Оригами

      Пятый резко вздрагивает, услышав короткий всхлип. Открывает глаза и смотрит в самую глубь пустой ночи, видя искрящие точки в тени. Замирает, чувствуя шелест простыни под собой, и отчетливо слышит постороннее дыхание и редкие слезы. И, кажется, пропадает, узнав эти всхлипы. Не верит, непривычно боится, не моргая, не позволяет себе обернуться, сжимая до скрипа хлопка ткань под собой. Пытается спокойно вдохнуть под град мертвых слез, но лишь хрипит и в итоге слегка поворачивает голову вбок. Замечает только темный силуэт, окантованный копной пышных волнистых волос. Смотрит на выцветшие, посиневшие в тени пряди, вспоминая их песочный блеск, сравнимый с цветом ее любимого сахарного печенья. Резко тянется к ней по привычке, желая скорее успокоить, и словно чувствует каждый волосок, скользящий по коже, мелкую дрожь, что отдается в холодных ладонях. С тихим восторгом оглаживает знакомые плечи, путается в неуложенных локонах и почти улыбается, забывая на мгновение о ее льющихся слезах. Но вспоминает о них, четко видит каждую кристальную каплю на ее разочарованном, тоскующем лице в теплых огнях кухни. Снова разглядывает мокрый блеск ее затуманенных серых глаз и ненавидит себя за этот блеск. Презирает за проявленное самолюбие и эгоизм, неспособность сломить непреклонное эго и не находит слов для оправдания себя. И сейчас нелепо пытается сгладить вину за тот вечер. —Прости меня, — с пустой надеждой просит Пятый и вынуждает ее замереть. —Помоги, — шепчет Рия, вдруг касаясь его руки.       И он открывает глаза, когда тела достигает холод ее ладони. Пятый все еще не может дышать, не прекращает цепляться за одно короткое, но кричащее слово, упавшее шепотом. Не сразу понимает, что уже утро, не замечает волны подступающей боли и звона в ушах. Бездумно пялится в потолок, редко моргая, пока тяжесть в теле не дает о себе знать, а единственным звуком в голове не становится режущий гул. Собрав все силы, Пятый медленно садится, жмурится и шипит, пока перед глазами мелькают черные пятна, забирающие ее голос.       Рия меркнет на кухне среди грязных осколков вчерашнего дня. Пятый вяло осматривает разбитое стекло и керамику на полу, пока на фоне до победного щелчка закипает чайник. Лениво переводит взгляд на высвобождающийся пар, уже не понимая, для чего его ставил, после снова разглядывает осколки. Специально задевает некоторые из них ногой, сталкивая их со скрипящим и острым звоном.       Было бы неплохо убрать все это с плитки и даже стереть потускневшее пятно, но и без того слабое рвение отбивает нестерпимое жжение в руках, заставляющее обратить внимание на порозовевшие бинты, что он вчера небрежно наложил перед тем, как найти уцелевшую бутылку бренди и окончательно впасть в беспамятство.

