Ледники реки Ло

      Шэнь Цинцю был великолепным учителем. Прекрасным — сказала бы Ло Бао, если бы горло не перехватило болезненным спазмом.       Шэнь Цинцю был лучшим во взращивании на глубине своих глаз, в потемках своей души, чудовищ.       Ло Бинхэ улыбается яркой, солнечной улыбкой, нарушает все возможные приличия, хватая за руки и прижимаясь всем телом. Вот только в глубине черных, мерцающих далекой необъятной вселенной глаз застыл космос. Рваный, перерытый черными дырами, где притаилось Нечто.       Лед.       Холод.       Мгновенная смерть. От нехватки воздуха, от панического страха, от мгновенного превращения в глыбу льда.       Под взглядом брата Ло Бао чувствует себя неловко. Неуютно. Отвратительно.       В черных глазах подростка чистое восхищение, какой-то непонятный восторг. Ло Бинхэ нервно облизывает губы, трепетно прикрывает будоражащий взгляд черными ресницами и пропускает сквозь свои пальцы шелк ее волос, завороженный игрой солнечных лучей в ее длинном хвосте.       — А-Бао, ты такая красивая!       Впервые за годы ученичества Ло Бао тесно в форме адепта своего пика. Впервые она путается в складках, не знает, куда деть широкие рукава, и едва не запинается об собственную ногу. Странное ощущение непонятной липкости, от которой хочется сорвать с себя все тряпки и окунуться в ближайший водоем, сдирая слой кожи, перебивает желание закутаться во что-то поплотнее и спрятаться от чужого, странного, какого-то особенно жуткого взгляда.       — Я рада тебя видеть, дагэ, — улыбается она через силу. — К сожалению, у этой не было возможности прийти раньше.       — Но ты пришла, — голос подростка уже ломается. Но в этот момент он не дает визгливого петуха, а, наоборот, приобретает низкую мягкость, от которой по телу бежит дрожь, поднимающая дыбом волосяной покров.       — Конечно, — улыбка из коллекции «вежливой и благовоспитанной девы» едва не перекашивается. Ло Бао поспешно прячет руки, не давая к себе прикоснуться. — Я слышала, у вас на пике прекрасные пейзажи и замечательный бамбуковый лес. Покажешь?       Ло Бинхэ сияет.       И пожирает глазами.       Она рассказывает о своем обучении, признается в слабом потенциале и угрозе искажения ци. Утаивает другие свои таланты, даже не пытаясь обращаться к ним мысленно. Потому что знания их клана и пика Десяти Тысяч Мечей не должны распространяться дальше соклановцев. Она рассказывает о том, что ее чудом приняли вообще в этот орден, и вымученно смеется с того, как решительно собиралась спуститься с горы.       Ло Бинхэ слушает ее, ведет через бамбуковый лес, что должен приносить умиротворение, но, увы, наоборот только тревожит душу своим шелестом. Они долго стоят на мостике у пруда, разговаривая о мелочах, рассказывая о жизни.       Ло Бинхэ не жалуется на свою тяжелую жизнь. Только улыбается мягко, и на светлом юном лице проступает нежность, превращая его в ангела и само воплощение доброты и невинности.       Если только не смотреть в черные глаза, на дне которых таятся монстры.       — А я победил! — улыбка у него поразительная, светлая и чуть-чуть неловкая.       «Фальшивая», — режет осознание, едва не заставляя отшатнуться и рухнуть прямо в пруд за своей спиной.       — И какой он, вкус победы? — Ло Бао переплетает пальцы своих рук и отводит взгляд, будто любуясь на красочные пейзажи. Они действительно красочные и умиротворяющие. Быть может, были бы в другой ситуации.       — Восхитительный! — чужие пальцы касаются ее волос, пропуская длинные черные пряди. — Я наслаждался.       Ло Бао почему-то тошнит.       Ло Бинхэ ведет ее мимо бамбуковой хижины, ненароком пытаясь прикрыть собой от чужого взгляда. Но все же она успевает оглянуться.       Чтобы увидеть на лице застывшего Шэнь Цинцю не прикрытую, как обычно, веером улыбку. Хлесткую, колкую, полную какого-то насмешливого понимания.       Ей чудится холодный, безразличный голос бархатной, ленивой заинтересованности горного лорда Тихого Пика:       «Занятно. Ло Бинхэ о вас не упоминал. Интересно, почему же?»       — А как адепты выбирают мечи?       — Адептов выбирают сами мечи.       — Вот как, — улыбка на лице Ло Бинхэ яркая. — Жаль. Мне казалось, что человек сам должен выбрать себе оружие.       «Ты не человек», — хочется сказать Ло Бао, но она поспешно прикусывает язык.       — До встречи, — улыбается она своему брату, с нетерпением ожидая, когда покинет эту обитель, полную чудовищ.       Ло Бинхэ подается вперед, нарушает личное пространство, и его руки обвивают ее талию и спину. Он выше, сильнее, и на мгновение Ло Бао теряется в этих объятьях, застыв истуканом.       Он утыкается носом в ее волосы на макушке, потом наклоняется, чтобы положить острый подбородок ей на плечо, зарывается в волосы носом и ладонью, еще ближе, и шумно вдыхает воздух.       — До скорой встречи, А-Бао.       Перед глазами Ло Бао зеленая топь со скалящимися на дне чудовищами. Кривая улыбка на белом и красивом лице. Белоснежные струящиеся одежды хозяина пика.       Он смотрит на нее с усмешкой.       «Беги, девочка!»

