Охота должна продолжаться

Снег хрустел под сапогами, далеко в вышине кричали кречеты, каркали вороны, прощально взмахивая крыльями. Дорогу, по которой ходили деревенские телеги со всяким добром, замело пару дней назад. Приходилось идти почти по колено в снегу. Аня с мамой снова выходила далеко из леса. В неприглядном тулупе, лохмотьях и с масками – мама снова коза, а она заяц. Они шли в ближайшую деревню. Шли на колядки. Хорошее время! Праздник уже так близко! Они снова наберут много гостинцев, спляшут с деревенскими и вернутся с большим мешком домой. Каждый год они выбирались из своей одинокой лесной избы и шли на колядки в ближнюю деревню. Ехать туда было далеко, обычно они ловили попутных ямщиков, которые возвращались домой к празднику, но в этот раз пришлось идти своим ходом, потому что их не особо жаловали там, на селе. Аня мало понимала, почему те люди так их не любят. Наверное, потому что они лесные? Да, чужих мало где любят. Даже они с мамой редко кому открывали двери, если кто-то забредал к ним в лес. А то мало ли, какой это человек. Не все люди входят в чужой дом с добрыми намерениями. Сами они зла никому не делали, жили себе спокойно, но всё равно в стороне от других. Что так единственный способ попасть в деревню был на колядки. Пока они под масками – их никто не погонит прочь, даже не заикнётся об этом – на один день абсолютно разные люди становились разными зверьками и ходили по всему селу, собирая гостинцы. Это очень весёлое время – можно куролесить и бедокурить, как только хочешь – разрешено всё. Один раз Аня залезла в курятник и гоняла куриц так, что только пух и перья летели – несушки летали по всему сараю, хотя курицы вроде летать не умеют! Они с мамой весь день ходили по гостям, в самые разные дворы, и везде мама устраивала разные представления. Прямо как сейчас. — Где коза ходит, там жито родит! Она была в овечьей шкуре на всё тело и в расписной маске козы с развесистыми рогами. Как только она зашла во двор, все оживились и запели, вторя козе-дерезе, пританцовывая и прихлопывая. Остальные участники коляды выходили вслед за ней – медведи, волки, козлята, лисицы. — Где коза рогом — там жито стогом! – она вильнула в одну сторону, боднув кого-то рогом. Затрещали трещётки, бубны, кто-то бил в небольшой треугольник с железными палочками – и те звенели звонко. Небольшая семья – муж с женой, да пару детей, уже стояли на пороге дома, улыбаясь, с большим подносом. А на них чего только нет – пирожки, калачи, красивые расписные козули. — Где коза хвостом — там жито кустом! — мама понеслась кругами по всему двору, и все подгоняли её руками. Аня, стоявшая в стороне, не смогла сдержаться – рассмеялась и захлопала в ладоши. Вместе с ней колядки запели все остальные животные, а это означало, что пора хозяевам отдавать гостинцы. Аня ходила от одного человека к другому, подставляя их крепкий холщовый мешок, и в него попадало всё подряд, она не считала. Когда она проходила мимо, на плечо её легла чья-то костлявая рука, Аня повернулась – это был старик с длинной седой бородой. Он протягивал ей дрожащей рукой козулю. — Бери, девонька, бери. Она взяла лакомство в руку – из ржаной муки, тёмная расписная лошадка. Лошадка отправилась ко всему прочему – в мешок. Она только кивнула и улыбнулась старику. — Ты не здешняя девонька, да? Старик смотрел на неё сверху вниз. Аня не знала, что говорить. Она вообще старалась с деревенскими не разговаривать, потому что мама говорила, что так лучше. — Мамка твоя резво скачет, ух. Токмо не помню я вас. С соседнего хутора что ль пришли? Девочка перекинула мешок за спину и поправила маску на лице. Мама валялась на снегу, отказываясь вставать. «Сала, сала! Конфет!» - выкрикивала она иногда. Это тоже была часть представления – что-то из сказок. Козе нужно было дать то, что она просит – и только тогда она оживала. Вообще, именно поэтому мама и одевалась каждый год козой. Потому что только козе среди всех прочих зверей можно было просить что-то конкретное без стеснения. Коза — это вообще важный зверь – её нельзя как-то сглазить или проклясть. — Мы Митрошины, - бросила Аня старику. Тот только медленно моргнул, глядя на балаган перед собой. — Митрошины? Не припомню что-то… Неожиданно скоро к Ане подбежала её мама и кланяясь всем подряд повела её за собой. Все колядующие пошли за ними, но вскоре они всего разделились – все пошли дальше по дворам, а они остались около какого-то сарая. Мама, поправляя маску и съезжающую овчинную шкуру, раскрыла протянутый дочкой мешок и улыбнулась. Она покачала головой – на кончиках рогов зазвенели маленькие колокольчики. — Ай да хорошо, ай да ладно! Полный мешок наберём сегодня, пораньше вернёмся домой, да? Аня, глядя на чёрную маску козы, расписанную красным, кивнула ей. Но если честно, мысль о том, что им придётся уйти из деревни раньше даже как-то расстроила её. Праздник то длился весь день, и ночью продолжался, но они никогда не оставались даже до вечера. Ночевать им здесь было негде, поэтому приходилось уходить рано-рано, до того как начнёт смеркаться. Зимой лес, да ещё и зимой, был крайне опасным местом. Несмотря на это Аня каждый раз расстраивалась. Она слышала от деревенских девок, что ночью они гадают, и ей хотелось хотя бы раз попасть на такие гадания. Маленькая Аня тогда, лет в 6, не знала, что однажды всё-таки попадёт на эти колядочные гадания. И что предсказания её не обрадуют, а что ещё хуже – действительно предскажут ей будущее. Ей снились сны, полные тьмы, но наполненные знакомым смехом и криками коршунов. В них материнская улыбка мешалась с кровавым месивом всех тех зверей, которых она приносила в жертву её лесу много лет подряд. А ещё человеческие кости… Много костей разных людей. Тех, кто посягнул на её жизнь. Она их ненавидела. Аня вообще много кого не любила, но никто об этом не знал. Она не говорила никому, как сильно ненавидит тех людей, которые отказали ей в любом помощи – тогда, когда её мать погибла и она осталась совсем одна. В той же деревне её не приняли, прогоняя взашей – оказывается, что