Ледники реки Ло

      Она отпрашивается на задание. Скорее даже не задание, а поручение. Забрать нужные материалы, попутно проверив их качество, вместе с адептами Аньдин.       Назвать это можно как угодно. Она называет это бегством. Честно, правдиво и правильно. Коротко и ясно. Добавить тут нечего.       — Этот мастер думал, что его ученица пожелает поприсутствовать на Собрании Бессмертных, — Вэй Цинвэй смотрит на нее с любопытством. — Там все же брат сяо-Бао.       Ло Бао ломает улыбку, давит в груди панику и дергает плечами, наигранно бодро оповещая всех в округе о своей «уверенности».       — Мой брат, Ло Бинхэ, будет лучшим!       Будет. Посмертно.       Ло Бао сбегает, ведомая страхом и опасениями.       У нее нервно подрагивают пальцы, она ловит на себе сочувствующие взгляды адептов Аньдин. Новости распространяются лесным пожаром. Нападение демонов. Смерть учеников. Победа и первое место присвоены Ло Бинхэ. Посмертно.       За Ло Бао, напряженной, готовой сорваться в любой момент, спрятаться, броситься в бега, так никто не приходит. Ее настороженность и общую нервозность списывают на потерю брата.       Никто ведь не знает, что Ло Бинхэ должен быть жив. Что он пробудил кровь и… А жив ли он? Упал ли в Бездну? Пробудил ли кровь? Что, если он мертв? Убит ли монстром или Шэнь Цинцю?       Что, если она сама уже в сетях ловушки, которая вот-вот должна захлопнуться? Метки на лбу нет. Никаких особенных изменений она в себе не чувствует. Хотя рука так и тянется пощупать кожу на лбу и убедиться, что та чиста.       Ло Бао потеряна и не знает, что ей делать? Бежать? Быть может, она тогда сделает лишь хуже. Остаться? Кто сказал, что следующий ее шаг не будет шагом навстречу Сюя, который твердо сжимает рука мастера Шэнь Цинцю.       Вопросы, вопросы, вопросы.       Никто за ней не приходит.       И она приходит сама, чтобы попасть в крепкие объятья своего учителя.       — Мне жаль, — Вэй Цинвэй вздыхает, по-отечески проводя рукой по ее голове. — Даже тела не осталось.       Ло Бао не плачет, лишь молча упирается лбом куда-то в грудь шицзуня и выдыхает.       Бездна безмерна… и она приняла в свои объятья Ло Бинхэ.       — А меч? — если не спросит, возникнут ненужные вопросы.       — Насчет меча… Мастер Шэнь Цинцю попросил встречи с тобой. Он хочет отдать тебе осколки лично.       Она замирает, как и мир вокруг нее. Сердце делает кульбит. Но отказаться не имеет права. Не поймут.

***

      Тихий пик никогда не приносил ей успокоения. Так уж вышло. Иронично.       Но сейчас она спокойна. Горечь ли чая на языке тому причиной или шелест бамбука и дождя, она не знает.       Через открытое окно тянет сыростью, из-за чего зябнут ноги и холодеют пальцы на руках, заставляя обхватывать пиалу плотнее, греясь об ее стенки. Пахнет травами, бумагой и чуть-чуть чернилами. Сквозняк приносит с улицы запахи дождя, влажной земли и сырого бамбука.       Тихо. Слишком тихо для вечера, что, по идее, должен обернуться приговором и, возможно, кровавой расправой.       Ло Бао заходит в бамбуковую хижину тихо, откладывает клинки в сторону, садится в неудобную для защиты и нападения позу, отворачиваясь от оружия, тем самым показывая, что не настроена враждебно, и демонстрирует почтительную покорность мастеру своего брата. Шэнь Цинцю на ее действия лишь мажет взглядом, полным иронии и насмешки.       По пиалам разливается чай, и его вкус приятной влагой ласкает губы и обоняние, заставляя с наслаждением вдыхать смесь запахов. Никаких благовоний, лишь естественные, успокаивающие запахи, настраивающие на спокойную беседу.       В бамбуковой хижине на удивление спокойно. От Шэнь Цинцю впервые не веет превосходством, агрессивная ко всему миру аура не давит. В тусклом свете дождливого дня он сидит в благопристойной позе у столика, удивительно умиротворенный и спокойный. Белые одежды с элементами цвета его пика лежат складками дорогого шелка, и именно сейчас, в своем спокойном великолепии, этот мужчина особенно прекрасен.       Ло Бао не может не любоваться, хоть краем глаза наслаждаясь эстетикой этого, несомненно, красивого мужчины. Плавными движениями, выверенной мимикой, изящностью кистей рук.       И она прекрасно знает, что сам бессмертный мастер Шэнь прекрасно осведомлен о том, какой эффект производит.       Его сила сейчас спокойная и не давящая, стелется, плещется прохладными волнами, укрывая его фигуру в тусклом свете серого дня складками невидимого плаща. Лишь легкое, едва заметное марево мерещится на краю восприятия. Да и кто знает, не самообман ли это?       