Good luck, Silencer

Этой ночью в убежище не спал никто, кроме объевшегося Шемера — братья и сёстры праздновали смерть капитана Адамуса Филиды, легионера, досаждавшего Тёмному Братству с незапамятных времён. Капитан собирался с почестями уходить на покой — ну что ж, мы обеспечили ему вечный покой в Пустоте. — Я завидую тебе, сестра, — мечтательно улыбнулся Тейнава, обнажая острые зубы. — Всадить стрелу в спину этому выродку — что может быть лучше? — Подобраться к его телу, втихую отрезать палец и подложить его заместителю в ящик стола, — то ли дополнила, то ли ответила на риторический вопрос Тейнавы восторженная Антуанетта Мари. — Чтобы неповадно было. Ты показала им, что с нами шутки плохи. Телиндрил одобрительно фыркнула, Винсент с Очивой вполголоса перемолвились парой слов, Гогрон с шумом придвинул свой стул поближе к столу, умудрившсь попутно хлопнуть по плечу Тейнаву — один лишь сварливый каджит М’Радж-Дар смотрел на меня, будто ждал, когда я продолжу уже законченный рассказ об убийстве Филиды. Или, может, когда я сгину наконец… В кошачьих глазах с вертикальными узкими зрачками трудно распознать выражение, и я не пыталась, хоть мне и было неловко от этого неотрывного взгляда. Однако же вскоре я узнала о его причине — когда все начали потихоньку разбредаться, М’Радж-Дар остановил меня в коридоре. — Постой, — стиснув моё предплечье в своей когтистой руке попросил он. — Нам нужно поговорить. — Я слушаю, брат. М’Радж-Дар посмотрел на меня немного беспомощно, поджав рыжие уши, и тихо вздохнул. — В общем, я… Я прошу прощения за то, как обходился с тобой всё это время — наши ряды не так часто пополняют новички, но твои деяния… Ты показала себя достойным членом семьи. Давай начнём всё с чистого листа, хорошо? Уверен, мы станем очень хорошими друзьями. — Считай, что уже стали, — уверила я. Мне хотелось обнять его, но я не решилась — вполне возможно, что для него это уже слишком. — Спасибо, сестра. «Сестра». Так приятно и правильно. Я даже вообразить не могла неожиданное облегчение, что принесёт мне признание М’Раджа-Дара. Сама я считала каджита братом, ведь как могло быть иначе в нашей семье? Неприветливый брат, шпыняющий младшую сестру, несмотря ни на что оставался родным, но всё же момент примирения будто бы снял невидимый груз с моих плеч. Груз, о котором я прежде не подозревала — до тех пор, пока не почувствовала, что мне стало значительно легче. — Тебе спасибо, — ответила я запоздало — М’Радж-Дар уже скрылся за дверью, махнув на прощание хвостом. *** Поздним утром, неторопливо умывшись и переодевшись, я вышла в зал. Телиндрил и Гогрон смеялись, мешая пройти терпеливому тёмному стражу — сколько скелет ни пытался их обойти, они раз за разом преграждали ему путь, но он не прекращал попытки. — Никанора, — позвал меня хриплый голос. Я повернула голову и увидела прямо перед собой Очиву — сестра подошла незаметно, пока я следила за приключениями дурачащейся парочки и бедного стража. — Я как раз собиралась к тебе. Курьер Тёмного Братства только что доставил запечатанное письмо — держи, оно для тебя. Я узнаю такого рода послания — это срочный приказ от Люсьена Лашанса. Прочти его как можно скорей. — Конечно, Очива. Мои пальцы побелели, впившись в пергамент — и как только я не смяла письмо? Чуть придя в себя, сразу же отыскала укромный уголок, где, стараясь не обращать внимания на сухость в горле и тянущее чувство волнения в животе, начала читать.