они считали её мать ведьмой. Но она не была ведьмой! То, что они делали иногда в знак лесу, не было никакой магией. Они её не послушали. Не хотели слышать. У неё была лишь одна подруга. Деревенская девочка одногодка, у которой волосы были цветом на рябину похожи. Они познакомились на последних их совместных с мамой колядках, и дружили ещё несколько лет после того, как Аня осталась одна. Катя, Катька. Волосы – зорька яркая, маленькие юркие глазки. Она знала много чего интересного, и с ней тоже делилась. Катька вообще была единственная, кто не видел в ней какую-то дикую, чужую девку – они играли вместе, бегали в полях летом, венки друг другу плели. Она была довольно милая, открытая. У Ани не было никаких друзей до того, как она встретила Катю, что так она стала ей первой подругой. Надо ли говорить, что дружить оказалось весело? Это были счастливые годы для Ани, хоть одной и было сложно жить в лесу. К счастью, Катя ей помогала – таскала ей из дома еду, разные вещи и одежду, если получалось. Она никогда не спрашивала её, почему Аня живёт в лесу одна, и она была даже этому рада. Расскажи она кому-нибудь, ей бы поверили? Почему-то ей казалось, что нет. Ей часто не верили, что так лучше было молчать. Она итак в глазах людей была юродивой. Вместе они играли в лесу – догонялки, салочки, прятки. Иногда развлекались со старыми, сварливыми воронами – те в хорошем настроении были не прочь поиграть с глупыми детишками. Маленькие птицы и белки часто увязывались за ними, выпрашивая угощения, и иногда они вместе собирали разные ягоды, чтобы раздать зверькам. Тогда лес был к Ане почти ласков. Она была одиноким ребёнком посреди большого леса с вековыми соснами – жестоко было лишать её радости детства. Что так, лет до 14 она жила на грани сказки и реальности – лес помогал ей, не давал совсем впасть в отчаяние, даже подкидывал порой подарки. Ане казалось, что так всё и должно быть. Что так у всех. Что лес – он как живое, трепещущее, лиственное море, то и дело подкидывающее чудо в раковинах. И что к нему надо быть добрым, и тогда он ответит добром. Она ошибалась. С лесом нельзя было вести себя как захочется. Она узнала это одним осенним днём, когда после череды дней, которые были наполнены невидимой угрозой, откуда-то издалека в лес наведалась волчья стая. Это были старые, но матёрые волки, и они были очень голодные. Кажется, был конец ноября. Ходить по лесу было опасно. Даже способная Аня со своими топорами не выдержала бы эту встречу – числом можно задавить любого человека. Но ей нужно было выйти – они с Катей должны были встретиться на границе леса, чтобы она забрала свой красивый платок. Как оказалось, был он вовсе не её, и пропажу дома заметили. Лес в тот день был больно тихий. Даже вороны, галдящие друг на друга из-за веток для гнёзд, сегодня быстро разлетались в стороны и были не падки на разговоры и склоки. Лишь завывал ветер где-то высоко в кронах деревьев, а ему вторили, то тут, то там, скрипучие волчьи голоса. Аня вышла из избы со своими охотничьими топорами, и держа один из них в руке тихо продвигалась сквозь тоскливый осенний лес. Она была готова встретиться с кем-нибудь из той стаи, что бродила здесь уже с неделю. Волки разделились и разбрелись по одиночке по всему лесу – пару раз она видела их вдалеке, каждый раз разную особь. С одним из них, или с парочкой, она бы справилась. Оставалось только надеяться, что Катя ни на кого не наткнётся. Но если что, Аня проводит её до границы леса и поля, проследит, чтобы за ней никто не увязался. Всё будет хорошо. Ветка треснула где-то неподалёку. Что такое? Может, олень? Девушка оглядывалась по сторонам, но на километры не было видно никого. Она шла, вся превращаясь в слух, в ощущения. Холодный ветер волнами накатывал, тихо подвывая, и ему вторило слабое эхо. И ещё одно, и ещё. Что-то ближе, что-то дальше. Кажется, за ней всё же идут. Шелест листвы и мелькающие между стволов тени не сулили ничего хорошего. Аня начала сдавать – останавливалась у особо больших деревьев, выглядывала вперёд – не покажется ли наконец волчья спина, не мелькнёт ли кончик хвоста или лапа? Всё замерло. Ни ветра, ни воя, ни шелеста листвы. Она тоже застыла на месте – готовая быстро отреагировать на опасность, готовая к драке. Наконец, она увидела боковым зрением – что-то мелькнуло неподалёку, впереди, зашуршали ветки и опавшая хвоя. Что ж, надо бить. Если волк один, то она сможет метким ударом попасть, куда надо, и быстро расправится с этой псиной. Звуки становились всё ближе. В слепую Аня прицеливалась, над головой поднимался готовый для полёта топор. Ещё немного, так… Немного высунувшись из укрытия, она смогла отправить топор вперёд, туда, откуда исходили звуки. Когда топор уже был отправлен в полёт её посетило странное чувство. Что-то внутри сжалось от необъяснимой тревоги. Спустя мгновение после удара раздался резкий женский крик. Аня на порыве выскочила из-за своего укрытия и только тогда поняла, что она совершила ошибку. Она подбежала к лежащей на земле Кате. У неё из шеи торчал её топор. Это было похоже на её кошмар. Всё так чертовски похоже, вплоть до застывшего в глазах подруги ужаса, позы, количества крови. Как она держится дрожащими руками за рукоять топора и смотрит на неё широко распахнутыми глазами. Аня вытащила топор из шеи, и на землю полилась кровь. Очень много крови. — Катя… Катька, Кать, я не специально! Я… Девушка упала на колени перед ней, в панике пыталась зажать рану, но она попала слишком хорошо. Кровь лилась через край, а Катя хватала воздух ртом, пытаясь сказать хоть что-то, но она ничего не могла, только хрипела. — Кать, честно, я не хотела… Я не хотела! Кать! Вот, этот момент. Когда весь мир замедляется, и словно в лёгких перекрывается доступ к кислороду. Это то, что теперь будет жить с ней всю жизнь. Будет сниться ей, станет одним из худших воспоминаний. Таким, от которого словно сжимает горло смертельной хваткой. Она убила свою подругу. Свою единственную связь со всеми людьми. Она не сохранила, не сберегла, потому что эти руки созданы