how far we have come

      Утро в Икебукуро пахло свежеиспечёнными ан-панами , продающимися за углом и душным ароматом горячей пищи, готовку которой начинали в ту же минуту, что и выпуск утренних новостей. А ещё, икебукуровское утро означало толпы людей, вывалившихся на улицы по делам и громкую музыку из аниме-магазинов, расположенных здесь на каждом шагу.       Саматоки понадобилось адски много времени, чтобы привыкнуть ко всему такому цветастому и громкому.       Родная Йокогама заметно отличалась. Там тебя встречал бодрящий запах морского бриза, смешивающийся с въедающимся под кожу, металлическим. С отступлением сумерек, на улицах наоборот стихало, и обычные граждане нетерпеливо покидали укрытия, принимаясь за работу. Для Саматоки день начинался там, где для обычных жителей он заканчивался.       Йокогама была сравнима со старой, повидавшей жизнь, собакой, что беспрекословно следовала указанным порядкам. Икебукуро же больше напоминал непослушного кота, шипящего на чужую попытку приласкать. Аохитсуги научился любить оба дивизиона одинаково, даже если второй казался ему порой слишком шумным.       Сейчас, например.       Проснулся якудза не от звонкого будильника, не от влажного поцелуя в щёку и даже не от очередного скандала, доносящегося из гостиной. Он проснулся от ебучей, сука, назойливой мелодии с улицы. Он буквально ощущал, как жизнерадостные биты молотком стучали по заспанным мозгам.       — Сука.       Распахнуть глаза удалось с трудом. Впрочем он почти сразу успел пожалеть, что вообще их открыл; солнце, как назло, светило прямиком ему на лицо.       У них были занавески, конечно. Позорные жёлтые занавески с покемонами — любимые Ичиро. Вот только тот упрямо отказывался ими пользоваться, уверяя, что проникновение солнечных лучей в комнату способствует чёртовому фотосинтезу.       И вообще, Саматоки, ты бледный как смерть, тебе явно не помешает принять солнечную ванну.       — Не двигайся, — сонное бормотание опалило кожу.       Аохитсуги раздражённо вздохнул, медленно поворачиваясь в сторону возлюбленного. Ичиро прижимался к нему со спины, обвивая руками талию, а лицом утыкаясь в плечо. Услышав голос Саматоки, Ямада-старший всё же зашевелился, приподняв голову. Его ресницы затрепетали; сдавшись, Ичиро вновь уронил голову на подушки.       Зрелище очаровательное. Не гори якудза желанием убивать, то непременно растрогался бы. К тому же, часы, стоящие на прикроватном столике со стороны Ичиро, чётко показывали шесть двадцать утра. Это означало, что до пробуждения оставалось предательски мало.       Конкретнее — ровно пять минут до грохота маленьких ножек в коридоре. Вот оно, счастье.       — Не двигаюсь, — закатил глаза мужчина, действительно возвращаясь в исходное положение.       Вчера они совершенно случайно засиделись до трёх часов ночи, решив выяснить кто кого переиграет в пресловутую карточную игру, найденную у Ямад в старом комоде. Счёт шёл равным, сдаваться не собирался никто, поэтому рассудила их только накатившая дрёма.       Это было забавно и совсем каплю ностальгично. Словно не было потраченных впустую двух лет, а The Dirty Dawg неизменно оставался семьёй: приёбнутой на всю голову, но всё ещё дружной. Словно они с Ичиро, как в старые времена, завалившись на общую студию раньше назначенного времени, вновь принялись соревноваться в очередной видеоигре. Словно в дверь вот-вот должны были зайти опоздавшие Джакурай с Рамудой — первый с заказанной едой в руке, а второй с очередными накупленными, критики ради, журналами.       Разве что в этот раз разогнать их было некому, да и такого безграничного количества энергии у них явно не осталось. Подумать только, чтобы два года назад Ичиро с Саматоки предпочли играм здоровый сон?       — Саматоки, может отпросишься и не пойдешь сегодня на работу? — Ямада мягко клацнул зубами у мочки его уха, жалобно зевая.       Охуеть.       Ичиро Ямада, без стеснений и зазрений совести, подбивал его прогулять рабочий день.       — Мне стоит беспокоиться?       Назвать Ичиро эталоном прилежного гражданина, соблюдающего все порядки Саматоки не мог чисто физически. Слишком хорошо перед глазами мелькали воспоминания, лезущего на рожон мальчишки, отвергающего нормы общества. Приличия ради, Ямада-старший может и выглядел сейчас чуть более собранным, но бунтарский дух — это не что-то от чего можно избавится.       