***

      — Вздор, — она сидит на самом краю пропасти, свесив ноги вниз, пробегая пальцами по лезвию Ханьфэна. — Ты уже в каждом жесте видишь что-то нехорошее.       Почему-то после этих слов, наконец-то прозвучавших, легче не становится. Вот совсем. Ло Бао поправляет рукава, выдыхает воздух, чтобы потом насытиться им полной грудью, и, прикрыв глаза, откидывается спиной на каменную площадку, раскинув руки в стороны. Небо над головой уже темнеет, и на нем россыпью мелкого сахара разбегаются звезды. Здесь тихо, спокойно и… вольно.       Вот только это пьянящее чувство свободы что-то отравляет. Сомнения. Смятения.       Страх.       Тот самый, с которым она боролась годами. Это вселенная не Системы «Спаси-Себя-Сам». Здесь нет доброго неудачника Шэнь Юаня, нет взбалмошного автора гаремного романа.       В этой развилке сюжета нет хэппи энда. Не предусмотрели как-то.       Но здесь есть Ло Бао.       И она не знает, что ей делать.       И стоит ли ей вообще что-либо делать?       — Мэймэй! — в глазах взъерошенного мальчишки ничем не замутненное счастье. Чернота глаз сияет радостью и восторгом. Из высокого хвоста выбиваются вьющиеся пряди мягких волос, и Ло Бинхэ в этот момент настолько невинен и светел, что губы сами разъезжаются в ответной улыбке. — У меня есть свой меч! Теперь у меня есть свой меч, А-Бао!       Чжэнъян в его руках блестит своим лезвием. Удивительно, «положительный», «порядочный». Само имя клинка говорит за себя.       — Ты молодец, А-Хэ, — она не успевает хоть как-то отреагировать, когда юноша подскакивает к ней и заключает в объятья. Жажда прикосновений… так странно понимать, что в нем еще осталась эта детская черта.       Ло Бао неуверенно обнимает его в ответ. Возможно, это немного неприлично — вот так вот на людях проявлять эмоции, но ввиду того, что они брат и сестра, им простительно.       Ло Бинхэ выглядит абсолютно счастливым и ни жестом, ни словом не показывает каких-либо странных и подозрительных намерений. Только цепляется, держится рядом, пытается лишний раз коснуться.       Для такого ребенка это ведь в порядке вещей?       Ло Бао расслабляется. А сам Бинхэ неожиданно становится частым гостем на пике Десяти Тысяч Мечей.       На Тихом пике Ло Бао не хочет появляться.       Они… разговаривают. Узнают друг друга отчасти заново, так как шесть лет — это немалый срок, чтобы превратиться в других людей. Чаще говорит Ло Бао, тогда как А-Хэ лишь слушает ее с улыбкой и прячет под рукавами шрамы.       Первые же порывы залезть глубже, ввязаться в историю протагониста сильнее тут же давятся в зародыше.       Ло Бао и так пытается сгладить острые углы. Но она не Шэнь Юань, совсем не Шэнь Юань, которого вынуждала лезть под пули Система и собственная глупость.       Наивно полагать, что ее присутствие может хоть как-то повлиять на Ло Бинхэ, если он решится стереть с лица земли все школы заклинателей и поиграть в бога, соединяя миры.       Если он захочет… то остановить его вряд ли кто-то сможет.       Вечерами она вертит в руках смятый, потертый листок с описанием ритуала, способного уничтожить Синьмо.       Ритуала, где нужна добровольная жертва, чья душа разрушится вместе с мечом, без права на перерождение.