только чтобы убивать. — Дура! Какая же я дура! Тело начало стремительно остывать под её ладонями. Взгляд потух. Аня отняла руки от окровавленной шеи – они все были в крови, пальцы дрожали. Она взвыла, как раненный зверь, на весь лес. Это была агония на двоих. Предательство в глазах одной, горькая потеря для другой. Яркая, удушающая смесь, отравляющая остаток рассудка. Аня похоронила свою подругу как можно глубже в землю, чтобы до неё не достали ни вороны, ни вообще кто либо, кто был не прочь поесть падали. Она ходила к ней на могилу так же, как когда-то ходила на могилу матери – регулярно приносила полевые цветы, чистила это место. Но совсем скоро стала ходить реже и реже, прежде чем забыла, где это место находится. Она погружалась во мрак. Лес нашёптывал ей страшные вещи, и ничего не могло помочь с навязчивыми мыслями. В один момент она вдруг решила отказаться от всего того, что у неё есть, и довериться этим мыслям. Потому что ей отчаянно нужен был смысл. Хоть какая-то цель для этой одинокой жизни. Аня дичала. Медленно, но верно, она убегала всё дальше в лес, всё больше делала для него, а он в свою очередь проверял её на прочность, постоянно посылал свои жестокие испытания, не щадил. Она выносила всё со стойкостью, потому что иначе было нельзя. Нельзя было сдаваться, нельзя было погружаться в боль и отчаяние. Лес любит сильных, и, если ты хочешь стать частью леса, придётся принять все условия, которые он тебе выдвинет. Даже если придётся голодать неделями и бороться со стаями голодных волков. Она оттачивала своё охотничье мастерство. Намеревалась стать совершенным хищником этого места. Тренировалась со своими топорами – чтобы летели дальше и цель поражали метко. Она не оступилась даже тогда, когда в её обитель вторглись большие железные машины. Когда в них начали разводить лагеря все эти люди, ряженые в форму. Наоборот – это было даже хорошо, потому что играть с лесным зверьём ей уже тогда надоело. Она развлекалась с этими людьми, доводив до полуобморочного состояния, путала их своими возгласами в чаще, а потом, когда они уже были измотаны невидимой опасностью, врывалась в их уютное местечко, и лилась кровь. Много крови. Охотнице снилось прошлое. Каждый день, каждый сон, всё было про неё. Она, одичавшая, уже забывшая себя за битвами погонями, вдруг оказалась в тех далёких временах, когда всего этого не было. Ещё задолго до этого уродливого леса. Она всё ещё ходила на охоту, всё ещё сражалась, но теперь её голова была забита не настоящим. Она прокручивала в голове то, что видела в участившихся снах – раз за разом. Связывала ниточки, разрозненные фрагменты, составляя картину прошлого. В голове стоял род мыслей. Она едва ли слышала свою добычу, промахивалась, её внимательность упала. Как сквозь пелену она повторяла одни и те же механические движения – поднять топор, прицелиться, пустить его в полёт. Рубануть от плеча, вытереть с рук брызнувшую кровь. Тащить эти брыкающиеся тела на проржавевшие крюки. Господи. Сколько она уже бродит тут? Сколько лет прошло с тех пор? По кусочкам она вспоминала то, как мама учила её, маленькую, охотиться. Как учила выслеживать зверя, расставлять ловушки и убивать без боли. Потому что нет ничего более подлого, чем зря обрекать чужое существо на страдания. Нет ничего более бесчестного для охотника чем неуважительно относиться к убитой дичи. В ход должно пойти всё - шкура, кости, потроха. Они ели мясо, шили одежду из шкур, а из костей делали много чего – у них было много костяных ложек, обереги, украшения, и, кажется, даже небольшие сани, где хорошо обточенные и подогнанные рога заменяли полозья. Она вспоминала - как они учились выслеживать следы зверей в лесу. Не только то, как выглядит отпечаток лапы каждого зверя. Это и примятый мох, и сломанные при побеге веточки кустов, и треснувшие на земле ветви. Редко, но кусочки шерсти, зацепившиеся за кору дерева или особенно колючие кусты. Множество незаметных для остальных следов. Но обычно зверь был умней. Не было вообще ничего умней зверя, который убегая успевал заметать за собой следы. Она всё ещё та Анна? Или в ней не осталось ничего от неё прежней? Сколько ещё Сущность отобрала у неё? Анна вспоминала свою первую охоту. Как они с мамой набрели на стайку уток, и как она после долгого преследования попала в свою цель меткой стрелой. Как мама подняла утку за шею и вручила ей в руки. А потом обмакнула палец в крови птицы и прочертила крест на её лбу. — Вот теперь ты стала настоящей охотницей. Она улыбалась. Анна была вне себя от счастья. Её посвящение в охотники только что случилось. Воспоминания путались. Было сложно вспоминать, что есть что. Вот от неё бежал заяц, петляя и прыгая из стороны в сторону. Или это Мэг, которая бежала зигзагами? Лань, которую Анна притащила к себе домой, чтобы выходить. Зашуганный взгляд Мэг, встретивший её, когда она вернулась с охоты. Скрывающаяся от неё в чаще леса рыженькая лиса и Мэг, столько раз водившая её за нос в их играх. Катя, истекающая кровью на земле, с невыразимым ужасом в глазах. И Мэг, которая никогда до конца ей не доверяла, рассматривая её с опаской. Мэг напоминала ей себя. Ту себя, которая вернулась домой лет в 8 с огромной головой лося. Которая забилась в угол избы и которой было очень страшно. Потому что она осталась одна посреди большого дремучего леса, без мамы, без папы, без братьев и сестёр. Та Аня была в шоке. Она не знала, что ей делать. Но ей очень хотелось жить. И она цеплялась за любую возможность выжить одной в тех суровых краях. Даже если ценой выживание была потеря человечности. Даже если пришлось бы становиться зверем в человеке. И ведь она действительно стала зверем. Тем волколаком, о котором сказывали былины за много километров от её дома. От её леса. Вот оно. Та Анна, которая годы и годы пачкала свои руки в земле и крови, чтобы её принял один мир, а забрал второй. Всё, что Сущность должна была и давно забрала от неё, лишь бы она оставалась тем же зверем, вернулось к ней в стократ. Её нагло скрытое, запрятанное прошлое вернулось к