Good luck, Silencer

Всё так же торжествующе улыбаясь, Аркуэн завела меня в дом. Увиденное повергло меня в ужас — дощатый пол был пропитан кровью Люсьена Лашанса, истерзанного до неузнаваемости и избитого до полусмерти. Он был полностью обнажён, словно братья решили, что он недостоин носить свою чёрную робу — прежде я не видела даже его волос, замирая от удовольствия и стыда при одной шальной мысли о том, что однажды, возможно, удостоюсь этой чести — сейчас я видела его всего, выставленного на всеобщее обозрение, и не имела на это право. На то, чтобы видеть его волосы — прямые и тёмные, длиной ниже плеч, сейчас всклокоченные и слипшиеся от пота и крови. Разбитое лицо, неузнаваемое в своём уродстве, израненную наготу. Смуглое тело в гематомах, неподвижное, с конечностями, вывернутыми под неестественными углами. — Контракты, что оставлял тебе Лашанс, были фальшивыми — ты убила нескольких из нас, но в этом нет твоей вины — только его, — Аркуэн кивнула в сторону трёх мужчин, окруживших Лашанса, тоже одетых в чёрные робы. — Когда с предателем будет покончено, ты займёшь его место в Чёрной Руке, душитель. — Нет, не займу, — я рванула сумку с плеча. — Потому что Люсьен Лашанс не предавал Братство. Умоляю, выслушайте меня, прежде чем нарушите пятый догмат. Аркуэн нетерпеливо вздохнула. — Ты же исполнила обряд Очищения в чейдинхольском убежище, сестра — ты должна не хуже нас знать, что порой волей Чёрной Руки пять догматов упраздняются. Мне, по правде сказать, начинало казаться, что Аркуэн куда больше вдохновлена перспективой пролить кровь, чем разобраться в случившемся. Поймав на себе взгляд заплывшего от крови глаза, возможно, единственного, что ещё мог видеть, я выбросила из сумки голову, и та покатилась к ногам братьев, будто кочан капусты. Я внимательно следила за ними в надежде по выражениям лиц угадать, кто из них сейчас смотрит в пустые глазницы своей осквернённой матери, но все трое оставались равнодушными. — Это — голова матери предателя, которую он хранил, чтобы помнить, за что, а точнее, за кого жаждет отомстить Братству. Прочитайте его дневник — вы поймёте, о чём идёт речь, — я сунула дневник в руки Аркуэн, надеясь на её прозрение, но она безучастно пролистала его, не вчитываясь, и вернула мне. — Ты хочешь сказать, что предатель — кто-то из нас? Милое дитя, Лашанс достаточно умён, чтобы подделать улики, способные ввести тебя в заблуждение. Мы уже всё решили, и у нас достаточно оснований для того, чтобы вынести приговор Лашансу. — Повремените с этим, — взмолилась я, чувствуя, как меня покидает негодование, как на смену ему приходит удушливый страх перед собственным бессилием. Однажды мой господин, как и каждый из нас, воссоединится с Ситисом, но только не так, не смертью предателя. С меня хватило моей чейдинхольской семьи. С него и подавно. Как бы мне ни было страшно, я должна сделать всё возможное, чтобы избежать этого. — Хотите навлечь на себя гнев Ситиса? Я говорю не о нарушении догматов. И я готова отвечать за свои слова и последствия этих слов — я готова предстать перед Матерью, пусть она нас рассудит. Я знала, что это рискованно. Аркуэн тоже знала бы, прочитай она этот дневник повнимательнее, ведь предатель хотел совершить покушение на Мать Ночи в её же святыне, когда члены Чёрной Руки попросят её об аудиенции. Но они бы призвали её в любом случае — до казни Люсьена Лашанса или чуть позже. Наш мстительный друг всё равно бы попробовал осуществить свой план. Терять нечего, а вернее — то, что я… мы потеряем, лежит сейчас на полу в собственной крови. И я не могу этого допустить. — Ты хочешь говорить с Матерью Ночи? — уточнила Аркуэн, покусав губу. — Это крайняя мера, поскольку тревожить её по вопросам, которые мы могли бы решить сами, попросту непочтительно, но, признаться, в сложившейся ситуации я и сама собиралась обратиться к ней за советом… Но после убийства Люсьена Лашанса. Двое мужчин, данмер с пронзительным взглядом и усталого вида имперец с широкой челюстью, полушёпотом перебросились парой слов, но голос подал третий: — Если наша сестра уверена в своих словах, почему бы нам не довериться ей? — мягко улыбнулся