И всё же, работу они оба расценивали с особой ответственностью.       — Суббота же… На день раньше… Разок… Не взорвётся же там Йокогама без тебя.       А.       Вот и объяснение сказочной халатности со стороны Ичиро подкатило. Заёбанный от дополнительных часов работы, с особо придирчивыми клиентами, парень не нарочно спутал между собой дни, решив, что сегодня не пятница, а долгожданная суббота. В противном случае, Ямада уже давно бы порхал по дому, будя младших братьев в школу.       — Вообще-то… — Аохитсуги вовремя умолк, изгибая уголки губ в волчьей ухмылке. — …Ты абсолютно прав, Ичиро!       Ох, кем он был, чтобы не позволить Ямадам отдохнуть на дополнительный день больше, правда?       — Я всегда прав, — несмотря на явную сонливость, энергично парировал Ичиро, на ощупь, вырубая будильник, намеревающийся вот-вот разразиться трелью.       — Я могу припомнить тебе тридцать два случая, когда ты проебался.       Якудза ретиво потянулся к телефону: нужно было предупредить об этом гремлинов до того, как те взорвут ненароком город. И это он сейчас не про своих бестолковых работников.       — Я более чем уверен, что в тридцати из них ты мне помогал проебаться, — рассмеялся юноша, перетягивая большую часть одеяла на себя. — Остальные два раза тебя просто не было вблизи, но ты наверняка бы меня поддержал.       Саматоки, не отрываясь от написания сообщения, беззлобно пнул Ичиро, цокая на его короткий смешок. Не то, чтобы тот солгал или приукрасил — если по отдельности у них имелись какие-то клетки мозга, отвечающие за достойное поведение, то пребывание в тандеме несомненно лишало их и этого.       — Ты там что всю Йокогаму предупреждаешь? — негромко проныл Ямада, заслоняя ладонью лицо. — И задвинь занавески, пожалуйста.       — О, то есть теперь нам солнечная терапия не нужна, — съязвил Аохитсуги, нехотя вставая с кровати.       — Отстань.       Проверив ответы на сообщения от сотрудников; недовольного, но явно позабавленного объяснением Джуто, и Сабуро, согласившегося с его планом и обещавшего предупредить — к счастью — проспавшего Джиро, Саматоки торопливо отложил телефон в сторону, прикрывая окно тканью занавесок.       Ичиро удовлетворённо промычал что-то, хлопая рукой по матрасу. Губы Аохитсуги бессознательно сложились в улыбке.       У Саматоки, признаться, никогда не было планов на далёкое будущее. В лучшие периоды жизни — на год или даже два, но никогда больше. Он крайне бестактно избегал этих мыслей: не знал доживёт ли до той же старости вообще, а если всё же да, то картины обещали быть не самыми позитивными.       В его зрелой жизни — той, что он разрешал себе представлять исключительно в худшие дни, после нескольких стаканов виски — не находилось места Нему. Он научился понимать, что той будет безопаснее без него под боком ещё когда ему было шестнадцать. В представленной жизни, где ему удавалось прожить своё, Саматоки неизменно оставался один. К девятнадцатилетию, он научился выставлять это знание, как благословление.       Тем не менее, знакомство с Ичиро заставило его задуматься о том, что возможно есть иные сценарии. Те, где в будущем ему не приходится сокращать общение с Нему до нескольких звонков в месяц, безопасности ради; а по возвращению домой его встречает не только тишина и алтарь матери. Размышления об этом отпечатывались разноцветными пятнами, грея в груди что-то тёплое. Ичиро заставил его поверить, что быть может, жизнь — это необязательно череда сражений за возможность существовать. Что быть может, каждый заслуживает хорошего конца для себя.       А затем они рассорились в пух и прах, предпочтя ненавидеть друг друга за причины, которые с годами стёрлись, сменившись осознанием бессмысленности собственных действий. И колесо сансары дало оборот.       Разве что Саматоки теперь двадцать пять, он по-прежнему по-мальчишески влюблен в Ичиро Ямаду — не то чтобы переставал когда-нибудь — и у него всё ещё никаких, блять, планов на будущее. Но ему хочется надеяться, что Ичиро согласится с ним его разделить. Потому что Аохитсуги, если честно, за ним хоть куда.       — Саматоки.       — Не кряхти ты. Иду.       Даже если придётся просыпаться от невероятно навязчивой мелодии, играющей этажами снизу из открытого нараспашку окна, а от повторного возвращения ко сну его будут удерживать лучи солнца, болезненно режущие глаза.