ней резко и без предупреждения. Анна, в очередной раз встретившая Мэг на арене, словно не видела её. Томас в недоумении смотрела как она пробегает мимо, как топоры летят в её друзей, но только не в неё. А потом она резко схватила Кейт, которая сидела рядом с ней, заводя генератор, повалила на землю, и её топор раз за разом вонзался ей в лицо и грудь с сокрушительной мощью, пока перед ней не осталось только бездыханное тело. Мэг в ужасе наблюдала за этим. А потом Охотница подошла к ней и поволокла за ногу в ближайшую лачугу. *** Топор воткнулся в деревянный пол лачуги в опасной близости от её головы. Мэг замерла - Охотница просто зависла над ней, ничего не делая. А потом шепнула: — Кричи. — Что? – девушка вытаращилась на неё. — Кричи так, будто бы я тебя действительно ударила! В Охотнице всё ещё была присущая ей для охоты ярость, но она словно очнулась от лихорадки, которая охватывала её каждый раз. Она держалась, чтобы не сделать с Томас тоже, что делала со всеми. Взяв топор, она снова ударила по полу со всей силы в тоже место, и Мэг громко закричала. Анна заметно расслабилась, но никуда не сдвинулась. — Я расправилась с твоим врагом. Ты рада? Мэг с замиранием сердца смотрела убийце в глаза, не зная, что ответить. Кейт превратили в кровавую кашу прямо на её глазах – это не совсем то, чего она хотела. Томас и подумал не могла, что то, что она расскажет Анне закончится убийством. Она думала, что это был простой интерес. Господи. Что она наделала? Она точно не желала смерти Кейт. Да, она подставляла её, но… — Зачем? Охотница вторила ей тем же. — Зачем? Эта девушка предала тебя самым подлым образом. Разве тебе не хотелось ответить ей тем же? Мэг медленно покачала головой из стороны в сторону, и Охотница, немного привстав, осмотрелась по сторонам. А потом сдавленно зарычала куда-то в сторону. Когда она снова посмотрела Мэг в лицо, та была уверена, что ощущает этот сверлящий взгляд своей шкурой – пронзительный, жадный. — Измена – это предательство. А предательство – это смерть. Нет ничего страшнее, чем предать того, кто тебе доверился. Томас поняла, что вообще мало что знает про Охотницу. Она совсем не думала, что она настолько ярая блюстительница правосудия. Игры здесь вообще были самым нечестным делом, тут не было дела до таких понятий. Женщина слезла с неё, протягивая руку – подняла за собой с пола. Сейчас она склонила перед ней колено, чтобы оказаться на одном уровне с её лицом. У неё с рук по локтям текла кровь – она протянула их к Мэг, сжимая на предплечьях. — Послушай, я сегодня отдала большую часть души, чтобы это произошло. Поэтому не могла бы ты прийти ко мне, чтобы мы сделали что-то… Что… - она склонила голову и её губы скривились, будто её прошила волна боли. — Что-нибудь прозапас, сделать… Чтобы оставаться собой. Всё что я могла бы сделать — уже сделано до меня, поэтому мне нужен хоть кто-то, кто запомнит моё имя. Понимаешь? — Я… Я не понимаю. Охотница отпустила Мэг, и её руки потянулись к маске. Она сжала свою голову, покачала ей, а потом встала, увлекая за собой топор, торчавший из пола. — Приходи ко мне. Я покажу тебе кое-что. И ещё… Где все остальные? — Ты думаешь, я сдам тебе своих друзей? — Я, — Охотница снова осмотрелась, но рядом не было никого, и их никто не подслушивал, - Не трону тебя и пальцем сегодня. Отпущу тебя в ворота, или люк, как хочешь. Но тогда ты мне немного поможешь. Мне… Мне правда очень это нужно. Она не стала говорить Томас, что больше вообще не хочет убивать её на арене, не только сегодня, но и завтра, и послезавтра, и вообще никогда. Но ей было нужно чем-то замотивировать её, чтобы она дала ей вдоволь поохотиться. Чтобы кровь продолжала литься. Её руки напрягались, держа топор. Это было не просто желание – это жажда, сильнее всех прочих. Она смотрела на неё выжидающе, готовая бежать в любую сторону, куда покажет Мэг. Ужасно было вот так подло сдавать товарищей, но… Никто ведь не узнает? Один раз… Всего один раз. Может, они просто подумают, что сегодня неудачный день для сражения с Охотницей. У них было мало времени. Если кто-то заметит, как они разговаривают друг с другом, вопросов будет намного больше. — Вот там, — она указала в другую сторону карты, в сторону полузаброшенного дома, — Дэвид генератор заводил… Но я не знаю точно, там ли он сейчас. Анна ничего не ответила ей – просто побежала в указанном направлении, не оборачиваясь. Холодные тиски сжали сердце Мэг, но она старалась успокоить себя тем, что они с Дэвидом уже давно разбежались, и скорее всего тот уже в совсем другой стороне. Девушка ступила за порог лачуги и столкнулась лицом с обезображенным трупом Кейт, на которой в прямом смысле слова не было лица. Томас нервно сглотнула, обегая его по дороге к дальнему генератору. До этого ей казалось, что их встречи с Анной не значат ровным счётом ничего для них обеих, но теперь она видела результат своих слов, брошенных случайно и безо всякого умысла, но воплощённые в убийстве. Впервые ей довелось встретиться с последствием их связи. Что-то ей подсказывало, что это было только начало. *** Лагерь был наполнен обсуждением прошедшей игры. Огонь мерно горел в костре, освещая около десятка людей. — Да, и короче прикинь, я сижу себе руку там заматываю, вот это вот всё давай-давай, быстрей, прям под окном, и тут на меня приземляется её нога! Дуайт вытаращил глаза. Клодетт, сидевшая рядом с ним, рассмеялась, закрывая рот рукой. Парень зыркнул на неё, но она только рассмеялась ещё больше. Нея, сидевшая рядом с ними, возмущённо пыхтела. — Чего ржёшь? Я вообще охренела от такого поворота! Она просто не могла меня там видеть, я вообще весь матч бегала как настоящий призрак по карте, а потом на неё словно нашло что-то! — Я понимаю, конечно, это не смешно… — сказала Клодетт, но не смогла подавить новый приступ смеха. В голове она не могла откинуть эту сцену – Нея, сидящая на кортанах под окном, со скоростью электровеника заматывает себя бинтами, и тут прямо из окна на неё десантируется Охотница. — Да-а-а… — протянул Дуайт, с улыбкой поправляя