он, сухощавый и бледный — то ли имперец, то ли бретон. Услышав его слова, я испытала облегчение — как хорошо знать, что кто-то сейчас на моей стороне. Мужчина с широким лицом нахмурился и потёр щетину на подбородке. — Как члены Чёрной Руки, мы должны явиться в склеп Матери Ночи все вместе, но как тогда быть с Лашансом? Путь до Бравила далёк, и, если он действительно предатель, есть риск того, что в наше отсутствие Лашанс найдёт способ сбежать отсюда. Бравил. Кто бы мог подумать — гробница Матери Ночи находится в городе, что я посетила бессчётное количество раз. — Оставлять с ним его душителя неблагоразумно, — согласился данмер. — Она верит в его невиновность, и он может этим воспользоваться. Бледный мужчина сочувственно улыбнулся мне. Я взглянула на Люсьена, находящегося в полубеспамятстве — рваные и колотые раны на бёдрах, груди, животе и особенно на руках, которыми он, по всей видимости, пытался закрываться, пока ещё мог. Ещё не добитый, он истекал кровью, и розовая слюна пенилась на разбитых губах — довольно дискуссий, решила я. Снова запустила руку в потрёпанную сумку и выудила на свет один из пузырьков, что не так давно прихватила из дома Анфира. Ему они всё равно уже не понадобятся. — Это зелье парализует господина… Лашанса — отменить его действие можно только при помощи противоядия. После того, как Лашанс примет зелье, его кровообращение сильно замедлится, а это значит, что до нашего возвращения он не погибнет от потери крови. Если он правда предатель, я готова понести наказание вместе с ним. — Хорошо, — решила Аркуэн после мучительных для меня мгновений раздумья. — Приступай. Стараясь унять дрожь в коленях, я подошла к Лашансу и опустилась перед ним на колени. Даже такой, изувеченный и беспомощный, он внушал трепет и восхищение. Я любила его. С тех пор, как впервые увидела в чейдинхольском убежище, и до этого самого момента — я любила его навечно, губительно и горячо. Мой уведомитель, мой господин, тёмный брат, что позволил стать той, кто я есть, что направил меня, омыл мои руки кровью. Первая моя святыня, которой мне, недостойной, необходимо сейчас коснуться — разомкнуть челюсти и влить в окровавленный рот содержимое склянки. Поймать взгляд из-под полуприкрытых чудовищно распухших век и мысленно пообещать ему сделать всё возможное. И даже больше, чем чем всё возможное. Кто-то из тех, с кем мне предстоит путь в Бравил, должно быть, сейчас вне себя от ярости — он грезил смертью Люсьена Лашанса, теперь же ему придётся повременить с расправой. Мне нужно быть начеку. Быть готовой остановить его. Защитить братьев — несмотря на содеянное ими, нельзя допустить новые убийства. Люсьен Лашанс не одобрил бы этого. Когда я закончила с зельем, Аркуэн вышла из дома — и следом за ней пошли двое других. Лишь один на мгновение замер, глядя на мёртвую голову. Этот бледный мужчина, единственный, кто поддержал меня. — Ах, какая челюсть, — улыбнулся он как-то судорожно. Мне почудилось, что я слышу, как жужжат мухи, сливаясь в своём отвратительном гуле с его мягким голосом. *** Братьев, чьи имена оставались для меня загадкой какое-то время, звали Банус Алор (данмер с яркими глазами), Белизариус Ариус (имперец, хороший друг Бануса судя по тому, как они неразлучны) и Матье Беламон — мой главный подозреваемый. Я держалась последнего всю дорогу до Бравила — впереди Аркуэн, за ней Белизариус с Банусом, а позади я и Беламон. Его пегая лошадь прихрамывала, и он сам был какой-то болезненный, неуклюжий, с губ его не сходила улыбка, застывшая, как на посмертной маске. Мы с ним были чем-то похожи. Могли бы быть. Кто знает, как бы сложилась моя судьба, будь Анфир добр ко мне, будь он мне как отец?.. Слава Ситису, я научилась любить только после того, как вступила в Тёмное Братство. Как там мой господин, вынужденный довериться мне всецело, парализованный зельем, что спасает его от смерти, но не от боли? А моя семья в Пустоте? Наблюдают ли они за мной? Гордятся ли, несмотря на то, что я с ними сделала? *** До Бравила мы добрались без происшествий, а там, на площади, иссиня-чёрной под ночным небом, остановились у статуи Счастливой Пожилой Леди, уже