Good luck, Silencer

Вечерело и моросило — туман сделал гавань призрачно полупрозрачной. Казалось, что всё вокруг, что не выхвачено масляным светом факела на стене, размыто и полустёрто, как на незаконченной картине. Тяжёлая дверь, в которую я постучалась, открылась со скрипом, за ней стоял старый норд. — С чем пожаловали? — без энтузиазма спросил он и тут же закашлялся. — Добрый вечер. Я ищу человека, который, насколько мне известно, живёт в подвальном помещении маяка. Ульфгар шмыгнул носом. — Его здесь нет. — В таком случае, мне нужен ключ от подвала. — Ещё что-нибудь? — поинтересовался норд, сложив руки на груди и плечом прислонившись к дверному косяку. — Нет, спасибо, — ответила я и лишь после этого, запоздало, по ироничной раздражённой усмешке поняла, что сглупила. — А может, вам нужны проблемы с Тёмным Братством? — я усмехнулась, как бы невзначай обнажив клинок. Взгляд Ульфгара изменился. — Тёмное Братство? — переспросил он. — Нет… Нет, мне не нужны никакие проблемы. Вот, держите. Самый маленький ключ, чуть изогнутый. Только, пожалуйста, оставьте его в замке. — Приятно иметь с вами дело, — я взяла связку ключей из сухой обветренной ладони и направилась в сторону подвальной двери. За моей спиной старый смотритель зашёлся новым раскатом кашля. *** Первым, что я почувствовала, затворив за собой дверь, был невыносимый смрад — пахло так, будто мясо стухло под солнцем. Я хорошо знала этот запах. Некоторые свечи ещё горели — их света было достаточно, чтобы видеть каменный пол в тёмных клочьях пыли, очертания разбросанных по углам вещей и бурые пятна крови повсюду. Над разлагающимися трупом собаки, распластавшимся прямо у двери, с дребезжащим гулом вились мухи — этот звук в совершенстве дополнял зрелище, одновременно жалкое и зловещее. Среди бочек, мешков и ящиков с вином гнили ещё два тела — уже человеческие, женщина и мужчина, на радость мухам. Жёлтые, как воск, расчленённые останки: нога, рука, торс — на столе, под столом. Кровь и снова кровь — даже на ковре у кровати. Кто бы ни жил здесь, он был безумен. Я видела красоту в смерти — даже в безобразных её проявлениях, но в этой грязной и душной её обители не было места ни красоте, ни величию. Только тоске, безысходной, зловонной и липкой. Тот, кто убивал в этом подвале, либо не верил в Ситиса, либо всей душой его презирал. Одна находка зацепила мой взгляд — стол, уставленный свечами, будто алтарь, а на нём, на круглом подносе, мёртвая голова, практически череп без глазных яблок и с войлоком редких волос на сушёной коже скальпа. Возможно, тот, кто держал её здесь, тщетно пытался её сохранить — как-то забальзамировать, но не смог сделать это должным образом. Там же я нашла старую книгу в зелёной обложке, и это оказался дневник. «Всё в порядке, мама. Дело почти сделано. Я уже близко. Так близко. Как же долго мы боролись за это? Как долго ждали? Я знаю, слишком долго. Но всё почти кончено. Я обещаю». Тот самый почерк, так хорошо знакомый мне по последним контрактам. Одна и та же рука писала мне письма и выводила округлые, аляповатые и в то же время изящные буквы на страницах этого дневника. «мамочка спит на подушке голова пришёл человек и вот мама мертва» — всё как одно длинное слово, почти слитно, мелко, небрежно, как будто писал ребёнок. «Нанавижу! Всё это притворство, всю эту ложь! Будь прокляты Ситис и пять догматов! Сколько же мне ещё жить по их правилам? Сколько ещё, пока я не получу свой шанс? Я видел Люсьена Лашанса вчера. Он был в убежище, разговаривал с Очивой. Он был там! Я видел его так близко, что мог бы за секунду сломать его хребет! О, матушка, никогда раньше мой самоконтроль не подвергался такому суровому испытанию. Отвратительная ирония — ведь мне позволила сдержаться дисциплина, которой меня научило Тёмное Братство. Я так долго был в их «семье», что это стало частью меня, хочу я того или нет. Но всё это время я обманывал их. Они думали, что я их настоящий собрат, верный член семьи. Однажды, и очень скоро, я узнаю правду о Матери Ночи, и когда я это сделаю, я использую их доверие, чтобы подобраться к ней поближе. Достаточно близко, чтобы я мог отсечь её голову от тела так же, как Люсьен Лашанс сделал с тобой — так давно, так давно!» Смутный образ наконец обретал очертания — обезумевшего от горя бедняги, плачущего ребёнка, опасного хищника, затаившегося в ожидании своего часа. Я слышала, как позади меня жужжат мухи, роясь над гниющей плотью — напев колыбельной для вечного мальчика, что навсегда остался в том дне, в той спальне, где была обезглавлена мать. «Будь оно проклято всё, мамочка! Ну почему всё так? Мария была так прекрасна. Почти совершенство. Почему она не смогла перенести правду? Почему она не смогла понять, что её «семья» на самом деле не любит её? Она была убийцей, как и все мы. Ей платили, чтобы она убивала во имя Ситиса. Я правда думал, что мы сможем быть вместе. Что у нас будет настоящая семья, настоящая любовь. Но она сказала мне, что никогда не займёт твоё место в моей жизни. И теперь её нет. Она не заслуживала жизни после тех ужасных вещей, что наговорила про тебя. Мне не следовало рассказывать ей всё, я знаю. Прости меня. Этого никогда больше не случится, и остальные не найдут её, не