очки, — Бывает же такое? У Охотницы хороший слух. Просто услышала шорох бинтов за стеной, видимо. — Я тоже слух хочу такой… — Нея надула губы – она среди всех была немного глуховата, и из-за этого часто могла не расслышать приближающиеся шаги убийцы. Несчётное число раз её вытаскивали прямо из-под удара за капюшон или ремень, на котором висели баллончики с краской. А против бесшумных убийц всё было совсем плохо. Больше всего Нея мечтала ни о каком втором шансе или возможности дать отпор убийце – нет, больше всего ей хотелось заиметь супер-слух. Карлсон потёрла шею и посмотрела на руку – остатки крови испарялись с неё, как влага. Лагерь вокруг гудел и жил – кто-то пересчитывал запасы провизии, кто-то слушал истории с игры, кто-то болтал чуть в стороне. Нея разминала тело, всё ещё чувствуя отдалённые разряды боли – в животе, спине. Прикосновение когтей Сущности к телу всегда ощущались дольше, чем какая-либо рана и любое другое касание. Но, к счастью, фантомные боли проходили достаточно быстро. Когда как конечно, если игра затягивалась, а коллапс пожирал землю под ногами, то тут в случае поражения можно было слечь на целый день. Но такое очень редко бывает. Вообще-то, Сущность хочет, чтобы все были в строю. И чтобы её игры повторялись и повторялись из раза в раз. Нея терпеливо ждала, когда к костру вернётся Дэвид. И когда его фигура показалась из леса Нея кинулась было к нему, но тот явно был не в духе. Обниматься она не полезла, но положила руку на плечо, немного задерживая. — Блять, закрутила топор, как чёрт-те знает кто… — со злобой бросил он, сплёвывая кровавую слюну на землю. Его одежда всё ещё была пропитана большим количеством крови. — Ты генератор завёл? — Куда уж там… Мисс неожиданность примчалась. Мужчина многозначительно посмотрел на Нею, и она, глубоко вздохнув, сочувствующе похлопала его по плечу. Она надеялась, что после её смерти Дэвид с Мэг успеют завести оставшийся генератор и благополучно убегут, но, кажется, это были лишь её мечты. Кейт, конечно, досталось больше остальных. Она сидела напротив костра, подперев голову ладонью, и невидяще смотрела в огонь. Пусть она и смыла с себя всю кровь, но воспоминания не смыть. Редко, очень редко убийцы шли в обход загребущих лап Сущности, чтобы убить кого-нибудь собственноручно. Для этого нужно что-то особенное, какой-то мотив. Возможно, какая-то эмоциональная сила. Последней к лагерю вернулась Мэг и Нея в нетерпении подбежала к подруге. Та была не в крови, вроде. Девушку посетило радостное предвкушение. — Ну, что? Убежала, нет? Мэг, отводя взгляд в сторону, словно собиралась с мыслями. Она нервно улыбнулась, кивая. — Мне повезло. Я прямо на люк выбежала. — Ну, вот! — Нея всплеснула руками, похлопывая Мэг по спине, подгоняя к остальным у костра. — Хоть кто-то убежал! — Кто-то убежал? — Кейт впервые подала голос после матча, подняла голову и встретилась взглядом с Мэг. Все немного поднапряглись от того, каким тоном это было сказано, а теперь просто ждали, что произойдёт. Кажется, назревал очередной конфликт. Томас и Денсон… Немного не ладили. — Да, — Мэг вздохнула, встречаясь с глазами, которые едва-едва не метали молнии. — И это была ты? — её брови поползли вверх. Кейт помотала головой, протёрла глаза, и встала, выходя к Мэг. Вид у неё был так себе. — Слушай, а что это за случайности такие? Почему ты всегда убегаешь, а меня, эта, — она прокашлялась, — тварь преследует постоянно? Нет, серьёзно, ребят, в чём дело? Кейт обернулась кругом, смотря на всех остальных. В лагере воцарилось молчание. — Почему Охотница преследует только меня, кто-нибудь мне скажет? Я уже устала на крюках висеть! Каждый раз, как я слышу эту чёртову колыбельку, у меня уже глаз начинает дёргаться! А ты, — она показала на Мэг, — Хоть бы раз подставилась! Ты бегаешь от неё лучше всех остальных, так почему не помогла? — Она нас обеих зацепила тогда, на генераторе… — Я не про этот раз. Кейт подошла к Мэг и скрестила руки. Её красивые локоны были попорчены кровью и грязью. На горле и шее до сих пор зияли не закрывшиеся после убийства раны от топора. Томас, увидев это, нервно сглотнула. Не хотела бы она однажды оказаться на её месте. — Я устала умирать за всех. Может, выйдешь из тени хоть раз и возьмёшь на себя ответственность? — Ты так говоришь, словно я виновата в том, что ты стала её одержимостью. На самом деле, это было так. Но не могла же Томас рассказать правду. Мол: «Извини, я тут вспоминала вслух ту подлянку, которую ты сделала мне на одном матче, и Охотница, услышав это, решила кромсать тебя до потери сознания»? Никто вообще не знал и должен был знать, куда каждый раз уходила Мэг в туман за пределами лагеря. Она всем говорила, что собирает травы на самой окраине, и действительно возвращалась с охапками самых разных пожухлых цветов. На обратной дороге собирала. — Нет, но это как-то странно, что ты с такой неохотой помогаешь мне, когда это так нужно. А ещё что внимание убийцы, которая обычно как собачка бегает только за тобой, перекинулось на меня. Не знаю, как тебе, а мне такое внимание не нравится. Мне вообще жить нравится. Кейт смотрела на неё с долей подозрения и злобы. Между ними была в основном пассивная агрессия – она подставит её на матче, Мэг отвечала ей тем же. Неосознанно порой, словно чтобы проучить. Обычно они даже оставляли это без обсуждений – обе всё прекрасно понимали. Но, видимо в этот раз терпение закончилось. Кажется, Охотница слишком сильно постаралась с тем, чтобы проучить Кейт вместо Мэг. Нехорошо вышло. Это должно было остаться только между ними. — Что ты предлагаешь? — Очевидно, думаю? Все ближайшие матчи, если будем бегать вместе, убийцы на тебе. Охотница в особенности. Успокой эту женщину, она в последнее время вообще не своя, топорами промахивается и об углы стукается, но стоит ей почуять слабость, как тут же звереет. Ты давненько против неё не бегала, вот и не знаешь, наверное. В этот раз они разошлись спокойно. Кейт была разной – весёлой, милой, порой раздражительной и несдержанной. У неё была хорошая жизнь до того, как