Ло Бао закрывает глаза, наслаждаясь тишиной и купаясь в волнах этой неагрессивной в кои-то веки силы.       Когда перед ней ложится сверток из ткани, сердце невольно замирает. Пальцами оглаживая шелк, она отбрасывает верхний и нижний слой, после чего ведет по потускневшим, острым осколкам меча брата кончиками пальцев.       Меч в руках вымученно стонет. Плачет. Страдает. Его тоскливый, едва слышный вой уже не отзывается в сердце болью. Ло Бао теперь привыкла отстранять от себя эмоции меча. Но сейчас не может не удержаться, что бы не заглянуть глубже, услышать четче.       Меч плакал о своем мертвом владельце. И это сбивало с толку. Ведь Ло Бинхэ был жив.       Или… нет?       Она аккуратно берет один из осколков в руки и отдается видению. О том, как теплоту, солнечную и ласковую, ассоциирующуюся с улыбкой маленького А-Хэ, стремительно затопляет, заволакивает тьма. Жгучая, колючая, яростная. Она жадно вгрызается в свет, оскверняет солнце и пожирает его. А меч, которому так полюбилось солнце этого человека, и солнце которого полюбило его в ответ, разрываемый агонией, разлетается на куски.       Осколки, что больше не желают собираться вместе. Не желают быть перекованными.       Меч умер вместе со своим хозяином. И это… больно. Больнее, чем Ло Бао ожидала. Перед глазами плывет мир, в ладонях осколки верного меча Ло Бинхэ, а на этих осколках и коже ладоней влага разбившихся слез.       Осколки меча, рассказавшие о своей боли, под ее руками крошатся, превращаясь в железную пыль.       Ло Бинхэ… мертв?       Пыль сыпется с пальцев обратно на расстеленный на столешнице шелк.       Знание того, что Ло Бинхэ действительно мертв, не приносит успокоения. Хотя вроде как должно.       — Удивительно, — голос горного лорда Тихого пика разносится по бамбуковой хижине, вплетаясь в шелест дождя. — Искренне скорбящий демон.       Эта своеобразная пощечина отрезвляет. Ло Бао смаргивает остатки слез с ресниц, прежде чем выдохнуть:       — О чем вы? Эта Ло Бао человек…       — Избавь меня от своей лжи, — мужчина жестом призывает ее замолчать. — Если твой брат действительно не знал, хотя, возможно, подозревал, после того как спутался с демоном, то ты выдала себя уже достаточно давно. И мало того, еще и осмелилась вернуться сюда.       — И чем же эта никчемная ученица себя выдала? — доказательств нет, сам Му Цинфан за это время не смог ничего обнаружить. Только сетовал на то, что яд, так сильно подкосивший ее духовное, физическое и вследствие вышеперечисленного психическое здоровье, к сожалению, было уже не определить и не обнаружить.       Лист ложится перед ней, и она замирает, осторожно касается краев кончиками пальцев, прежде чем взять его в руки. Портрет. Обычный портрет. Казалось бы. Изображен мужчина с чуть заостренными ушами, спокойным, задумчивым лицом, смотрящим куда-то в сторону. Черно-белые штрихи ложились на бумагу, и только символ-рисунок на лбу выделялся кровавым пятном.       Теплая убаюкивающая тьма.       Тот, на кого она похожа. Даже слишком похожа.       Смысла отрицать Ло Бао уже не видит.       — Убьете меня, как и брата? — она даже не поднимает глаз от портрета, кладет его на ровную столешницу и оглаживает пальцами чернильные линии. Отрицать родство бесполезно. Не после того, как Ло Бинхэ пробудил свою кровь и явил печать под взор Шэня Цинцю.       Отец.       Есть ли ты в этой реальности? Жив ли ты? Вроде бы автор глупого романа упоминал, что в оригинальной истории тебя не было, лишь в черновиках. И эти черновики воплотились лишь в «Системе Спаси-себя-сам». А твой племянник? Их… хотя скорее теперь только ее родич, жив ли он?       А если живы, то есть ли смысл искать с вами встречи?       — Не отрицаешь?       — А есть смысл? «Все слова, сказанные вами, будут использованы против вас», — говорит она спокойно и наконец-то отрывается от портрета, чтобы взглянуть, видимо, на своего палача.       Шэнь Цинцю усмехается.       — Мудрые слова.       — Да. Мудрые, — Ло Бао рассеянно смотрит в окно на дождь.       Мужчина наблюдает за ней какое-то время, склонив голову к плечу, из-за чего длинные черные волосы, потревоженные движением, падают из-за спины на грудь, невольно привлекая к себе внимание. Ло Бао скользит по ним взглядом, чтобы увидеть на лице заклинателя ленивую ухмылку хищного зверя, загнавшего в ловушку зверье.       — Скажи мне, Ло Бао, — голос обволакивает и в то же время промораживает своей вкрадчивостью до костей. — Ты хочешь жить?