печально знакомой мне. — Вот Мать Ночи, — Аркуэн кивнула на улыбающуюся золотую женщину, у подола неподвижного платья которой устроились точно такие же золотые улыбающиеся дети. Я впервые рассматривала статую вблизи и сперва не поверила собственным ушам. — Местные называют эту статую Счастливой Пожилой Леди — они понятия не имеют, какое счастье им выпало. Эта статуя таит вход в самую почитаемую нечестивую святыню Тёмного Братства — склеп самой Матери Ночи. Здесь покоятся её останки. Здесь её дух обращается к Слышащему — и здесь мы предстанем пред ней с просьбой о совете и наставлении в этот тяжёлый час. Волнуясь о Люсьене Лашансе и приглядываясь к Матье Беламону, я посмела забыть о предстоящем разговоре с Матерью, и сейчас на моём лице, стало быть, впервые за долгое время отразились смущение и трепет, которые я испытала, пускай и с постыдным запозданием. Аркуэн приободряюще улыбнулась мне. — Не страшись, милое дитя, — она опустила ладонь на моё плечо. Под её ногтями, как и на лезвии её кинжала, не полностью втиснутого в кожаный чехол на поясе, темнела кровь Лашанса. — Просто следуй за мной. Посмотрим, что ожидает нас в будущем, — с этими словами эльфийка повернулась к статуе. Раскинув руки, она отчётливо произнесла: — Нечестивая Матрона, мы, члены Чёрной Руки, взываем к тебе, умоляя — яви себя нам. Мы ищем твоего совета. Как хорошо, что стражники Бравила ленивы, а жители предпочитают не шляться по ночам — иначе не обошлось бы без нежелательных свидетелей поразительного зрелища: золочёная статуя потемнела, скукожилась, скрючившись, как ворожея, неестественно изогнулись её распростёртые объятия, а каменные дети, играющие у её ног, потянулись к ней совершенно иначе, тоже темнея и разевая сделавшиеся чудовищными, словно застывшими в немом вопле, рты. Теперь это была не Счастливая Пожилая Леди, а сама Мать и её дети, жертвы, что она некогда принесла Ситису. Я повернула голову — стоящий по правое плечо от меня Матье Беламон смотрел на статую сухими блестящими глазами — на статую, а не на проход, что развергся у её подножья, открывая нам путь к каменной тёмной лестнице. *** Мать Ночи ждала нас — призрачная фигура у гроба, очертания женщины с волосами до плеч — от неё веяло силой, что наполняла меня, пропитывала чем-то сладким и тёмным. Стараясь не потерять сознание, я вместе с остальными подошла к ней. — Кто посмел потревожить меня? — спросил вездесущий голос духа — он отдавался от стен склепа, освещённого лишь парой факелов — ещё два было в руках Аркуэн и Бануса. — Молю вас, Мать Ночи… — А, Аркуэн, — перебил дух сестру, словно улыбнувшись призрачным ртом. — Я знала, что ты придёшь. Чёрная Рука просит моего совета? — Да, дражайшая Мать. Мы в смятении. Наш Слышащий мёртв, а предатель… — Слышащий Анголим сейчас стоит на коленях перед Отцом Ужаса, — Мать Ночи снова прервала растерянную Аркуэн. — А предатель среди вас, он здесь, в этом склепе. Аркуэн не успела и слова сказать, а я — обнажить свой клинок, когда Беламон нанёс первый удар — в бок стоящему рядом с ним Белизариусу Ариусу. Банус бросился к нему — вторым выпадом лезвие кинжала полоснуло по его горлу. Хрупкий и худощавый, Матье умудрился убить двоих до того, как я на него налетела. — Аркуэн! — крикнула я через плечо. — Не дай ему добраться до останков! Призрачная Мать наблюдала за нашей схваткой безмолвно и, как мне успело показаться, безучастно, а Аркуэн, что наконец пришла в себя, набросилась на Беламона со спины. Беламон оттолкнул её с полуоборота с такой яростной силой, что сестра, не успев даже вскрикнуть, налетела на каменную плиту. Белизариус Ариус либо погиб, либо истекал кровью, Банус Алор мёртв, Аркуэн без сознания. Одна я против безумца, готового ради мести пожертвовать жизнью. Мы так и кружили — рассекая воздух взмахами кинжалов, как в странном кровавом танце — в какой-то момент я почувствовала, как мою руку обожгло острой болью — лезвие распороло предплечье. Глаза Беламона, голодные и неподвижные, как у змеи, следили за мной, словно предугадывая каждый выпад. — Вы все заплатите, — пообещал он, глазом не моргнув, когда я по счастливой случайности выбила кинжал из