Твоё тепло

Ё Хан проснулся словно от толчка. Сердце, как бешеное, колотилось в горле. Волнение за здоровье молодого судьи не оставляло его уже на протяжении нескольких дней после случившегося. Даже спать толком не удавалось, хотя со сном у него всегда были проблемы. Заверения врача в том, что с парнем всё будет в порядке, тоже не помогали. Старые раны прошлого как будто открылись снова. В тяжёлых снах сознание Ё Хана путало Исаака и Га Она. После взрыва в кабинете ему снова и снова снился пожар в церкви десять лет назад. Только под завалами там теперь лежал Га Он. Глупый мальчишка, совсем не думающий о себе, не знающий цену собственной жизни. Не понимающий, что не всегда и не всех можно спасти. Но он не может не попытаться. Как в своё время Ё Хан не мог не попытаться спасти брата и племянницу. Судья Кан до сих пор видит перед собой выражение лица Га Она за момент взрыва картины в кабинете. Возмущение поступками Ё Хана в нём искреннее и желание понять тоже. Спрашивает на прямую, не таясь, как осмелились бы немногие: — Почему вы это делаете? — Потому что могу. Возможность похожа на наркотик. «Но что насчёт тебя? Почему ты вернулся в мой кабинет так поздно ночью, чтобы забрать прослушивающее устройство?» Вот, что интересовало Ё Хана гораздо больше, чем само наличие «жучка» в его кабинете. Он давно привык к тому, что его окружают враги, и играют эти люди не по правилам. Было не важно на кого работает Га Он и почему согласился на это. Судью Кана интересовали выводы, которые его помощник делал для себя. Га Он был очень внимательным к людям думающим и искренним, и это подкупало. Почему-то Ё Хану был важен именно его взгляд со стороны. Каким он был в глазах этого человека. Почему Га Он решил прекратить прослушку? Быть может узнал что-то, что изменило его мнение, но в какую сторону? Варианта было два. Либо его помощник ещё больше укоренился в своём негативном мнении, считая Ё Ханом настолько страшным человеком, что побоялся продолжать слежку, либо его отношение изменилось в лучшую сторону, хоть шанс был и не велик. Вдруг Га Он понял, что вел себя недостойно по отношению к судье. Теперь у судьи Кана было много времени для размышления над этим вопросом и не одной возможности задать вопрос лично. Размышляя над тем, сколько могло бы найтись человек, отзывающихся о нём хорошо, мужчина каждый раз горько усмехался сам про себя, прекрасно понимая, что таковых людей нет в его окружении. А те, кто знал его немного лучше и мог бы высказаться в его пользу, были вынуждены были скрывать своё мнение и факт знакомства с Ё Ханом ради успешной реализации совместных планов. Так что же произошло тем вечером? Га Он не поехал на модный показ, сославшись на наличие важных дел. Он был не из тех людей, кто мог легко соврать, а значит скорее всего говорил правду. В конце концов, не из дома же он приехал в здание суда посреди ночи. Он скорее всего где-то был и с кем-то встречался, и эта встреча была как-то связана с ним, с Ё Ханом. Именно результаты этого события привели Га Она в его кабинет. Судья Кан дорого бы сейчас отдал, чтобы знать всё наверняка, и очень жалел, что не установил за помощником слежку сразу. Но кто же знал, что всё зайдёт так далеко. Днём работа не оставляла ему выбора. Он уезжал с тяжёлым сердцем, перекладывая заботу о Га Оне на свою няню, человека, который был с Ё Ханом рядом дольше других, но тем не менее даже она относилась к нему с недоверием. Тогда чего уж говорить об остальных. По вечерам, вернувшись, судья Кан первым делом шёл в комнату молодого судьи. Женщина докладывала ему об изменениях в самочувствии их гостя. Только после этого Ё Хан отправлялся к себе, чтобы переодеться, принять душ и быстро поужинать. Потом снова заглядывал к Га Ону перед тем как отправиться работать в кабинет. Видя, как мерно поднимается и опускается грудь парня, он немного успокаивался и возвращался к работе. Но сны его были наполнены страхом и болью. Вот и сегодня он поднялся посреди ночи