***

      Среди адептов ходят слухи. Сплетаются в тугой клубок спутанной лжи и правды, что, обвалянный в земле, собирает на себя сор и грязь, искажающие суть.       У Ло Бао под огрубевшими подушечками пальцев струны. Разной толщины, разной степени звука. Вокруг нее веет едва уловимыми нотками разнотравья и влажной земли, деревом и бумагой.       «Ветреная ученица попала в сети паука Шэнь Цинцю…» — сквозь шелест бамбука злые слова не долетают.       Она цепляет пальцами струны инструмента, излишне жестко и отрывисто порой, выдавая тем самым резкость и буйство души, вызывая у Мастера Шэня недовольный изгиб бровей и потемневшую зелень глаз. Ло Бао не извиняется, руки, привыкшие к мечу и жесткости металла, не так-то просто заставить стать мягче и нежнее.       — В тебе все еще нет покоя.       Она молчит, не отвечая на этот выпад. Так как не может понять, что же от нее хочет этот воистину непонятный нечеловек.       Когда Шэнь Цинцю добровольно вызывается помочь слабосилку с похожими, как и у него, проблемами в самосовершенствовании, это вызывает недоверие. Когда он объясняет это желанием загладить свою вину за смерть Ло Бинхэ, все впадают в недоумение. И лишь сама Ло Бао выражает согласие, стоит Главе Ордена спросить, хочет ли она принять столь щедрую «помощь».       Змей ловко заговаривает языки и использует слова, так что даже самые упертые находят отклик своей души в кружеве речевых оборотов и смыслов. Чувство вины за то, что не уберег ученика, желание помочь сиротке…       Когда первые результаты их занятий и совместных медитаций приводят к снижению колебаний в сторону Искажения Ци, что подтверждает Му Цинфан, уровень недоверия и скрытой агрессивной готовности вырвать саму Ло Бао из лап Шэня Цинцю немного снижается. Вот только сплетни ползут. Лорд Тихого пика и так имел своеобразную репутацию и слухи за своей спиной. В том числе и обвинения в разврате, что вполне вписывается в ситуацию.       Ло Бао крайне красивая девушка. Что не мешает Шэнь Цинцю величать ее «зверенышем», так как до своего брата «зверя» она еще не доросла. И честно говоря, она до сих пор не понимает, хорошо это или плохо.       Хозяин пика Цинцзин не терпит все, что не вписывается в картину его «идеального» мировосприятия. А его идеальное мировосприятие — то, что, видимо, не дано понять никому. В любом случае сама Ло Бао в него явно не входит, потому что Мастер Шэнь до одури не приемлет невежества. А сама она — воплощение всего невежественного. Начиная с происхождения, заканчивая ее манерами.       Руки, ноги, выражение лица, походка.       Убожество.       Выбившаяся из хвоста волосинка — расчленение взглядом и требование закопаться так, чтобы его глаза больше не видели этого… Отвратительного зрелища.       Неумение играть на гуцинь — грех. Незнание, с какой стороны взять дурацкий веер, — оскорбление самого святого, что может быть на этой земле — Мастера Шэня и его чувства прекрасного. Чуть дрожащая каллиграфия — и будь готова встретить чернильницу собственной головой.       — Хоть ты и Звереныш, но ты дева… и моя ученица. И этот Шэнь убьет тебя, если ты его опозоришь.       На любимом и родном пике ей хотя бы позволяют некие вольности. На Тихом пике неловкое движение — и можешь ощутить, как тебе откручивают голову. Силой мысли.       Ци Цинци, однажды увидевшая ее в благопристойном виде, пораженно хмыкает и внезапно капает ядом, говоря, мол, Шэнь Цинцю так старается, устраняя «недопустимые пробелы в ее воспитании», что можно подумать, что он растит себе идеальную жену… или любовницу. Злословие пресекают Юэ Цинъюань, Вэй Цинвэй и Му Цинфан. Стоящая рядом личная ученица Лю Минъянь готова убить Ло Бао одним только взглядом.       Ло Бао отвечает тем же, за что после получает веером по лбу. Следов не остается, но вспышка чужой Ци оборачивается эффектом «сотрясения мозга» и словами о том, что если она посмеет показать свою слабость, то может прямо сейчас скинуться с ближайшего горного уступа.       