***

      — Эй, — Ло Бао кидает в руки брату мешочек цанькунь. Там лекарства, сменная одежда, моток ткани на бинты, иголки, шелковые нити. Немного еды и воды. Запас на первое время. Не много, чтобы не заподозрил неладное, но и не мало, что можно списать на заботливость сестры. — Не убейся там.       Ло Бао не едет на Союз Бессмертных. Им там, ученикам пика Десяти Тысяч Мечей, делать нечего, когда как проявивший себя в битве с демонами Ло Бинхэ не может не появиться в качестве участника этих соревнований.       — Я вернусь, — в голосе брата уверенность. И даже обещание. — А мэймэй меня подождет, правда?       — А кого мне еще ждать-то? — фыркнула Ло Бао и напоследок потрепала его по макушке, выдавив из себя вымученную улыбку.       Она никого не будет ждать. Так как ей самой надо спасать свою шкуру.       «Если ты упадешь, Ло Бинхэ, то потянешь меня за собой. А я этого не желаю».

***

      Она всегда была рядом. Сколько он себя помнил. Тихий голос, редкие слова, спокойный нрав и вечное недовольство им.       Ло Бинхэ обижался, Ло Бинхэ старался быть лучше, Ло Бинхэ клялся, что когда-нибудь это он будет защищать свою мэймэй, а не она его. Вот только сколько бы он ни пытался быть «жестче, серьезней, не витать в облаках и не быть таким добрым», все равно оставался тем, кем был.       А потом умерла мама. И если бы не сестра, то их бы, скорее всего, ждали улицы и бесславная смерть, в рабстве ли или в борделе, от голода, быть может, в какой-то подворотне.       Когда они взбирались на гору, Ло Бинхэ надеялся, что будет лучше. Что станет проще. Что страх остаться одному и сгинуть никому не нужным наконец отпустит его. Он шел с надеждой на дом, а получил… дорогу испытаний. В одиночестве.       Когда Небожитель снизошел до него, он обрадовался. А когда Шэнь Цинцю даже не пожелал его слышать, по какому-то наитию промолчал и не сказал о сестре. Не попросил забрать ее. Лишь взглянул с испугом, проглотив язык.       Первое время он, мучимый тоской и одиночеством, жалел, что не настоял на своем. Потом не жалел. Предпочел забыть, пообещав, что найдет ее, отыщет, как только станет сильнее, и больше никогда не отпустит свою а-мэй.       Вот только учеба не заладилась.       — Почему ты решил стать заклинателем?       — Этот ничтожный… хочет защитить свою мэймэй. Обещал ее защищать и…       Горячий чай оказался выплеснут на его голову, заставляя Ло Бинхэ сначала отпрянуть, а позже замереть, широко распахнув глаза. Учитель смотрел на него жутким взглядом, а на его лице застыло… презрение.       — Обещания… — Шэнь Цинцю скривился. — Пустые слова. Ты сейчас здесь, а та, которую хотел защищать, неизвестно где.       — Я…       — Ничтожество.       Учитель… его невзлюбил.       Учитель его презирал.       Но Ло Бинхэ не мог понять за что?       Достав со своей полки пособие, он швырнул его Ло Бинхэ и выгнал его прочь. И больше не удостоил даже взглядом. Равнодушно взирал на его страдания и лишь однажды, когда ему было четырнадцать и он едва не свалился ему под ноги, презрительно фыркнул:       — Защитник и спаситель… Ничтожество…       Нечто темное, злое, чего сам Ло Бинхэ боялся, заворочалось тогда в его груди, поднимая уродливую голову.       Почему так несправедливо? Он же старается быть добрым? Старается быть светлым! Старается! Старается учиться, но у него не получается! Он даже просил Нин Инъин ему помочь, они даже сравнивали собственные пособия, и они оказались одинаковыми! Но почему у него не получается?! Почему?!       А потом к нему пришел Мэнмо. И вот темная дорожка демонических искусств была для него гораздо проще.       — Есть в тебе нечто такое, пацан, что пугает даже меня, — скрипуче расхохотался демон снов.       Ло Бинхэ это тоже знал. И боялся. Опасался того, что иногда нет-нет да и поднимало голову, путая мысли и оскверняя его помыслы.       В сражении с демоном он победил. И несмотря на боль от ран и долгое восстановление, был безумно рад, так как к нему пришла Ло Бао.       Она была красива. Красивее вьющейся вокруг него Нин Инъин, прекрасней Лю Минъянь, прячущей свой прекрасный лик за вуалью и, говорят, сейчас скорбящей по брату. Ло Бао была богиней и, увы, сама не замечала этого.       Не замечала, как его шиди и шисюны на нее пялятся. Чем вызывают жгучий неконтролируемый гнев.       Он не верил, не мог поверить. Она была словно наваждение. Его лучик солнца из прошлого, что всегда занимал особое место в его сердце. Он не мог удержать себя в руках и хотел касаться, касаться, убеждаясь, что она реальная. Что с ней все хорошо. Что она не покинула его.       Гнев от ее рассказа, что ее не пускали к нему. Радость, что она пыталась раз за разом организовать их встречу. Ярость от того, что его учитель, Шэнь Цинцю, едва не отказал ей в просьбе в очередной раз!       Запах ее волос, как в детстве. Тепло тела, без которого первые полгода он толком не мог спать. Нежность тихого голоса, что напевал ему колыбельную.       Ло Бао была сокровищем. Его драгоценностью*. Личной ночной жемчужиной, освещающей ему путь. Эгоистично, но так правильно, он не желал делиться ею ни с кем.       — Что это за красавица к тебе приходила? — Мин Фань застал его за упражнениями с мечом и сейчас вместе со своими прихлебателями ждал его ответа. И это вызвало раздражение. Знание того, что кто-то, похожий на этого Мин Фаня, смеет взглянуть на его сестру.       — Какое тебе дело до моей сестры? — Ло Бинхэ перехватывает тренировочный меч поудобнее.       — Сестры? За эту гнусную ложь ты будешь бит! Не может у такого ублюдка, как ты, быть такой сестры. Совершенно не похожей на тебя. Такая красавица бы не опорочила свое имя и себя таким родством.       — Вот как…       В тот день Ло Бинхэ не защищался, как обычно. Он нападал. И использовал все возможности, выплескивая свой гнев и свою злость в каждом ударе. Безобразная, бесчестная драка закончилась тем, что их всех, после того как они оправились, наказали со всей строгостью.       Впервые — не только Ло Бинхэ.       А потом он получил свой меч, и это были радость и счастье. А еще больше он радовался тому, что сестра перестала быть так напряжена рядом с ним.       Наконец-то в жизни наступила светлая полоса. Вот только длиться ей было суждено недолго.       Шэнь Цинцю. Ненавистный Шэнь Цинцю снова… отобрал ее! Отобрал у него драгоценную мэймэй, вновь отправляя его в кошмар одиночества и боли.       Учитель, ненавидимый всеми уголками его стремительно чернеющей души, скинул его в саму Преисподнюю. Скинул его в Бездну.       Обрекая на муки… и безумие.