**

      Пятый вновь находит себя в участке, бездумно листающим дело в неярких стенах. Просматривает все по новой, пытаясь зацепиться за любую незначимую деталь, но снова сталкивается с пустотой и абсолютным отсутствием улик, мотива и подозреваемых. Безжалостный тупик и томящая пустота. —Ты снова тут? — снисходительно спрашивает Меган, повалившись на косяк открытой двери.       Пятый не обращает на нее внимания, продолжая рассматривать фотографии с места преступления. Игнорирует ее нервное постукивание пальцев о деревянный каркас двери и, кажется, демонстративно тяжелый вдох. —Ясно. Игнорируешь? — со злобой возникает она вновь, хмуро смотря на спину Пятого.       Меган мнется на месте, скрипя зубами. Недовольно следит за его действиями и обращает внимание на плохо обработанные руки и блекло-бурые пятна, оставшиеся из-за бинтов. Громко цокает языком и закатывает глаза. —Что с руками? — хмуро интересуется девушка, не прекращая смотреть на следы, оставленные на бумаге. —Порезался, — безразлично бросает Пятый, медленно закипая. —И мастерски наложил бинты, — с явной иронией подмечает Меган и усмехается, — Идем, я нормально обработаю.       Пятый громко выдыхает и грубо бросает все листы на стол. Резко оборачивается на гордо стоящую криминалистку и с ненавистью прожигает ее взглядом. Хмурится и плотно сцепляет челюсти, смотря на самодовольную ухмылку Меган. —Зачем тебе тратить на меня время? — сквозь зубы шипит он. —Прошу, не льсти себе. Мне жаль себя и свои труды. Отчеты, что ты испачкал в крови, — говорит девушка и указывает на небрежно лежащие листы, выбившиеся из крафтовых папок, — Кропотливо составлены моими руками. И к тому же, думаю, если ты помрешь от заражения крови, Диего станет еще более невыносимым. Так что умерь свою колючесть и пошли.       Пятый долго и пристально смотрит на девушку, но не выбивает в ней навязчивого упорства, нелепой решительности. А Меган вновь подзывает его, после исчезает в коридоре. И Пятому не остается ничего, кроме согласия.       Он настигает ее около дверей лаборатории, слегка удивляя, пугая своим быстрым приходом. Криминалистка вздрагивает от неожиданно прервавшейся тишины и пропускает его внутрь, усаживает за единственный стол, не заставленный приборами и металлическими кейсами. Меган роется в шкафу со стеклянными дверцами, вытягивает несколько склянок и крафтовый пакет, пока Пятый лениво осматривает помещение, стерильно-белые стены, такие же блеклые жалюзи около окон, выходящих в коридор, серую плитку на полу. Задевает взглядом кипу папок, бумаг, фотоаппараты, но большего ему не позволяет увидеть Меган, вставшая перед его лицом.       Она протягивает руку и хватает Пятого за запястье, полностью проигнорировав его недовольство. С нетерпеливым интересом стягивает порозовевшие бинты и направляет свет настольной лампы на его ладонь. Хмурится, вглядываясь в мелькающий ряд резаных линий, собирает пальцем в перчатке выступающие капли крови и переводит сосредоточенный взгляд на его лицо. —Ты знаешь, что у тебя еще остались мелкие осколки? — спокойно спрашивает Меган и выпускает его ладонь из своих рук.       Быстро разрывает крафтовый пакет с инструментами и освобождает пару проспиртованных салфеток. Свободной рукой хватает Пятого за предплечье, обрабатывает порезы и ухмыляется, чувствуя, как напрягается его рука под ее пальцами. Берет пинцет и нетерпеливо вытягивает крохотный кусочек стекла. Подносит его на свет и с интересом поворачивает под лампой. —На зеркало не похоже, вряд ли окно… стакан? — неуверенно тянет Меган, косясь на Пятого. —Скорее виски, — он равнодушно поправляет девушку, также рассматривая красный осколок. —Напился, разбил бутылку и настолько паршиво убирался? — с усмешкой говорит Меган и вытягивает следующий осколок. —Тогда я был трезвым, — слегка болезненно шипя, холодно отвечает ей Пятый.       