами блики света и тени в отражении клинка.       Осознавать она начинала себя постепенно. И когда уже почти полностью успокаивалась, к ней начинали осторожно подходить и тормошить, возвращая в реальность, призывая поесть, поспать и привести себя в порядок. К счастью, таких вот помешательств было всего четыре, и каждый раз они случались накануне того самого дня, когда к ним на пик отправлялись жертвы. То есть ученики, желающие приобрести свой меч.       Мечи… странные артефакты этого непонятного и необъятного до сих пор для Ло Бао мира. Она сама под руководством Вэй Цинвэя изучала все о духовных клинках, но так и не смогла понять, что же они из себя представляют.       Некоторые клинки, найдя своего владельца, следовали за ним до самой смерти и умирали вместе с ним, превращаясь в осколки. Некоторые отпускали своих хозяев, оставаясь ждать следующих владельцев. А некоторые вообще отказывались подчиняться кому-то и просто ждали своего часа.       У них не было Души в том смысле, в котором ее понимают люди. Они не были разумными, но и просто кусками железа их назвать язык не поворачивался. Ло Бао после тесного общения с мечами стала звать их странную, непонятную суть просто Духами.       Они не могли мыслить, но помнили и хранили воспоминания. Они не могли быть независимыми, но при этом могли решать: остаться ли или уйти вслед за своим напарником в небытие.       Полуразумные? Полуживые? Ло Бао так и не смогла ответить на этот вопрос. Они просто были артефактами-спутниками, которые должны были прийти на помощь кому-то и сыграть в этом мире, времени и жизни свою роль. Хорошую или плохую — тут же никто точно и не скажет.       Она сама была лишь проводником. Неким перекрестком-надзирателем, что должен воплотить божественную ли задумку в физическую форму и по возможности передать ее владельцу.       Быть может, вручив в руки оружие, из-за которого потом прольются реки и реки крови. Быть может, с помощью которого падет целый мир.       А вот специально ковать под кого-то мечи не имело смысла. Они получались всего лишь мечами. Хорошими мечами, которые могли в перспективе обрести свой собственный Дух, путем долгих скитаний и переходя из рук в руки, от владельца к владельцу. Такие мечи, проходя долгий путь, часто становились куда более великими… и кровавыми, чем их братья.       Характер у них был просто отвратительный, что еще сказать? Хорошо, если они не начинали мстить и в нужный момент не устраивали владельцу некие неудобства.       Были еще мечи. Запретные. Те, за создание которых во всем заклинательском мире грозила неминуемая смертная казнь.       Душа.       Запрещено создавать оружие с помощью душ. Добровольно или недобровольно была помещена душа в закаленную сталь — это является величайшем грехом и самым мерзким творением. Насилием над самой жизнью.       Запрещено пленять чужие души, превращая их в оружие, тем самым препятствуя их покою и последующему перерождению.       Запрещено раскалывать души.       Запрещено уничтожать души.       Запрещено…       В древнем трактате, врученном учителем, было множество интересных моментов и знаний. И знания о создании запретного оружия тоже были, и они, как оказалось, были обязательны к изучению, так как, со слов шизцуня, создать — это одно. Уничтожить — совсем другое.       Душа — это сильная энергетическая сущность. И если есть такой дурак, что сглупил и поместил ее в меч, тем самым даровав смертоносное по своей сути обличье, то задача дурака, что поумнее и поблагороднее, попытаться обнаружить такую тюрьму и освободить духа.       Или в крайнем случае уничтожить.       В любом случае. Не стоит мнить себя некромантом и играться с душами. Боком может выйти.       — Если моя ученица нарушит запрет, то этот учитель будет первым в списке исполняющих казнь палачей.       Качественно и старательно зарисованный на страницах книги меч невольно привлекал внимание. Особенно своим названием. Синьмо. Зло, притаившееся в душе.       Озлобленная, безумная душа. По сути своей превратившаяся в… демона? В какую-то дикую тварь? Сильную настолько, что…       В этом мире слишком много чудовищ. И дураков. Впрочем, как и в других мирах.