она попала в это измерение, и ей приходилось тяжело. Она не могла смириться с тем, что её спокойная жизнь, наполненная музыкой и теплом близких, вдруг закончилась. Мэг было сложно винить её в том, что она не хотела лишний раз попадать на крюк, продавая товарищей по команде. Всем им хотелось в целости и сохранности добежать до конца, и далеко не все играли честно. Но её непостоянность раздражала. В глубине души Мэг хотелось того, что Охотница сделала с ней. Пугали ли её эти мысли? Нет. Может, это и не её желание вовсе. Вдруг это Сущность дотянулась до её сознания, внедряя туда свои злые семена? Если это так, то ей нечего было стыдиться, потому что эти мысли и желания были вовсе не её. Тем не менее, они уже дали свои плоды. *** Череда кровавых жертвоприношений прошлась по Красному Лесу. Зашевелился этот мёртвый лес, с замиранием вздыхая на методичных ударах – кровь окропляла землю на импровизированном капище. Сжимались в испуге и разбегались звери, но никому не помогала ни скорость, ни ловкость. От топора главного хищника этих мест ещё никому не удавалось убежать. Охотница тяжело дышала. Она сидела на земле перед своей добычей – выложенные в ряд зайцы, белки, самые разные птицы, кабаны и тощие волки со слегка светящимися глазами. Её руки все по локоть были в свежей крови – она разделывала каждое тельце по очереди – потрошила, отделяла плоть от шкур, извлекала особенно красивые кости. Её хорошо заточенный топор вспарывал брюшные полости, разрезал грудные клетки, красиво входил в стык шкуры и мяса. Женщина вполне могла делать всё быстро, потому что она знала всё это в совершенстве, но она специально медлила, растягивала момент. Охотница любила это. Ей нравилось всё живое – с умом устроенные тела самых разных животных, сплетения мышц и сухожилий, кости – одна лучше другой. Кровь. Алая кровь, которая попадала ей на руки и оставалась там. Анна работала посреди леса и наполняла эту небольшую поляну жизнью. Обереги из костей, шкур, сухих веток. Главным здесь было лишь одно дерево – старая сосна, на которой её топор вырезал живительный знак. Она кромсала добычу, поила землю здесь кровью, и ждала ответа. Она готова была подарить этому месту столько крови и костей, сколько оно захочет. Но ей нужен был ответ. Ей нужна была связь, потому что она не может так – быть один на один с мёртвым местом. Не может же так быть, что этот лес действительно лишь иллюзия? Всё тоже самое она делала и там, в своей настоящей жизни. Ей пришлось немало потрудиться чтобы лес наконец принял её как свою родную дочь. Всё же она была человеком, а люди существа ненадёжные и крайне вредительные. Годы прошли чтобы доказать верность тому урочищу, на котором она жила. Но это стоило того. Потому что когда лес откликнулся на её дары, она стала едина с этим местом. И жизнь больше никогда уже не была прежней. Связь с лесом дарила ей счастье и ощущение своей причастности ко всему, что происходит вокруг. Она не смогла найти себе место среди людей, но зато нашла его среди сибирских лесов, среди всего того зверья, что окружало её. Возможно, этот лес очень отличается от её прежнего. И здесь нет ни народных, и звериных троп. Но разве нет здесь какой-то системы, которая поддерживает его таким? Которая изменяет его, стоит повернуться в другую сторону? Которая путает случайно забредающих путников и насылает тех зверей, которых она теперь свежует? Нужно попытаться. Нужно попытаться задеть нити Сущности, которая раскинулась надо всем этим местом, словно мицелий. Пусть она скажет хоть что-то в ответ своей пленнице. Вновь выходя на охоту за головами Охотница облачилась в одежды, которые она не надевала уже давно. Её народная рубаха и штаны с расшитыми поясом, сапоги из оленьих шкур, и огромная маска – скальп с лосиной головы. С больших рогов отходила кровавая линька. Взяв в руки берёзовый топор, она отправилась на добычу лучших подношений лесу – людей. **** «Надеюсь, это не Охотница», ― стало главным девизом в лагере, когда кто-либо отправлялся на арену. Даже те, для кого было не проблемой водить её за нос всю игру начинали брать аптечки, чтобы быстрее лечить раны, или инструменты, чтобы побыстрее пробежаться по генераторам и успеть открыть ворота. Никому не хотелось быть тем самым последним, кому надо было обмануть её и убегать в ворота, либо искать люк. А уж какого было тем, кому не удавалось от неё спрятаться… Нет ничего необычного, если ты часто попадаешься на крюк. Но когда тебя убивают из раза в раз, руками… Охотница нарушала правило этого измерения. Она начала убивать в обход Сущности. И делала это каждый раз. Абсолютно каждый. Весь лагерь переполошился. Теперь оказавшись с Охотницей на одной территории оставалось только надеяться на удачу – что люк попадётся по пути, например. Или что она пробежит мимо. Для Лори был ещё один выход – ударить по шее осколком, но даже она иногда промахивалась. Посреди общей суматохи Мэг оставалась словно за толстым стеклом. Её мысли были совсем о другом. Охотница больше не трогала её в матчах, и так было даже если Мэг никак не помогала ей с поимкой людей, хотя она очень просила об этом. Женщина пыталась объяснить ей что-то, сбивчиво и расплывчатыми фразами, зачем это всё нужно. Томас едва понимала, что она говорит. Всё звучало как бред. Какое-то жертвоприношение, девушка не понимала, к чему это – тела убитых во время игр нельзя было вынести за пределы территории и вместе с коллапсом они быстро сгорали без остатка. Периодически они пересекались во время игр и Охотница повторяла ей одно и тоже – я не трону тебя, но скажи, где твоя команда. Мэг отвечала ей по-разному – иногда врала, иногда говорила что-то близкое к правде. У Анны, к удивлению, было к ней, Томас, безграничное доверие. Она всегда без раздумий мчалась туда, куда Мэг указывал. И это было… Интересно. Но девушка с тревогой для себя отмечала странные изменения в её поведении. Убийство вдруг стало для Анны самоцелью. Она ещё никогда так резво не гналась за своей «добычей», никогда не была такой охочей до свежей крови, не делала такие глупые