И все же мотивы Шэнь Цинцю не понятны. В обмен на жизнь он требует с нее некую услугу, до которой она должна «дорасти». Ло Бао не понимает, что это за услуга.       Через три года Ло Бинхэ не возвращается из Бездны, а Учитель Вэй Цинвэй дает ей новое имя. Ло Ханьцун.       Мастер Шэнь смотрит на нее долгим придирчивым взглядом.       — Приемлемо, — фыркает Шэнь Цинцю, а после ошарашивает неожиданным и весьма смущающим вопросом. — Что ты знаешь о Парном и Совместном совершенствовании?       — А разве это не одно и то же? — Ло Ханьцун смутить не так уж просто, но все же вопрос слегка выбивает из состояния привычного спокойствия.       — Скудоумие и ты — вот это одно и то же, — раздражение мужчина выплескивает взмахом веера.       — Эта ученица просит прощения, — послушной болванкой кивает она, пережидая вспышку очередного возмущения тупостью окружающих.       — Парное совершенствование — разновидность практик, для которых нужны двое совершенствующихся. Часто для таких техник необходим телесный контакт и определенная степень доверия. И зачастую далеко не все сводится к любовным утехам, как принято считать у невежественных идиотов, не способных найти различие между Парным и Совместным совершенствованием. Парным совершенствованием могут заниматься все и со всеми, имея минимальный уровень доверия. Особо отчаянные могут и того не иметь, — мужчина ядовито хмыкнул и мягко опустил веер на ладонь, складывая его. — Что до Совместного совершенствования… Совместное совершенствование — это область исключительного направления двух самосовершенствующихся, находящихся в союзе. Привычное понимание — брак, супруги. Но на деле это куда серьезнее, чем то, как обычно понимаются эти понятия. В таком союзе степень взаимодействия Ци настолько близка, что со временем становится фактически одной на двоих. Путь Совместного самосовершенствования очень опасен и требует исключительного доверия, так как при малейшей ошибке можно навсегда лишиться своего Золотого Ядра, повредить меридианы и более того — умереть в мучениях, заработав искажение Ци, забрав с собой и своего партнера. Совместное самосовершенствование после того, как достигается определенный его уровень, не может продолжаться без партнера. То есть связавший себя с другим рискует при потере своего партнера остаться на уровне своего развития, без возможности его повысить. При такой ситуации Вознесение как таковое уже невозможно, как и в большинстве случаев жизнь без утраченного партнера.       Ло Бао, в быту Ханьцун, исполнилось двадцать. У нее до сих пор не сформировано Золотое Ядро, хотя медитации и уроки Шэнь Цинцю очень помогли в управлении собственной Ци и предотвращении ее искажений, но…       — Зачем вам это? — она хоть и вляпалась в кабалу всей этой истории, но, Бездна, не настолько она тупая, чтобы не понять такой намек.       — Последнее Искажение Ци нанесло самосовершенствованию этого мастера ощутимый вред, — голос Шэнь Цинцю спокоен, но она буквально чувствует его агрессивное недовольство своим признанием.       Ло Бао хочет некультурно выругаться и спросить — «А я причем?», но послушно молчит и только гипнотизирует веер в своих руках, что ей всучил в обязательное пользование… этот мастер Шэнь.       — А вам…       — Ты получишь Золотое Ядро и толчок к развитию, я получу то, что нужно мне. Взаимное молчание и никаких долгов между нами, — мужчина хмыкает, считывая с ее лица ворох разрозненных чувств. — Делить ложе нам необязательно. И даже я бы сказал - неприемлемо. Достаточно будет объятий.       — Эта ученица… может подумать?       — Эта ученица хочет жить? — вкрадчиво напоминает ей мужчина.       Блядь.       Ло Бао прикрывает глаза, после чего резким движением опрокидывает в себя пиалу с горячим чаем, мысленно желая чего покрепче. Впрочем, почти кипяток тоже дает возможность «протрезветь».       — Когда?       — Не скоро, — хмыкает мужчина.       — А не побрезгуете? С демоном-то? — хмыкает Ханьцун.       — Звереныш, — едко бросает мужчина. — До демона ты не дорастешь никогда.