его руки. Полутьма и неверный трепещущий свет. Матье Беламон, вжатый в стену. Его костлявые пальцы, стиснувшие моё запястье, выламывающие его, не позволяющие нанести удар Клинком Горя. Вторая моя рука на его шее — и тоже под его царапающими, стискивающими, скребущими пальцами. Я пыталась раздавить его кадык, придушить его, чтобы проще было освободить вторую руку из его дрожащей руки, но он оказался решительнее — повернув голову, впился в мой указательный палец зубами и под собственное страдальческое мычание, мой вопль и омерзительный хруст откусил его наполовину. Выплюнул в сторону, улыбаясь кровавым ртом — то ли крошево его зубов и впрямь осталось в кровавом массиве, причиняя ещё большую боль, то ли я вместе с ним потеряла рассудок. От шока я только сильнее стиснула кинжал и, мазнув кровавым огрызком по его щеке, вцепилась в его горло с новой силой, наконец-таки вынудив ослабить хватку. — Твоя мама соскучилась по тебе, Матье! Тебе следовало присоединиться к ней раньше. Изголодавшееся по крови лезвие дорвалось до заветной шеи. После того, как Матье Беламон упал на колени, я в кровавом полузабытье совершила то, о чём так мечтала с недавних пор — обезглавила сына, как некогда обезглавили его мать. *** — Итак, наконец мы встретились, — улыбнулась мне Мать — я почувствовала улыбку в её голосе, стоя перед ней — потрясённая, мелко дрожащая, в своей и чужой крови. Позади меня, опустив голову, стояла Аркуэн — к счастью, сестра пришла в себя, а вот Банус и Белизариус уже повстречали Отца. — Я следила за твоим удивительным продвижением в Тёмном Братстве, дитя. За всеми твоими убийствами, за ритуалом Очищения, за тем, как ты, в конце концов, умудрилась перебить половину моей Чёрной Руки. — Я прошу прощения за это, дражайшая Мать, — прошептала я. Ссохшиеся от крови губы плохо мне поддавались. — Я бы ни за что… — Я знаю, дитя моё, знаю. Ты исполняла приказы, безропотно и решительно. Разве это может меня не радовать? Нет, мой гнев направлен на остальных моих детей. Видишь ли, я знала о намерениях Матье Беламона с тех пор, как он был ребёнком. Я знала о его жажде мести. И я могла бы предупредить моего Слышащего, но не стала поощрять некомпетентность — Анголим был слаб, — Мать смотрела на меня в упор своими призрачными глазами. — Да, я позволила Матье воплотить его план… И я же позволила тебе остановить его. Ситис предвидел всё, дорогое дитя. Тебе было суждено убить предателя. Тебе было суждено стать Слышащей Чёрной Руки. Словно ветер обдал меня. Как тогда, в сумрачном лесу, при первой встрече с Люсьеном Лашансом. Когда я впервые услышала о Матери Ночи — и почувствовала себя так, будто бы с младенчества засыпала в её мрачной колыбели. Когда я вернулась в свой старый дом и узнала о том, что Анфир бы убил меня, не прерви его жизнь ассасин, я почувствовала то же самое. Всё то время, что я шла по этому пути, иногда прекрасному, а иногда мучительному, Мать и Отец действительно не покидали меня. Наблюдали за мной. Готовили к чему-то большему. И теперь я — Слышащая, удостоенная чести говорить с Матерью Ночи напрямую. Достойна ли я того? Не уверена. Но спросить, расспрашивать… Нет. Не рискну. Не мне об этом судить. — Ты обладаешь и силой, и острым умом, и сердцем, чёрным, как полночь. Ситис отметил тебя ещё в момент твоего рождения. Иди в его тени, дитя. Отправляйся в то единственное место, которое можешь назвать своим домом — в чейдинхольское убежище Тёмного Братства. И не забывай посещать меня здесь. Рука, сквозь которую можно было увидеть скудно освещённые стены, потянулась к моей щеке, прежде чем исчезнуть, мгновенно, словно всё было видением, миражом, что возник на миг и исчез, не позволив к нему как следует приглядеться. Мы с Аркуэн остались одни — только я, потерянная и ошеломлённая, и она, смотрящая на меня с восторженной улыбкой. — Слышащая, — обратилась ко мне сестра, почтительно кивнув. — Воистину, Мать Ночи не оставила нас в час нужды. Я отправлюсь в Чейдинхол вместе с тобой. Чейдинхол, мой первый и единственный дом. Как давно я не посещала его… — Первым делом мы отправимся на ферму Эпплвотч, — настояла я. Первым делом — Люсьен Лашанс.