«Ликвидатор, За это недолгое время тебе удалось хорошо послужить Тёмному Братству. Скорость, с которой ты поднимаешься всё выше, поражает воображение. Теперь в твоих услугах нуждается сама Чёрная Рука, но за подробностями тебе следует обратиться ко мне лично. Время не ждёт. Как можно быстрее доберись до моего жилища в развалинах форта Фаррагут. Это в лесу, к северо-востоку от чейдинхольского убежища. Там мы обсудим твоё новое особое задание. Подчёркиваю, ты должна отправиться в форт Фаррагут немедленно. Невидимые силы пытаются разрушить Тёмное Братство изнутри, и Чёрная Рука возлагает на тебя немалые надежды в предотвращении катастрофы. Не говори никому о содержимом этого письма, никто в убежище не должен знать ни о нём, ни о том, куда ты направляешься. Кроме того, знай, что моё жилище охраняется, и часовые атакуют без предупреждения. Пробейся сквозь эту защиту, и тогда у тебя будет право навестить меня в моём доме. Люсьен Лашанс»

Я зажмурилась, глубоко вдохнула и шумно выдохнула, окрылённая, сбитая с толку, вне себе от восторга, тревоги и беспокойства. Одна только мысль о столь скорой встрече с господином кружила мне голову, а возможность помочь ему и всему Братству делала меня подлинно счастливой. И всё же мне было не по себе. Слишком много вопросов. Что же произошло? Что и как угрожает Братству? Чем я могу помочь? А самое главное — почему я, а не Винсент, знающий Лашанса с юных лет, не Очива с Тейнавой, воспитанные им, не другие члены семьи, достойные этой чести во стократ больше, чем я? Как бы то ни было, не мне подвергать сомнению решения Чёрной Руки. Моё дело — взять себя в руки и поспешить на встречу с Люсьеном Лашансом. *** Угрюмый, разрушенный временем и былыми битвами форт Фаррагут доживал своё среди леса, что укрывал его от любопытных глаз. С холма, где располагались развалины, открывался вид на городские стены и часовню Аркея. Чейдинхол казался застывшим, как на картине, особенно в нынешнюю безветренную погоду. Теперь понятно, почему мне посчастливилось встретить Люсьена Лашанса неподалёку от города накануне — всё это время он жил совсем рядом, словно наблюдая за нами с высоты из объятий леса. Внутри старый форт оказался ещё более неприветливым, чем снаружи: бледное пламя факелов в коридорах не освещало путь — скорее мешало спрятаться, а от стен тянуло какой-то редкой неведомой мне плесенью. Осматриваться не было времени, да и возможности, честно признаться, тоже — я не искусна в бою, так что приходилось всё время быть начеку, чтобы вовремя отразить удар очередного скелета, выступившего из тени. Тёмные стражи, прямо как в нашем убежище — вот каких часовых Лашанс упоминал в послании. Они не чувствуют боли, не устают и довольно сильны, зато движутся медленнее меня — единственное и решающее преимущество. Уповая на то, что я верно истолковала содержание письма, и Лашанс не обозлится, когда узнает, что его гостья и слуга, выражаясь словечком Гогрона, завалила нескольких его часовых, я достигла, скорее всего, единственной жилой комнаты во всём форте. Первое, что сразу бросилось мне в глаза — свет. Здесь было больше света, чем в коридорах. Здесь было суше, теплее, и здесь явно жили, о чём свидетельствовали по меньшей мере кровать в углу, книжный шкаф, ёмкости для хранения всякой всячины и… о, Ситис, что это там, на столе с алхимическими инструментами? Неужели человеческое сердце? Ценный ингредиент, который не так-то просто добыть даже опытному убийце. Моё внимание привлекло и знамя, висящее на стене — чёрный отпечаток ладони, знак Тёмного Братства, символизирующий пятерых самых главных его представителей. — Я ждал тебя, ассасин, — послышался за спиной голос, пробирающий до мурашек. Я обернулась — Люсьен Лашанс всё это время стоял в неосвещённой части комнаты, но сейчас вышел из тени. Как чудесно и страшно блестели его глаза… — С тех пор, как ты стала членом нашей семьи, мы почти не общались, но я прекрасно осведомлён