ошибки. Её словно лихорадило от чего-то, и ярости в ней стало так много, что та просто переливалась через край. Она едва замечала вокруг что-то кроме своей цели. Кровь лилась рекой – теперь каждый из них после матчей мог похвастаться коллекцией шрамов, которые исчезали только со временем, так же как каждый хорошо запомнил звук летящего топора и боль, если тот всё же настигал цель. Из удивления происходящему всё перерастало в споры и предрассудки – раз за разом выжившие оказывались в матче только с Охотницей, и никто не знал, почему. Мэг была бы рада выйти из лагеря и найти Охотницу в Красном Лесу, чтобы разузнать, в чём дело, но Кейт как-то слишком пристально наблюдала за ней. К тому же она была плотно занята делами в лагере – делала новые подношения и вместе с остальными пыталась придумывать новую тактику против Охотницы. К тому же Клодетт попросила помочь обрабатывать особенно злостные раны, потому что после таких зверских убийств заживало не всё, и не на всех. Приходилось подлечиваться даже вне игр. Количество конфликтов и распрей на почве происходящего возросло. Многие были либо на взводе, либо отказывались выходить на арену, и эти две стороны сталкивались в спорах о том, кто кому должен. Нея чуть не подралась с Джейком, потому что тот предложил каждому третьему повешенному сразу же скармливать себя Сущности, чтобы у последнего был шанс ускользнуть в люк. В мире Неи такие поддавки были самым подлым делом – она то всегда действовала в интересах всей команды, и одиночные игры не вела. Фэнг Мин, ожидаемо, после того как перенесла пару убийств от топора, наотрез отказывалась отходить от костра. Перспектива умирать так каждый раз её пугала, к тому же у неё был очень низкий болевой порог – каждый удар по себе она ощущала в несколько раз сильней, и такая болезненная смерть как от Охотницы превращалась для неё в пытку. Мэг понимала её – даже не смотря на то, сколько раз и какими способами приходилось умирать в этих играх, каждый раз был ничуть не лучше предыдущего. Каждая смерть – как впервые. У Мэг было много вопросов к тому, что происходит. Но больше всего ей было интересно – почему Охотница перестала её трогать? Не смотря на то что они стали общаться, на арене они всегда оставались в своих ролях – жертва и охотник. Но теперь Анна словно хотела чего-то другого, но не могла нормально сказать об этом, а во время игр ей вообще было сложно говорить. Томас понимала, что происходит что-то необычное, и происходит потому, что это они что-то сделали. Она не знала – было ли это из-за того, что они общались вне игр, или из-за того, что Охотница намеренно перестала убивать одного из игроков. Может быть, кто-то из них двоих узнал то, чего нельзя было знать? Сущность умело контролировала это место перекрывая пути обхода своей сложно выстроенной системы. В ней было нелегко разобраться, но совершенно она не была. Например, создание люков для побега было одной из брешей в системе, которую однажды один безумный человек превратил в преимущество. Но он распалится за это – Сущность всегда карала тех, кто вздумал пользоваться её недостатками. Но не могла же их дружба так же повлиять на эту систему? Мэг даже сложно было назвать это дружбой. Скорее это Охотница считала Мэг своей подругой, а Томас было просто любопытно, к чему приведёт их союз. Нет, эта женщина была даже милой вне этих жестоких игр, и её то и дело порывало на приступы заботы. В ней даже было что-то, чего Мэг довольно долго не хватало, и на самом деле их встречи ей приносили куда больше радости, чем она думала. Но всё же они были по разные стороны баррикад. Мэг продолжала их общение больше потому, что считала - однажды это принесёт ей важную информацию о том мире, где они все находятся. По крайней мере она убеждала себя, что причина именно в этом. Не в том, как ласково она обращается с ней и сжимает в своих объятиях. Отдыхая в лагере, Мэг частенько снились разные сны. Но в последнее время они приобрели необычный характер. Погружаясь в царство сна ей казалось, что она падает куда-то очень глубоко, туда, где перестаёт осознавать себя в полной мере. Это были странные, длинные сны, где она уже не помнила, что она Мэг Томас, но была кем-то другим. Чаще всего она оказывалась каким-либо животным – наверное, рассказы Анны об охоте в реальном мире повлияли на её воображение. Это были яркие, наполненные ощущениями и запахами сны. В них не было ничего лишнего, всё было подчинено логике, и, если так подумать, эти сны были самой реальной вещью из всех, что Мэг доводилось испытывать в этом измерении. По аналогии с тем, как сны ощущались в реальной жизни – неясные, путанные грёзы о чём-то нереальным, здесь сны сами походили на ту самую реальную жизнь, которую пришлось оставить. А вот измерение Сущности как раз было тем самым кошмаром, который приснился после плохого дня. Ей снилось, что она лиса. Что она мчится по лесу, по опавшей хвое, перемахивает через поваленные стволы деревьев. Она ощущала свою шерсть, свои быстрые лапы, её уши ловили самые разные лесные звуки. Пение птиц, стрёкот сверчков, лёгкий ветерок, гуляющий в кронах. У неё была своя уютная нора, были друзья – старые сварливые вороны, которых было весело доставать самыми разными забавами, семейство кабанов, живущих далеко внизу, в небольшой чаще. Было легко и весело. Эта жизнь была наполнена простыми вещами, а голова была пуста – никаких связных мыслей, облечённых в слова. Никакого внутреннего голоса, никаких безбашенных идей – только свобода, чистое небо, радость просто быть. Солнце, дождь, ветер – всё было максимально реально. Шелест свежей листвы ласкал слух, журчание воды успокаивало. Однажды она нашла большой, гладкий валун посреди поля ржи, и прикоснулась к нему боком. Он был тёплым – нагретый летим солнцем. Мэг тогда проснулась с мокрыми глазами – впервые за долгое время она ощутила что-то настолько приятное в таком ужасном месте. Пару раз она была вороном. Она чувствовала всё – вплоть до сжимающихся птичьих лап с изогнутыми когтями, крылья, перья, свой клюв. Полёт над лесными