измученный, разбитый и бесцельно слонялся по затихшему дому, не в силах продолжать работать дальше от усталости и не имея желания видеть эти сны снова. Заварил чай, слабо надеясь на его успокаивающий эффект, громыхая посудой на кухне, и, даже не попробовав, вылил в раковину, заменив порцией алкоголя. В конце концов, Ё Хан снова оказывался перед комнатой Га Она. Тихонько заглянув в приоткрытую дверь, он постоял ещё на пороге в раздумьях, что привело его сюда снова. Но так и не найдя разумного ответа, прошёл внутрь. Оказавшись в полумраке комнаты, он осторожно присел на край кровати, острым взглядом выискивая на лице Га Она любые признаки недомогания. Но парень, кажется, шёл на поправку. Черты лица его были спокойными, цвет кожи хорошим, а сон крепким. Просидев так достаточно долго, Ё Хан почувствовал себя лучше, ощущая навалившуюся сонливость. Уставшее тело не хотело ей сопротивляться, наслаждаясь недолгим и призрачным ощущением покоя. Чувствуя, что измотался, он позволил себе прилечь на край огромной кровати. Для него это было впервые. Разделять с кем-то кровать и комнату. Даже у любовниц он никогда не оставался до утра. Выдерживая после секса небольшую паузу для приличия, позволял партнёрше заполнять её глупым женским щебетанием, а после он неизменно отправлялся домой. В эту клетку, в свою тюрьму, чьи стены давили на него тяжким грузом с самого рождения. Но именно здесь в комнате, которая пустовала уже много лет, рядом с человеком, так внезапно появившемся в его жизни, он впервые ощутил умиротворение, проваливаясь в глубокий сон без сновидений. Первый раз после случившегося Га Он пришёл в себя посреди ночи, не помня, что произошло и не понимая где он находится. Но не смотря на всё это, он узнал человека рядом с собой. Даже в приглушенном свете ночника он не спутал бы эти волевые черты лица ни с кем другим. Его расфокусированный взгляд медленно блуждал по комнате, не узнавая ни само место, ни обстановку вокруг. Он совершенно точно тут никогда не был. Чувство неизвестности породило волну паники в его сознании, но от сильной усталости даже на неё не хватило сил. И тогда его взгляд сам собой вернулся к мужчине. Тот лежал на боку поверх покрывала, лицом к Га Ону, неудобно пристроив голову на согнутом локте. Даже во сне тело его казалось напряжённым. Кровать, на которой они находились была такой огромной, что на ней без труда поместились бы и четыре человека. Но судья Кан расположился от него подальше, возле самого края, словно стараясь ничем не побеспокоить. Зная его раньше, Га Он мог бы сказать, что это скорее подсознательное соблюдение личного пространства, не более того. Сейчас же что-то мешало ему так думать. Но малейшая попытка вспомнить, что это привело к жуткой головной боли и головокружению. Судья Ким снова провалился в спасительное забытьё. Когда он пришёл в себя в следующий раз, за окном опять было темно. Ночник приглушённо горел, заботливо оставленный кем-то включённым. На старинных настенных часах время — пол третьего ночи. Га Он надеялся, что они исправны. Комната была той же самой. Её молодой судья узнал сразу. Он лежал тихо, прислушиваясь к звукам вокруг. В голове немного прояснилось с прошлого раза. И он вспомнил свою поездку в церковь и разговор со священником о детстве Ё Хана. Потом было…а, что было потом? Из задумчивости его вывело мерное дыхание. Он повернул голову и увидел судью Кана, спящего на кровати рядом. Морщась от головной боли, Га Он тем не менее вспомнил, что видел эту картинку совсем не давно. Словно эффект Де Жавю. Только одежда на мужчине была другой. Сейчас это был домашний халат с поясом, который своими складками скрадывал крепкое телосложение Ё Хана, делая его менее устрашающим, каким-то домашним. Значит, это не дежавю, а просто другой день. Но почему он спит рядом, и где они сейчас находятся? Как много вопросов в его голове и как тяжело подбирать к ним ответы. Взгляд молодого судьи упал на лицо спящего человека. Ещё влажные