о твоих успехах. Поэтому я и послал за тобой. Боюсь, у нас возникла… проблема. Пришло время испытать твой талант. И твою верность Ситису. — Прошу, говорите, — попросила я, когда он позволил тишине воцариться в этих глухих стенах. Что-то было не так. Я чувствовала это в затхлом тяжёлом воздухе. Господин говорил размеренно и спокойно, но в этой выверенности не ощущалось так хорошо знакомого мне жара. Обычно Люсьен Лашанс будто бы горел изнутри огнём, но сейчас карие глаза были холодны. — Чёрная Рука узнала, что в наших рядах есть шпион. Кто он и каковы его цели — нам пока неизвестно. Мы знаем лишь то, что между ним и убежищем в Чейдинхоле есть некая связь. Убежище осквернено присутствием предателя и не подлежит восстановлению. Захотелось поёжиться, словно от сквозняка, хотя ни о каких сквозняках глубоко под землёй не могло быть речи. Я никак не могла взять в толк, к чему всё идёт — разве мы бы не обличили предателя, живи он с нами под одной крышей? Что куда важнее — какое сердце среди этих бьющихся в унисон тёмных сердец на самом деле не преисполнено той же любви, что все остальные?.. — Мы знаем и то, что предатель начал действовать ещё до твоего вступления в Братство. Это снимает с тебя все подозрения. — Но под подозрением все остальные? — спросила я. Мне хотелось думать, что я ошибаюсь. Ещё лучше — если я вижу какой-то нелепый сон. — Винсент, Очива, Тейнава… Взгляд Лашанса оставался непроницаемым — не в безразличии, а в какой-то безжалостной сосредоточенности, как у змеи, неподвижной перед фатальным броском. С того самого момента, как он заговорил о предателе, его голос зазвучал непривычно угрюмо, что, тем не менее, не убавляло ни силы, ни веса его слов. — Да, дорогое дитя, вот почему Чёрная Рука избрала тебя для исполнения ритуала, известного как Очищение. Чтобы исполнить его, тебе придётся нарушить один из догматов, которые мы поклялись соблюдать. Я знаю, что это неожиданный поворот событий, но это необходимо, — Лашанс вздохнул, а затем снова вперился в меня тяжёлым взглядом исподлобья. — Очива, Винсент Вальтиери, Антуанетта Мари, Гогрон гро-Болмог, Телиндрил, М’Радж Дар и Тейнава — все эти члены нашей семьи должны умереть. Каждое имя, произнесённое Лашансом, было для меня как удар ножом, и когда он договорил, мне казалось, что я обескровлена. Не было больше ни внятных мыслей, ни чувств, способных меня направить — одна только пустота, прожорливая, немилосердная, сомкнувшая руки на моём горле. Неудивительно, что звуки, на которые оно ещё было способно, звучали так хрипло и жалко. — Господин, если можете, позвольте мне выяснить, кто нас предал. Пожалуйста, дайте мне неделю… день. Я сделаю всё, что в моих силах. Сделаю больше. Люсьен Лашанс покачал головой. Он не мог. Я ведь знала. Я билась в закрытую дверь. Даже если бы я разыскала самих членов Чёрной Руки и молила их дать чейдинхольскому убежищу шанс, они бы тоже мне отказали. У Тёмного Братства есть священные правила, которые нельзя игнорировать, и правила эти выше, чем наши чувства. «Однажды ты поймёшь, дорогая сестра». Это слова Винсента Вальтиери. Винсент, как же ужасно понять это так… — Тёмное Братство — древняя организация, — ответил Лашанс. — Мы существуем тысячелетия. Иногда, чтобы обеспечить это существование, приходится идти на крайние меры. Очищение — это одна из самых суровых мер, к которым нам приходится прибегать. За всё время существования Тёмного Братства обряд Очищения исполняли лишь дважды. До сего момента, — он помолчал, хмуря чёрные брови. Холодный, решительный, чуждый всего человеческого. — Пять догматов — это законы, направляющие и защищающие нас, но иногда их приходится нарушать, чтобы защитить святыни нашей веры. Догматы не связывают тебя в деле, что я поручил тебе — Ситис прощает братоубийство, если ты исполняешь приказы Чёрной Руки. Очищение предотвратит предательство, что может подвергнуть риску само наше существование. Незапятнанные скверным