***

      Пик Ваньцзянь известен своими мечами. Но мало кто задумывался о том, что отводить под уход за оружием целый пик как-то… расточительно.       Хотя если взять пик отшельников-аскетов, где всего три человека, то никого не удивишь малым количеством учеников на пике Десяти Тысяч Мечей.       Самыми многочисленными были пики Цинцзин, Аньдин, Саньшу, Байчжань и Цаньцао. Искусство и знания, логистика и обеспечение, красота и женское коварство, война и битвы, врачевание и сострадание. Основа основ. И Глава этих основ — Цюндин, где готовят универсалов, а не тяготеют к чему-то одному.       На пике Десяти Тысяч Мечей ценилось немного иное. Здесь не искали битв, но искали искусство войны. Здесь из женщин была лишь Ло Бао, но ласкающими слух именами было названо бесчисленное количество мечей. Здесь умели работать руками так же, как и головой.       Они были узкоспециализированными оружейниками, что всего-то хранили и ковали новые мечи, сохраняя само таинство создания смертоносных и прекрасных лезвий. Пик Ваньцзань хранил в себе множество секретов, знать о которых было не нужно большинству людей.       О некоторых вещах лучше молчать.       Пока Байчжань изучают войну, Ваньцзань изучают искусство владения мечом и сам танец мечей.       — Когда сможете закончить бой одним ударом, а лучше вообще не достанете меч из ножен, тогда и можете помериться силами с адептами Байчжань.       — Так смысл, если мы их одним ударом… или не одним.       Ло Бао фыркает и оглаживает рукоятку своих мечей.       — В этом и весь смысл.       Вэй Цинвэй не выпускает своих малочисленных учеников пика до того дня, как они не приобретут оружие. Но даже выкованные для себя, слабосилка, Ханьфэн и Наньфэн не являются весомым аргументом для учителя.       — Искажение ци — это не шутки, дева Ло! — Му Цинфан недовольно качает головой. — Вы талантливы и целеустремленны. Это похвально. Но! Вам нельзя рисковать.       Тебе вообще лучше сидеть среди своих зарисовок мечей, медитировать, занимаясь Танцем Тысячи Клинков, и носа не казать, до тех пор пока целитель не перестанет выправлять тебе потоки, что так и норовят обернуться подлым ударом.       — Но мой брат!       Вэй Цинвэй, которого Ло Бао уговаривала о визите на пик Цинцзин, раз за разом отказывает в этом, вынуждая Ло Бао в бессилии сжимать кулаки.       План поддержки Ло Бинхэ провален. Сначала из-за нестабильного и весьма шаткого положения. А после того, как она выковала себе мечи и таки упросила своего учителя, из-за банального отказа Шэнь Цинцю в просьбе о встрече и его последующим уходом в уединение. Ссориться с Шэнь Цинцю никто не желает, да и не хочет особо лезть на его территорию, которую он ревностно охраняет и не особо стремится быть гостеприимным.       Шэнь Цинцю ненавидит чужаков.       Но все же…       — Учитель. Совсем ничего нельзя сделать?       Это вопрос жизни и смерти. Возможно, всего этого мира.       Взять учителя измором на протяжении двух месяцев? Да, Ло Бао. А еще на Ло Бинхэ жаловалась.       — Ладно. Как только Шэнь Цинцю выйдет из уединения, я отправлю официальное прошение о встрече.       Через неделю происходит нападение демонов. Лю Цингэ мертв. Ученик пика Цинцзин Ло Бинхэ смертельно ранен и находится в Цяньцао на попечении Му Цинфана.

***

      — Посыльный с пика Ваньцзянь, — Ло Бао склонилась в поклоне, гораздо более низком, чем должна была по идее, но лучшее так. Шэнь Цинцю вообще лучше ни в коем случае не показывать что-то, кроме восхищения, уважения и некоего раболепного ужаса.       Легче, конечно, от этого не становилось, но и хуже не было по крайней мере.       Ей нужно было увидеться с братом.       Шэнь Цинцю подавлял. В отличие от других глав пиков, он не скрывал своей силы и превосходства, не подбирал, задавливая в себе ореол опасности, что играл на естественном, вложенном природой инстинкте самосохранения, потребности скрыться, убежав.       Не скрывал, что был уже не человеком, а чем-то другим.       Холодные зеленые глаза были колкими, острыми. Изящное запястье, которым он держал веер, иногда, если присмотреться, казалось, проплывало сквозь марево сгущенного воздуха, гипнотизируя и в то же время подавляя.       Властность, холодность, превосходство.       Рядом с Шэнь Цинцю было трудно дышать, трудно сосредоточиться и трудно сохранить лицо.       Тяжело противостоять дрожи в коленях.       Ло Бао смотрит куда-то в сторону и пытается дышать ровно, стараясь не задумываться над самим процессом, боясь задохнуться. Сохранить лицо, удержаться на ногах, не рухнув на колени, не отвести взгляд сильнее, чем положено, высказывая уважение.       Не дать слабину.       — Вот как, — от приглушенного, обманчиво мягкого голоса, кажется, под ногами проседает земля, стараясь пошатнуть волю. Холеная узкая ладонь подхватывает протянутый свиток.       Шэнь Цинцю не терпел на своем пике чужаков. И встречал их совсем не ласково. Всем своим видом показывая, что им здесь не рады.       После того как выяснилось, что Лю Цингэ погиб в пещерах, он был не рад чужакам еще сильнее.       — Личная ученица Вэй Цинвэя, — от бархатного голоса стало жутко. — Ло Бао. Занятно. Ло Бинхэ о вас не упоминал. Интересно, почему же?