Меган становится неловко после его слов. Она судорожно кивает Пятому, больше не поднимая глаз на его лицо, и полностью отдается процессу. Продолжает молча, пытаясь делать все как можно быстрее, ведь чувствует, что он буквально плавит ее взглядом, лезет под кожу и без стыда роется внутри. И ей становится жутко. Чувство беззащитности, излишней открытости и абсолютной беспомощности неприятно бьет внутри и словно проявляет базовую экзистенциальную потребность.       Спасением Меган становится финальный щелчок ножниц и стук в дверь. Она быстро оборачивается на пришедшего, сталкиваясь взглядом с Диего, и неожиданно для себя впервые так радуется его приходу. Бегло косится на Пятого, начиная собирать все следы произошедшего, и исчезает из их вида, скорее удаляясь из лаборатории. —Я искал тебя. Приехала дочь Коллинз, — быстро обозначает причину своего прихода Диего и указывает за спину, — Пошли. Мартин долго ждать не будет, — он бросает взгляд на его руки и разочарованно выдыхает, смотря на Пятого с упреком.       Обычная, слишком серая, примитивная и неуютная комната, тишину которой перерывают редкие женские всхлипы, неприветливо встречает Харгривзов. Диего быстро осматривает девушку-шатенку, с плохо собранными волосами, в растянутом бежевом свитере и неглаженых джинсах. Она, не прекращая складывать бумажные салфетки, небрежно, зажато сидит около большого металлического стола, рядом с которым нетерпеливо стоит Мартин. —Здравствуйте, Эйлин, примите наши соболезнования и спасибо, что пришли, — обращается к вялой девушке Мартин, заметив Харгривзов в проеме. —Да, да, конечно, — нервно тараторит Эйлин, покосившись на пришедших, — Прошу, давайте закончим со всем как можно быстрее. —Хорошо, раз так, — тянет Мартин и понимающе кивает, — Насколько вы были близки с семьей и как давно связывались? —Очень близки. Созванивались через день… последний раз разговаривала в день, в день, — девушка затихает, пряча лицо в ладонях. —Мы поняли. Может, ваши родители рассказывали вам об угрозах, недавних ссорах или…? Что-нибудь необычное, странное? — продолжает следователь, пока около него встает Диего. —Нет, нет, нет. Все было нормально… обычно, ничего нового. —Может все же что-то было, но они отшутились и не придали этому значения, посчитав плохим розыгрышем к Хэллоуину? — дополняет коллегу Диего, с интересом рассматривая девушку. —Нет же, — жалобно тянет Эйлин, — Никто бы так не поступил. Вы просто не знаете моих родителей. Они занимались благотворительностью, помогали приютам и… — нелепо лепечет девушка, слезливо смотря на всех присутствующих. —Даже взяли ребенка из детского дома? — прерывает ее Пятый, равнодушно разглядывая, — Какие у них были отношения с Маркусом? Может, он жаловался вам на них, особенно в последние дни?       Эйлин внезапно напрягается и рвет бумажную салфетку, гневно посмотрев на Пятого. Перебирает в руках белые кусочки и не сводит с него пронизывающего взгляда. Но внезапно отводит плечи назад, приподнимая подбородок. —Маркус был… сложным ребенком. Частые приступы агрессии, полное отсутствие послушания, сильные проблемы с психикой, но нет, он не жаловался. Мы легко нашли с ним общий язык, — удивительно спокойно оправдывается девушка и натянуто улыбается, взглянув на Мартина около себя, видя в нем самого здравого человека из всех.       Пятый громко усмехается, услышав ее слова, чем вызывает непонимание окружающих. Но он полностью игнорирует вопросительные взгляды, посмотрев в окно.