волнуйся. От неё ничего не осталось». Я подняла взгляд — на меня пустыми глазницами смотрела голова матери. Дальше — очередные бессвязные стишки, строки, слитые воедино, история о каких-то задирах, убитых после Марии — за то, что дразнили и насмехались. «Какие прекрасные новости, мамочка! Наконец, повышение! Люсьен Лашанс сегодня заходил в убежище, чтобы поговорить со мной! Он рассказал мне, что Чёрная Рука нуждается в моих услугах. Один из уведомителей собирается взять себе нового помощника, после того, как прежнего убили при выполнении контракта. И Люсьен Лашанс предложил меня! Я встретился с уведомителем, и теперь служу ему как его новый душитель. Ха! Лашанс мог бы просто дать мне контракт на уничтожение самой Матери Ночи! Теперь я ещё на шаг ближе к выполнению нашей мечты. Теперь я узнаю, кто эта Мать Ночи, и вырву сердце из её груди. О да, а вот для Лашанса я приготовил кое-что особенное…» Люсьен Лашанс должен прочитать это. Если он увидит дневник собственными глазами, то, вероятно, поймёт, с кем мы имеем дело. И как нам остановить его. «мама я так боюсь. я скучаю по тебе мамочка. хочу чтоб ты поцеловала меня опять папа молился и угадай кто в дверях человек с Ситиса именем на устах он ушёл но пришёл затем опять я дрожу забившись под кровать он достал проклятый клинок и поднял под самый потолок со стуком падает твоя голова это конец моя мама мертва я лежу в страхе открыт рот хочу кричать крик не идёт я ничем не мог тебе помочь но поклялся я в ту ночь Братство заплатит сполна в содеянном их вина разлучили нас они потом придут другие дни я найду и убью их мать хоть не пустить мне время вспять мне начать откуда-то надо телу отца земля была рада но праздник будет в день и час когда умрёт люсьен лашанс» — буквы, скачущие вверх-вниз. Дальше, дальше, борясь с желанием сорваться с места, вскочить на Тенегриву и нестись туда, где меня ожидает мой господин. Ещё рано. Сперва я должна всё понять. «Я был беспечен! Слишком беспечен. Тела, поджоги. Убийство глупца Бланшара было худшей моей ошибкой. Меня заметили! Я закутался в плащ и исчез в тенях, никто не узнал меня. Но Чёрная Рука теперь настороже. Они подозревают предательство, ищут предателя! Мне нужно проявлять предельную осторожность». Чейдинхольское убежище, Очива, упомянутая им… А могло ли быть так, что среди членов моей семьи не было никакого предателя? Могло ли быть так, что человек в робе, ребёнок и гадюка, отвёл от себя подозрения — и жертвами его коварства пали они, безвинные перед Ситисом? Да, конечно, могло. Это ранило меня и злило. «Я подменил их! Подменил тайные приказы! Это было так легко! Я проследовал за Лашансом от его логова в форте Фаррагут до тайника. А после того, как Лашанс положил приказ и ушёл, я подменил его! Это было так просто. Теперь этот глупый душитель Лашанса будет работать на нас, матушка! О, какое удовольствие. Один из Чёрной Руки сказал мне, что они давно уж не встречали такого честолюбия и целеустремлённости в члене семьи. И я использую это честолюбие в своих целях. Тупица не подвергнет сомнению приказы, и пока я пишу это, душитель уже направляется к своей первой цели — а это один из членов Чёрной Руки! Итак, началось. Душитель Лашанса убьёт сначала одного высокопоставленного члены Братства, потом ещё и ещё, пока вся семья не взбесится. А тогда, как требует обычай, выжившие будут искать совета Матери Ночи и просить её указаний. Когда настанет этот день, я буду там, готовый вонзить клинок в чёрное сердце этой шлюхи! ! тёрму снашаЛ неьсюЛ» Я отложила дневник, но затем вновь взяла его в руки, чтобы убрать в наплечную сумку. Весомое доказательство, равно как и голова, которую я, наскоро завернув в какую-то бурую пыльную тряпицу, отправила следом за дневником. Наш враг пугающе хитёр — выжидал и планировал много лет, пряча ненависть за преданностью, гримасу злости за улыбкой. Кем бы он ни был, сейчас он — один из немногих оставшихся в живых членов Чёрной Руки, влиятельный и беспощадный, готовый на всё, чтобы уничтожить Люсьена Лашанса — и остальные, попавшие в паутину его интриг, солидарны с ним. Они ищут Лашанса ревностно и непрестанно. Они найдут его — это лишь вопрос времени. Боль ребёнка в теле мужчины, получающего удовольствие от вещей, которые должны быть ему противны, обречённого на убийства с малых лет, с тех самых пор, как кроваво отомстил отцу, не была моей болью. У меня никогда не было матери, кроме Той, что сама вложила клинок в мои руки. Его любовь и ненависть, сроднившиеся с разложением, не были моими, тёплыми и кровавыми, а затем остывающими в тишине. Я научу его убивать. Я воссоединю его с матерью. *** Возле серых ворот, блестящих от инея, я спешилась и побежала к дому. Было облачно, ветер тревожил сосны, и залитые солнцем горные вершины казались частью облаков. Я уже предствляла, как, постучавшись в дверь, затопчусь у порога в трепетном ожидании — горячих глаз, мягкой страшной улыбки, но мне открыли дверь до того, как я занесла кулак. Это был не Люсьен Лашанс — эльфийка в чёрной робе с накинутым на голову капюшоном улыбалась мне, словно искренне радуясь встрече. — Приветствую, душитель, я Аркуэн, уведомитель Тёмного Братства. Не бойся, тебе ничего не грозит. Её руки были в крови.