how far we have come

      Когда Ичиро опять — то ли в пятый раз за последний час, то ли в восьмой — беспокойно заворочался, пиная его под одеялом, Саматоки неиронично захотелось помолиться.       Не поймите его неправильно, он любил Ичиро. Очень. Но порой, по ночам, неимоверно хотелось въехать ему кулаком по ебальнику. Несколько раз. Как в старые добрые.       Случалось такое действительно редко; обычно, Ямада спал крайне малоподвижно, наслаждаясь крепкими объятиями. Шевелился, конечно — ближе к утру, словно чувствуя приближение будильника — но гораздо меньше. В основном, случайно щекотал Аохитсуги кончиками отросших волос или носом.       Безобидно, другими словами.       Ещё, время от времени, Ичиро страдал от вернувшихся кошмаров. В такие моменты он не двигался вообще, только бормотал несвязные речи, хватаясь за предметы — или возлюбленного — под рукой. После пробуждения всегда казался немного растерянным: пересказывал по настроению содержание сна, тут же следом погружаясь в дрёму. Кажется, его мозг больше воспринимал кошмары, как своеобразную эмоциональную разгрузку. В отличие от того же якудзы, прошлое его не преследовало, разве что навещало изредка, несильно беспокоя.       А иногда бывало вот так.       Особо драматичной причины не было. Просто фантазия Ямады плескалась со всех сторон, погружая того в выдуманные миры, где он — очевидно — главный герой своих любимых вселенных, и Саматоки либо приходилось слушать дохуя пафосные речи, либо становиться грушей для битья, пока его очаровательный парень-задрот дерётся с выдуманными плохишами.       «Так тебе и надо, титан! За разведкорпус!»       И нет, просто разбудить его по-человечески Аохитсуги просто… Не мог. Не тогда, когда тот на утро оказывался автоматически в приподнятом настроении, готовый делиться со всеми энергией.       Ичиро много работал, и видит, блять, Бог, если это его способ отдохнуть, то Саматоки готов не спать ночами.       Но от зудящего раздражения это не спасало.       Ничуть.       Поэтому терпеливо вздохнув, мужчина предпринял стратегическое решение отвлечься на что-нибудь, в надежде, что к его возвращению у Ичиро магическим образом переключится сон.       Итак, через полчаса сонного блуждания Саматоки успел: осушить целый графин воды, выкурить последнюю сигарету в пачке и решить оставленный на столе кроссворд. Оставалось лишь вернуться в постель, молясь на лучшее.       Он практически подошёл к их спальне — да, он намеренно медленно шёл, оттягивая время — как его страдания от приближающейся трагедии были бесцеремонно прерваны чьими-то всхлипами. Якудза моментально нахмурился, пытаясь на слух определить кому те принадлежат.       Ему уже доводилось сталкиваться с Сабуро в разгар истерики; его рыдания были гораздо громче и голосом потоньше. Значит… Джиро? Кажется, он единственный Ямада которого Аохитсуги не видел плачущим.       Осторожно придвинувшись к его комнате, Саматоки зыркнул в небольшую щель приоткрытой двери, разглядывая тёмное помещение. Джиро никогда не закрывал свою полностью, отговариваясь каким-то недостатком воздуха. Словно никто в доме не понимал, что тот просто пересмотрел слишком много ужастиков.       Джиро лежал на боку, уткнувшись в ярко горящий экран телефона. По его щекам действительно текли слёзы, которые он пытался смахнуть рукавом кофты.       Он напрягся. Внутреннее чутьё старшего брата подсказывало, что причиной тому была не очередная анимешная хрень. А своему внутреннему чутью он привык доверять.       Не особо громко постучавшись — не хватало, чтобы чуткий Сабуро пришёл выведывать что произошло — он вошёл внутрь. Как и ожидалось, на ночного посетителя подросток отреагировал испуганной попыткой притвориться спящим, предварительно запихнув гаджет под подушку.       Саматоки закатил глаза.       — Я знаю, что ты не спишь, — насмешливое фырканье сошло с его уст, и вздохнув, он медленно подошёл ближе, усаживаясь на край кровати.       — …Только не ругайте.       — За что?       — За то что не сплю? — предположил Джиро, недоверчиво вскидывая брови.       — А что, если наругаю, то заснётся лучше? — тот заторможено покачал головой, нервно ёрзая. — И нах мне тебя ругать тогда? Это не то, чтобы моё дело.       Когда Нему была помладше, он всячески старался не навешивать на неё временные рамки. Ему всегда казалось, что запретный плод сладок и уж если его сестрица хочет немного повеселиться ночью, то пусть делает это свободно, а не шугаясь от каждого дуновения ветра, боясь оказаться пойманной с поличным. Понятное дело, в школьные дни засиживаться до утра Саматоки всё же не разрешал. У младшей Аохитсуги имелась светлая голова на плечах: Нему всегда понимала, когда пора спать, а если времени и не рассчитывала правильно, то непременно добирала недосыпанные часы после возвращения со школы. Его сестра, в принципе, отличалась крайней сообразительностью.       