массивами, шум ветра – всё это было реальным. Она была зайцем, была белкой, даже мышью один раз. И каждый новый сон был небольшой жизнью. Реалистичность этих снов сначала радовала Мэг, но потом всё больше начала пугать. В этих снах она перевоплощалась в какое-то другое существо полностью – от неё самой не оставалось ничего. И пусть эти сны не длились столько, сколько она ощущала, ей казалось, что однажды она не проснётся так просто. Если вообще сможет очнуться. *** ― Лес меня не слышит. Анна стояла перед ней – в безобразной лосиной маске, с топором, с которого капала свежая кровь. Мэг сквозь дрожь (от слабости ли, от страха ли?) держала её за руку, сжимая как можно сильнее. Они прятались в каком-то ветхом деревянном лабиринте и их слепило солнце фермы Колдвинд. ― Что ты такое говоришь? ¬― Мэг хотела бы увидеть эти глаза, но это было невозможно. Маска скрывала всё лицо. ― Аня, что происходит? Ты сама не своя. Женщина помотала головой, и с рогов отлетело несколько кусков кровавой линьки. Она с трудом дышала, иногда срываясь на болезненные хрипы. Иногда дёргалась, будто бы заслышала какой-то звук, но рядом никого не было. Мэг это пугало. Она сама на себя была не похожа. ― Я делаю всё как надо, но лес меня не слышит. Столько крови… Почему он не говорит со мной? ― Анна говорила так, словно Мэг не было рядом, отвечала через раз, ― Я пытаюсь разбудить его, приношу ему столько даров. Почему не получается? Я делаю всё тоже самое, что делала тогда. ― Когда тогда? ― Когда я была ещё живая, ― она склонила голову на одно плечо, но безобразная маска всё ещё скрывала её лицо. ― Чтобы задобрить лес ему нужно много даров. Я решила подарить Красному Лесу море крови, костей и боли. Но он ничего не говорит мне. Даже не злится. ― Аня, этот лес мёртв. Ты же сама мне об этом говорила? ― Да, но я хочу его разбудить! Ничего не умирает напрасно! Не верю, что он погиб зазря! Не верю, не верю… Охотница с силой вырвала свою руку из хватки и заходила кругами. Мэг не знала, как успокоить очевидно спятившего человека. Она задумала разбудить лес? Что это вообще значило? ― Мне больно без леса… Больно… Анна встала к ней спиной и почти прошептала это. У Мэг сжалось сердце – в этих словах была настолько не Охотница и не убийца, что ей хотелось только одного – чтобы весь этот кошмар отпустил её бедную голову. Уже было очевидно, что она страдает от чего-то. Мэг была здесь бесполезна – она даже точно не знала, что с ней происходит. Наверное, так чувствуют себя врачи, которые не могут поставить правильный диагноз человеку, который ежедневно мучается от боли. ― Ань… Мэг подошла к Охотнице и осторожно обхватила её руку, обнимая. Она надеялась, что та понимала – ей сочувствуют. Они стояли так вместе, молча, пока вдруг рядом не послышались шаги, зашевелилась трава. Мэг обернулась, но увидела только мелькнувшую неподалёку ногу. Это… Что? Сердце сжалось в комок, пропустило пару ударов. Чёрт. Их видели. ― Ань, нас, кажется, видели. Охотница повернулась к ней, слегка замедленно осматриваясь. ― Кто это был? ― Не знаю, без понятия. Слушай… ― шестерёнки бешено завертелись в голове. Они не могли всё так просто оставить – за ними явно кто-то следил, и мог слышать их разговор. Мэг не могла допустить, чтобы эта информация разлетелась по всему лагерю. Она моментально станет изгоем. Нужно было алиби, надо было… Решение было прямо рядом с ней. ― Ань, убей меня. Послышалась сдавленное мычание – знак протеста. ― Я не стану. Ты моя подруга, я не хочу тебя убивать. Мэг с силой зажмурила глаза – слова, как по сердцу ножом. Подруги? Она вдруг почувствовала себя большой обманщицей. Правда, кого она обманывала больше – всех остальных выживших, Анну, или саму себя? Неизвестно. Она не нашла в себе силы повернуться и посмотреть на женщину, но говорила ей твёрдо, бескомпромиссно. ― Тебе нужно меня убить, слышишь? Сделай это так, чтобы хоть кто-то увидел. Меня уже подозревают в том, что я помогаю тебе. Мне нужно алиби, понимаешь? Убей меня прямо в этой игре. Ты понимаешь, что я прошу тебя сделать? Охотница молчала. Она стояла за плечом Мэг и шумно дышала, а потом с вымученным стоном кивнула, очевидно, сама себе. ― Да, галчонок. Я тебя понимаю. Они разбежались в разные стороны. Песня, разносившаяся по округе, распугивала всех местных ворон. *** Их погоня на ферме Колдвинд была самая зрелищная за последние пару месяцев. Не считая пары топоров, которые очевидно должны были не достигнуть своей цели, всё было идеально. Всё было так, как когда-то – охотница и её жертва, бегущая сквозь кукурузные поля. Это была первая за последнее время игра, когда получилось вычинить все генераторы и открыть ворота, потому что Мэг взяла на себя самое сложное – умереть, единственной умереть в этой игре. Это было даже в каком-то смысле справедливо – всё то время что остальные страдали в битве против Охотницы она оставалась целой, всё это время она отпускала её – единственную среди больше чем десятка своих жертв. Столько времени прошло в попытках прервать этот адский круг – возможно, если Мэг умрёт в этот раз, всё закончится? Может, она ключ ко всей этой боли? Последний удар топора повалил её прямо у ворот. Оставшаяся троица замерла – они были готовы спасать её с крюка, если потребуется, но очевидно, что это уже было не нужно. Мэг уже обо всём договорилась, всё было предрешено. Она смотрела на неё снизу вверх. Охотница была такая разная – порой человек, порой зверь, сейчас – словно древний бог. Её большой рост с такого ракурса виделся просто гигантским. Казалось, что исполинские рога упираются в само небо. Она была в крови, больше чем когда-либо. Это роднило её с чудовищами из древних легенд. Мэг подумала, что она даже почти красива в этом всепоглощающем ужасе. Ей это шло. Женщина замахнулась своим топором, и он застыл над её головой буквально на секунду, прежде чем с большой силой опуститься Мэг в голову, а потом ещё раз в шею, в грудную клетку, и ещё раз, и ещё. Томас не успела подумать ни о чём, кроме того, сколько же вокруг было крови… Много, много алой крови.