— Я не думаю, что дети бывают сложными. Просто глупые оправдания неумелых родителей.

—Вам знакома эта девушка? — спрашивает Мартин и протягивает Эйлин фото.       Она несмело принимает фотографию, быстро осматривает девушку-блондинку в нежной цветочной блузе. Эйлин мнется, вглядывается внимательнее, но не находит ничего общего в ее глазах и лице, но это находит Пятый. Издалека понимает, кто именно изображен, банально узнавая блузку, которую он когда-то старательно выбирал с Эллисон. —Нет, впервые ее вижу. Неужели она подозреваемая? — не скрывая яркого удивления, спрашивает Эйлин и обращается к Мартину. —Нет, — грубо режет Пятый, гневно хмурясь. —Это Марианна Престон. Она была его учителем первые несколько лет, — после небольшой паузы объясняет Диего, смотря при этом на брата. —Кажется, я слышала о ней, но… ведь она же мертва?       Диего отстраненно кивает Эйлин, но не сводит глаз с Пятого, словно старясь удержать его одним взглядом. Следит, как он сжимает кисти до побеления не скрытых под бинтами костяшек, хмурит брови и закрывает глаза, уговаривая себя. И не вздрагивает, когда новый вопрос Мартина прерывает грубый, скорее умышленный кашель. —Харгривзы? Почему я не удивлен, увидев тебя здесь? — недовольно возникает мужчина, складывая руки на груди. Он укоризненно смотрит на Пятого, а после обращает внимание на Эйлин, — Впрочем, пока ты не мешаешь расследованию, делай, что хочешь. Все равно за тебя отвечает Диего, — он вновь кашляет, пытаясь придать режущему голосу мягкости, и обращается к девушке, — Мисс, мне придется попросить вас. —Да, конечно, — она не дает ему закончить и торопливо встает, кивая, — До свидания, — быстро бросает Эйлин, стремясь скорее покинуть давящее помещение, и проскальзывает мимо мужчины лет пятидесяти.       Все молча провожают ее взглядом, только после смеют посмотреть на явно озадаченного и разозленного начальника. Мужчина нервно постукивает по предплечью, закрытому тяжелой курткой болотного цвета, и осуждающе осматривает каждого, почти пытаясь пристыдить. —В чем дело? — обеспокоенно спрашивает Диего, мельком взглянув на заинтересованного Пятого. —Новое убийство.

**

      Сапоги вязнут в грязи и мокрых, кашеобразных листьях. Холодный, влажный ветер неприятно скользит по коже, вынуждая сильнее прятаться за воротом объемного свитера. Небо частично скрыто голыми, режущими ветвями деревьев, скрывшими небольшой перелесок, где ранее и нашли новое тело. Меган грустно осматривает тело ребенка, делая фотографии, пока за ее спиной возятся следователи. Пятый стоит совсем около криминалистки и напрягает ее только одним своим присутствием, заставляет слегка вздрагивать и отвлекаться, мельком оглядывая его. Но он даже не смотрит на нее, не замечает ее волнения и резкого дискомфорта из-за него же. Отдает все внимание журавлику около своих ног. Ему еще не так важно рядом лежащее тело, причина смерти жертвы, ему плевать на то, что говорит его брат и Мартин, как безразлично и то, что пальцы Меган часто промахиваются, когда она тщетно пытается сделать снимок. Сейчас перед ним только оригами с расплывчатыми глазами-точками и шепот, преследующий его с утра. И он слышит ее голос вновь, тонет где-то глубоко, даже не понимая, где именно. Не чувствует навязчивый ветер и жжение в груди, запах окружающей влаги и перестает слышать нервные комментарии криминалистки. Все органы чувств отказывают, кроме зрения, глаз, которые впились в слегка размякшие края бумаги и черные полосы от растекшегося маркера. И его прошибает насквозь, но он не в состоянии понять, что именно.       Это замечает Диего, подошедший минутой ранее, и буквально выдергивает его из вязкого калейдоскопа мыслей. Заставляет моргать и наконец заметить ребенка около своих ног. —Ты был прав, — обеспокоенно говорит второй, смотря уже на тело жертвы, — Цель — дети.       Пятый тихо усмехается из-за его слов, принимая их как должное, и скидывает с плеча руку брата, слегка придя в себя. Лениво приближается к Меган, сидящей около ребенка, слабо задевает ее пальто и снова вынуждает дрожать. Девушка косо поглядывает на него, не находит его глаз и оборачивается на возникшего сбоку Диего. —Почему детям резко приспичило гулять ночью, в дождь? — задает вполне обоснованный вопрос второй. —Самому интересно. Нужно сообщить школам, чтобы предупредили родителей, может, даже властям, — говорит Мартин в паре шагов от них, — Пусть хотя бы введут комендантский час. —Завтра ночь Хэллоуина, никто не останется дома. Как бы родители не старались, дети легко смогут улизнуть, — недовольно возникает Меган, шурша приборами. —Завтра нет осадков, — безучастно говорит Пятый, — Очевидно, что убийца экономит силы и время, полагаясь на погоду. —Простой и эффективный способ скрыть все следы, но напомнить о себе, высмеивая нас этим никчемным журавликом, — тихо, сквозь зубы цедит девушка, злясь из-за очередного провала и пустоты. —Так что мы имеем сейчас? Труп ребенка, а личность его установили? — сумбурно начинает Мартин, осматривая всех. —Нет, — быстро отвечает Диего. —Ребенок азиат, со все теми же вырванными глазами и оригами, а способ убийства? —Ножевое, — тянет Меган, слегка оттягивая край белой кофты мальчика, — В солнечное сплетение. В этот раз убийца действовал хладнокровнее и четче. —Он выбирает жертв по расовому признаку? Дальше будет мулат или темнокожий? При всем этом единственное, что мы имеем — Марианна. Может, он тоже ее ученик? — спрашивает Мартин и поворачивается к Пятому. —Я не знаю, не помню.