умыслом братья и сёстры, что будут убиты, есть наше подношение в знак верности Ситису. Знай, пока ты медлишь, ни одно наше убежище не может считаться безопасным. А теперь прими это, — Люсьен Лашанс подошёл к столу и кивком подозвал меня. Когда я приблизилась, он протянул мне два красных яблока, уточняя: — Эти яблоки могут пригодиться тебе, они обработаны сильным действенным ядом — для того, чтобы умереть, достаточно надкусить один раз. Смерть наступит мгновенно, — знакомая мне улыбка коснулась губ господина. — Удачи… душитель. *** Выбравшись из форта, на воздух, туда, где на сонном ветру шелестят в вышине кроны деревьев, я упала на колени и наконец позволила себе разрыдаться. Я плакала, комкая в кулаках траву и царапая кожу ногтями в тщетной надежде на то, что боль пробудит меня, а кошмарный сон станет просто воспоминанием время спустя. Подбежать бы сейчас к Винсенту и рассказать обо всём, что я видела в этом сне, чтобы он рассмеялся и, взяв мои руки в свои, уверил, что это неправда. Что мне никогда не придётся убивать ни его, ни других братьев и сестёр. Только вот… что бы он сказал мне на самом деле? Он, знающий о порядках и ритуалах Тёмного Братства гораздо больше, чем я. Очива, ставшая главой убежища в столь раннем возрасте, в начале своего пути направленная самим Люсьеном Лашансом. Они бы позволили себе усомниться в том, чего требует от них Чёрная Рука? В воле самого Ситиса. Бессильно выдохнув, я обхватила руками голову. Хотелось бы знать, кто причина всего этого безумия. Винсент? С чего бы? Он так давно служит Братству и вдруг, столько лет спустя, предпочёл перепосвятить себя чему-то другому? Вздор. Очива с Тейнавой, воспитанники Лашанса, не сумели простить и оставить в прошлом друга, сошедшего с тропы убийцы. Близнецы умрут друг за друга — и каждый из них не колеблясь убил бы другого, окажись тот предателем Тёмного Братства. В отличие от многих, Гогрон гро-Болмог не особо религиозен, но слишком прямолинеен, чтобы притворяться. Волю Матери Ночи для него воплощает Очива, Отца Ужаса — Люсьен Лашанс, и им он будет верен до конца, что бы ни случилось. Аппетиты Телиндрил велики, она уверена в себе и хочет однажды стать Слышащей — жадный блеск в её глазах просто не может быть неискренним. Нельзя не быть верным тому, чего больше всего желаешь, не так ли? Антуанетта Мари, взбалмошная и легкомысленная на первый взгляд, любит Тёмное Братство всем сердцем. Эта жизнь — всё, что у неё есть, и она, как и Винсент, безгранично благодарна за возможность быть частью семьи. Благодарность и преданность часто идут рука об руку. Единственный, о ком я почти ничего не знаю, это М’Радж-Дар, но и он проявил себя как искренний, не терпящий лжи и притворства брат. Пока я не добилась его расположения делом, он не пытался из вежливости делать вид, будто я ему нравлюсь. Зачем предателю, которому, напротив, лучше казаться предельно лояльным и неконфликтным, воротить от кого-то нос? И всё-таки кто-то из них был не тем, за кого себя выдаёт. Тем, чьей смерти желает мой господин и его господа. Кто-то умело скрылся от глаз остальных, убедил в своей верности и внушил любовь. Убивая его, я должна быть счастлива, и всё-таки как я могу, глядя братьям и сёстрам в глаза, чувствовать что-то, помимо любви и желания защитить всех и каждого? Я, привыкшая к смерти, сроднившаяся с нею, обретающая через убийство покой, находящая в нём красоту, больше всего на свете хотела бы избежать всех этих смертей. О, если бы я могла расплатиться собственной жизнью, если бы такой малости было достаточно… А как чувствовал себя Люсьен Лашанс, когда получил приказ от руководства? И о чём он думает сейчас, оставшись наедине с собой в полутьме, среди неприступных стен форта Фаррагут? Гложет ли его та же боль, что и меня? Его, уведомителя чейдинхольского убежища, наставника и отца тёмных ящеров, давнего друга Винсента… Нечестивая Матрона и Ситис, дайте нам сил. Я не вправе просить о большем.