после душа волосы спадали слипшимися кончиками на напряжённо сведённые брови. Между ними пролегла складка, как если бы судья Кан и во сне продолжал строить свои хитроумные планы, чтобы манипулировать людьми так, как ему вздумается. Но даже в своём нынешнем состоянии Га Он заметил, что он выглядел уставшим. Не до конца вернувшись к бодрствованию, с разумом затуманенным лекарствами и болью, Га Он не отдавал себе отчёта в том, что делает. Он почувствовал, что хочет прикоснуться к Ё Хану, чтобы отвезти спадающие тёмные пряди в сторону. Желание дотронуться до красивых напряжённых бровей и разгладить морщинку между ними за пульсировало в подушечках пальцев. Собственная рука ощущалась неподъёмной тяжестью. Собрав последние силы, он всё же вынул её из-под тёплого одеяла и потянулся к Ё Хану. Но малейшее движение в сторону вызвало резкую боль в спине, в районе лопаток всё загорелось адским пламенем. Га Он обессилено уронил руку на покрывало в направлении судьи, так и не дотянувшись до него. Сознание начало помутняться. Комната закружилась перед глазами. Он смежил веки, пытаясь прийти в себя и, чувствуя страшную усталость, не заметил, как снова заснул. Ё Хан открыл глаза, когда за окнами только начало сереть. Свет ночника стал совсем незаметным, сливаясь с размытыми сероватыми красками раннего утра. Спросонья он не сразу сообразил где находится. Спальня была не его. Успокаивая сердцебиение, судья Кан огляделся вокруг и увидел Га Она. Положение тела молодого судьи изменилось, сейчас его красивое лицо было повернуто в сторону Ё Хана, но глаза оставались закрытыми, черты расслабленными. Возможно ли, что он просыпался посреди ночи? Наконец-то пришёл в себя. От этой мысли судья Кан почувствовал облегчение и не сразу заметил протянутую в свою сторону руку. Когда, наконец, обратил внимание, то спешно накрыл её своей ладонью. И обхватив запястье пальцами, принялся считать пульс. Стрелка бежала по циферблату настенных часов ровно, без сбоев, так же как пульс под кожей Га Она. Он просто крепко спал, восстанавливаясь после случившегося. Ё Хан расслабился, удостоверившись, что молодому судье ничего не угрожает. Адреналин в крови начал спадать, позволяя проявиться остальным ощущениям. В тот момент, только почувствовав чужое тепло под своей ладонью, он осознал, насколько замёрз сам. Рассеяно рассматривая свою руку поверх руки Га Она, он подумал, что не хочет возвращаться в собственную комнату. Это было так странно и ново для него. Нуждаться в ком-то. Подобного он никогда себе не позволял. Но это было приятно. Потакая новому чувству, ещё только зарождающемуся где-то внутри, возможно впервые в жизни, действуя не обдуманно, а так как хотелось, Ё Хан бесшумно забрался под одеяло, не отпуская руки Га Она. У судьи перехватило дыхание от окутавшей его теплоты. Он придвинулся чуть ближе, неловко путаясь в полах домашнего халата, и замер, заворожённый человеческим присутствием рядом и ощущениями, которое оно вызывало. Вместе с тем пришло понимание, насколько же он ущербный человек, если не знал чего-то подобного раньше. Ё Хан ещё долго лежал и смотрел на своего помощника. Вспоминая собственное детство, он размышлял над тем, почему вырос эмоционально замкнутым и настолько закрытым для людей. А ведь раньше это даже не приходило ему в голову. Спокойное дыхание Га Она, красивые черты его лица в тусклом свете раннего утра, тепло его тела, пульс под пальцами на его запястье, всё это создавало ощущение какой-то своеобразной близости до мурашек по коже. Словно почувствовав, что его пристально рассматривают, молодой судья пошевелился во сне. Что-то бормоча и морщась, он потянул руку Ё Хана на себя, переплетая его пальцы со своими. Судья Кан не сопротивлялся, боясь потревожить ранение Га Она. Простонав от боли в напрягшихся мышцах, Га Он всё же согнул руку и прижал кисть Ё Хана к своей груди. Ё Хан лежал тихо, вновь боясь пошевелиться, и улыбался, так неожиданно согретый чужим присутствием и теплом.