Чего он не всегда мог сказать о развалившимся перед ним парне.       — Ичиро же тебя не ругает, — видно было аж целое нихуя, поэтому он потянулся к ночнику в форме футбольного мяча. — Чего это ты?       — Не ругает, но всё равно волнуется. Не хочу лишний раз волновать своего бро, — помедлив, признался средний Ямада, поворачиваясь к нему спиной.       Это не очень помогло скрыть красноту глаз, что стала виднеться чётче под желтоватым свечением, если честно.       Саматоки застыл на месте в замешательстве, поглядывая на зажмурившегося Джиро. Стоило ли ему что-нибудь сказать? Или наоборот лучше подыграть и заделаться великим слепым?       Лицемерная привычка Ямад пытаться разбираться со всем в одиночку, чтобы потом заливать о семейной сплочённости очень сильно напрягала. С одной стороны, откровенности в большом кругу и ему были чужды, однако они с Нему всегда по возможности друг друга выслушивали, стараясь если не помочь, то хоть поддержать. Исключением служило лишь обсуждение его работы — негласное табу в их доме. Что было не так с этими тремя, Аохитсуги понять не мог.       — Что-то случилось? — столь простая реплика ощущалась непомерно тяжёлой.       — Я просто читал мангу, чел. Или мне что нельзя плакать над смертью выдуманного персонажа в собственной комнате? — смело огрызнулся Джиро, натягивая одеяло до подбородка.       — Саматоки-сама, — инстинктивно поправил якудза, хмуря брови.       Вообще-то, сказанное больше напоминало фразу непоколебимого, вечно язвительного Сабуро. Джиро имел привычку — Саматоки заприметил её почти сразу — перенимать речь младшего брата, когда нервничал. Так что, ответ был на лицо: что-то приключилось.       Но он не мог заставить того говорить, верно?       — Ладно, не истери тут… Если захочешь что-то рассказать, то обращайся. Необязательно ко мне… Хоть к братьям, что ли.       Саматоки, по выработанной до автоматизма привычке, взъерошил чужие волосы напоследок, намереваясь обещано вернуться спать. Нихуя не педагогично с его стороны, конечно, оставлять ревущего пиздюка в одиночестве, вот только вытягивать из людей признания ему не нравилось. Ну, не умел он доёбываться.       — Стойте, — и Аохитсуги остановился, наблюдая за тем, как Джиро неуверенно присаживается на кровати, к нему лицом. — Можно вопрос?       Только не проси денег. Блять, пожалуйста.       — Ну, валяй.       — Вам когда-нибудь отказывали? — прежде чем Саматоки успел приняться за разглагольствования о несправедливости бытия, Ямада дополнил: — Ну, в романтическом плане.       Ох, ёбаный же в рот.       Если вы хотите гарантированно заткнуть мистера Хардкора, цепного пса Йокогамы, то достаточно просто… Завести с ним разговор о делах амурных. Потому что в них он, откровенно говоря, сосал. И не в самом положительном контексте. Ни единой мысли в голове, только нескончаемый поток мата курсивом. Сегодня, к сожалению, исключения не произошло.       — Я не встречался ни с кем до твоего брата.       — Но вам же кто-то нравился до него, да? — продолжал выпытывать Ямада, заинтересованно сужая разноцветные глазища.       Нет, Саматоки определённо не будет называть имя Джеки Чана, чьи фильмы они с Нему пересматривали ежегодно, подавляя восторженные вздохи. Как там говорят: детские влюблённости — достоверный индикатор ориентации?       Но, справедливости ради, кто, блять, мог не влюбиться в Джеки Чана?!       — Нет? С хуя ли?       Джиро удивлённо проморгался, тут же заливаясь хохотом.       — Че-ел, я думал ты типа… Бабник? А ты симпил на моего старшего братца все эти годы?       О боже.       В качестве оправдания: во-первых, Ичиро Ямада в своём роде единственный. Найти кого-нибудь получше него — невозможно. А во-вторых, быть бабником совершенно противное и неуважительное занятие.       Ничего из этого он, разумеется, не озвучил.       — Если ты ещё раз обратишься ко мне так, то я… — вид развеселившегося пацана вынудил его смягчиться. Чем бы дитя тешилось, лишь бы не вешалось, не так ли? — Так к чему вопросы?       Джиро снова смолк, как-то задумчиво рассматривая разрисованные стены комнаты. Лицо его сделалось действительно печальным — в смысле, не наигранно печальным, когда он оправдывался за прогул — и Саматоки почувствовал себя так же паршиво, как если бы посмотрел видео про грустного, сука, кота. Ну, если так подумать Ямады на котов походили…       — Мне девушка отказала.       Бля-я, Аохитсуги что-то совершенно позабыл о существование гетеросексуальности.       — Ха? — он озадаченно нахмурился. — Ты… Типа плачешь, потому что… Тебе сказали нет?       