**

      Терпкий дым раздражает слизистые, но позволяет вдохнуть мнимую, секундную эйфорию и дает возможность пугливо убегать, тянуть время до неминуемого возвращения в обитель прошлого. Пятый несильно кашляет, сбрасывает пепел и смотрит в окно. С ненавистью разглядывает каждого редкого человека, упустившего момент финального сбора на Хэллоуин, и дома, усыпанные приторно яркой кровью, тыквами и безвкусными скелетами.       Он никогда не любил этот праздник, как и любой другой. Но Рия обожала осень, резаные тыквы, нелепые наряды и детей, бесстыдно возникающих на крыльце украшенного дома. С трепетом ждала конца октября, цветущего настроения во всем городе, чувства всеобщего праздника под слоем искусственной паутины и покрова опавших листьев. Убивала выходные до, превращая участок во что-то невероятное, сказочно жуткое, затягивала его с собой.              И только с ней Пятый любил этот день.       Пятый отрывает себя от окна, бросая сигарету в пепельницу. Ему плевать, и он снова не тушит ее. Стягивает со стула кожаную куртку и опять тянет время, заостряя внимание на пустующей кухне и чистом полу, наверное, впервые за последние месяцы. Мнется на месте, закидывая в карман пачку сигарет и зажигалку, попутно проверяя ключи.       Оказывается на пустующем, голом крыльце без единой тыквы, но замирает, увидев брата. Вопросительно вскидывает брови, следя, как Диего нервно поджимает губы, хмурясь.       Второй молчит, не начинает диалог, только достает планшет. Быстро ищет нужное, мнется, уже сомневаясь в разумности своего решения. —Диего?       Мужчина резко поднимает глаза на брата, собирая пропавшую решительность по крупицам. Банально боится последствий, которые, определенно, будут хуже, если он сделает вид, что ничего не знает. —Пятый, обещай мне, что после увиденного я не стану расследовать дело расчлененного журналиста, — строго требует Диего, нервничая. —Если бы я хотел кого-то убить, тело бы вы не нашли. Что там? — Пятый не воспринимает его состояние всерьез, слегка ухмыляясь, и лениво преодолевает четыре ступеньки. —Обещай мне, Пятый, — повторяет второй, серьезно смотря на брата. —Обещаю, — снисходительно и уже раздраженно бросает Пятый, прежде чем получить планшет с открытой статьей.

«Марианна Престон так ли мертва, как все считают?»

—Хэллоуин выбил из людей здравомыслие, — отстраненно говорит Диего, сталкиваясь с ошарашенным взглядом Пятого.