***

      Мэнмо был древним демоном. И хитрым. А еще осторожным.       Когда он нашел себе столь способного ученика, он радовался. Все должно было пойти по задуманному пути, он бы обрел тело и…       Но потом вскрылись новые факты. Небесный Демон пробудил свою кровь и был скинут не куда-нибудь, а в саму Бездну.       Обезумевший, нестабильный подросток, почти ребенок, что сходил с ума, пытаясь адаптироваться ко всему и сразу. Хрупкий и без того исподволь расшатанный Мэнмо разум не выдерживал.       И если бы раньше демон обрадовался такому раскладу, то теперь судорожно пытался удержать ученика на плаву и не развеяться вместе с ним по Бездне. Увы, даже в лучшие свои времена Мэнмо не осмелился бы сунуться в это проклятое и забытое богами место.       Осколки битого сознания, что раскололось от предательства, боли, очередной болезненной потери сестры и осознания, кто он на самом деле, демон снов пытался склеить и хоть как-то сохранить. Нужен был якорь. Якорь, что его удержал бы, не дав скатиться в пропасть безумия.       — Вспоминай. Вспоминай, Ло Бинхэ, то, что тебе дорого больше всего. Твоя сестра, твоя любимая мэймэй, помнишь? Вспомни ее. Вспомни Ло Бао.       Мечущийся в агонии ученик начал затихать, и Мэнмо ловко вытащил на поверхность образ этой юной девы, что при каждом взгляде вызывала какое-то странное мимолетное чувство узнавания.       — А-Бао…       — Да-да, твоя А-Бао, — древний демон восстанавливает сознание Ло Бинхэ. — Твоя любимая А-Бао, которую ты клялся защищать и оберегать…