Якудза попытался напомнить себе, что слёзы — вовсе не слабость, которую дозволено проявлять исключительно при смертях близких. Ему понадобилось много времени, чтобы начать менять собственное мировоззрение, сформированное в последствие не самого весёлого детства. И это всё ещё не значило, что он научился нормально реагировать на чужие сопли.       — То есть, эм… Хочешь рассказать?       Джиро кивнул.       — Я не расстроился бы, если бы она… Типа… Просто сказала нет? Но это было так грубо, и ну, типа… Я знаю, что не такой крутой, как Нии-чан или умный, как придурок Сабуро… Но я же не настолько плох, чтобы называть меня отбросом, да?       Это было… Определённо неожиданно.       У Джиро никогда за шестнадцать лет жизни не было проблем с коллективом. На переменах его парту всегда окольцовывали дети, а за возможность подружиться чуть ли не дрались. К тому же, средний Ямада славился общительностью и беззлобностью. Услышать, что того оскорбили было… Непривычно. Видимо, Джиро самому, в первую очередь.       — Неужели проклятый Сабуро постоянно себя так паршиво чувствует?       — Так притормози, — Саматоки в отчаянии потёр переносицу, пытаясь заставить шестерёнки в голове зашевелиться и выдать нечто более дельное, чем излюбленное «Забей хуй». — Она что на тебя так взъелась? Может сказанул что-то не то?..       Средний Ямада торопливо покачал головой, поджимая под себя колени.       — Да ну, нет! Чувак, мы с ней говорили типа… Раза два? Ну, то есть вне компании. И по большей части, я типа, просто спрашивал как у неё жизнь. Просто… Ну, она сказала, что мы из разных… Слоёв общества, во.       — А нахуй ей не… — якудза вздохнул, смотря как Джиро насмешливо хихикает. — Ладно, хорошо. Дай посмотрю, что она там тебе настрочила, юный Хикобоси.       Подросток стыдливо зарделся, слабо толкая его в плечо, а затем всё же протянул мобильный. Ради безопасности собственного ментального состояния, Саматоки проигнорировал обои, усыпанные фотографиями аниме персонажей.       В общем, из прочитанного Аохитсуги понял одно — вкус у Джиро в дамах хромал.       — Ну, знаешь… Это явно не твоя потеря. Ни один адекватный человек не будет потешаться над чужим признанием, а потом выделять разницу в вашем происхождении, — как можно спокойнее, вынес свой приговор мужчина, возвращая телефон обратно. — Ты не отброс. Уж поверь мне, мне доводилось встречать реальных ублюдков.       На несколько минут в комнате повисла пугающая тишина и Саматоки неиронично принялся воспроизводить сказанное у себя в голове, надеясь понять, где умудрился проебаться.       А затем, Джиро одарил его тёплой улыбкой. Почти такой же, какой он улыбался своему старшему брату. Это… Почти умиляло.       — Ха, чувак, это звучало очень по-взрослому.       — Что это должно значить?..       Сравнивая дом Ямад с видеоиграми, которые здесь все так почитали, начиналось казаться, будто после каждого прожитого дня, стремительно повышалась сложность. И отсутствовала возможность сохраниться. Только Саматоки, пропустивший обучение, два злобных босса и хиллер в виде Ичиро.       Пиздец.       Он только что провёл параллель с видеоиграми. Он что, становится задротом?       — Спасибо, Саматоки-сама. Сорян, что выслушиваете это всё ночью.       Средний Ямада дружелюбно протянул ему навстречу пятерню, и Аохитсуги чуть запоздало, отбил, по-глупому улыбаясь. Приятно.       Нет, он всё-таки любил этих детей.       — Ха, я всё равно не спал. Обращайся если что, ладно? — удостоверившись, что Джиро активно закивал, Саматоки поднялся на ноги. — И да, попробуй поговорить с Сабуро в школе. Ему действительно… Одиноко.       Тот ничего не ответил, однако судя по понимающему взгляду, усвоил для себя урок. Этим, конечно, отношения братьев починишь вряд ли, но уж что есть.       — Спокойной ночи, Саматоки-сама!       — Не ложись на бочок, а то приебёт крольчонок коп, — издеваясь, пробормотал якудза, разминая спину.       — Мне кажется там не так было, чувак…       — Тебе кажется, — прежде чем подросток успел возмутиться, Саматоки поспешно скрылся за дверью.       Где-то вот сейчас должна возникнуть гордая табличка: «Вы улучшили отношения с Джиро Ямадой!», да?       …       Он снова это сделал.       Ребята его точно засмеют, если узнают, что он неиронично начал думать обо всём в контексте видеоигр.       Так или иначе, Аохитсуги ничуть не жалел, что потерял возможность выспаться. В очередной раз.       К тому же, по возвращению в спальню, он обнаружил приятный сюрприз — Ичиро перестал пиздить ногами воздух, а значит и его. Так что, сегодня его преследовала сплошная удача.       Засыпая, Саматоки пришёл к выводу, что всё же охуеть как любит Ямад.