Твоё тепло

С каждым днём судье Киму становилось всё лучше. Он стал меньше спать и больше бодорствовать. Вставал и передвигался самостоятельно, но пока только по комнате. И всё ещё быстро уставал. Ё Хан приходил навещать его каждый день. — Мне пора возвращаться домой, — в один из вечеров при личной встрече сказал Га Он. — Глупости. Ты ещё слишком слаб, чтобы самому о себе позаботиться, — отозвался судья, рассматривая вид, открывающийся из окна комнаты. — Было бы неудобно стеснять вас и дальше, — Га Он приподнялся в постели, пытаясь сесть. — И в чём же здесь стеснение? — Ё Хан перевёл взгляд на помощника. — Я занял вашу кровать. — Мою кровать? — брови судьи картинно поползли вверх. Внимательно наблюдая за действиями своего гостя, он подошёл к кровати, помогая подложить подушки ему под спину. — А разве это не так? Из-за этого вам приходится делить её с чужим человеком и вы совсем не высыпаетесь, — Га Он, наконец-то, сел в кровати и откинулся на её изголовье. — С чего ты взял? — Ё Хан так и остался стоять возле кровати, чувствуя, что непроизвольно задерживает дыхание, как если бы его поймали с поличным. — Вы же спите здесь со мной, — Га Он, как всегда, смотрел прямо в глаза. — Я? — удивление на лице Ё Хана казалось неподдельным. Он даже приложил руку к груди, как будто уточняя, действительно ли это его имели ввиду. И нет ли здесь никакой ошибки. Судья Ким сдержанно фыркнул, поражаясь такой наигранности, и уточнил: — Да. Вы. Ё Хан приложил руку ко лбу своего помощника, потом к своему и обратно: — Вас ещё, видимо, мучает жар по ночам. Вот и мерещится разное. И взгляд при этом у него был такой честный, без хитрого прищура. Если не знать судью Кана чуть лучше, легко поверить. Га Он потерял дар речи. — Судья Кан, нет у меня никакого жара и видений тоже нет. Это каждый раз бываете только вы. — Каждый раз? — переспросил Ё Хан. Задумчиво хмуря брови, он с серьёзным видом рассматривал Га Она. — Кажется, я прав насчёт состояния твоего здоровья. Иначе бы ты не рассказывал мне таких странных историй, — он выпрямился и вздохнул, как-будто разъясняя очевидное. — В этом доме полно комнат помимо твоей. И естественно у меня есть своя собственная спальня. Как достаточно поправишься, я проведу для тебя экскурсию и в том числе покажу и её. — Ну, это уже слишком. Теперь вы хотите выставить меня сумасшедшим? Сдерживая улыбку, Ё Хан наклонился к уху молодого судьи, вдыхая аромат шампуня с таким трудом недавно вымытых волос: — Если не сказать чего похуже. И снова заглянул в глаза, с интересом наблюдая за реакцией молодого человека. В тот момент Га Он почему-то не мог оторвать взгляда от его смеющихся хитрых глаз: — Вы… Он хотел сказать: " Ну, нельзя же так бессовестно и убедительно врать». Но сдержался. — Но возможно, это последствия того, что ты сильно ударился головой при падении. — Ё Хан то ли успокаивал его, то ли рассуждал в слух. — В любом случае тебе ещё рано возвращаться к себе. Поговорим об этом, когда перестанет мерещиться всякая ерунда, — он подмигнул Га Ону, слегка похлопал по плечу и вышел из комнаты, оставив своего гостя в недоумении. Когда за судьёй закрылась дверь, Га Он усмехнулся, не веря тому, что только что сейчас произошло. «Ну, и хитрый же лис» Он поражался этой способности судьи Кана поворачивать всё в нужную для себя сторону. И восхищался ею. Однако Га Он совершенно точно был уверен в своих воспоминаниях, и теперь его занимал вопрос, почему судья Кан часто спал здесь, если это не его комната. И самое главное, почему он хочет это скрыть. Судья Ким вспомнил, как впервые пришёл себя. В комнате была какая-то девушка на кресле-каталке и Ё Хан. Они о чём-то не слишком дружелюбно переговаривались. Га Он открыл глаза, когда она уже выезжала из комнаты, поэтому лица её так и не увидел. — Где я? — обратился он к судье. — Точно не в раю, — последовал ответ. Откинув голову на мягкие подушки под спиной, заботливо подложенные Ё Ханом, Га Он размышлял про себя: «Разве дом не самое лучшее место для каждого человека? Не его крепость? Разве семья не убежище от всех проблем?». По крайней мере у него самого когда-то было именно так. Во всяком случае, пока родители ещё были живы. Он помнит их теплоту, поддержку и заботу до сих пор. На этом он вырос. «Но что же насчёт Ё Хана?» В памяти всплыл кусок другого их разговора: — Что не можете себе представить, какого это быть выращенным таким человеком? Эти слова судьи Кана о своём отце, который был весьма успешным ростовщиком, не давали молодому судье покоя. Га Он огляделся вокруг, пытаясь представить, какой была жизнь судьи Кана в стенах этого дома. «Может раем это место и не назовёшь, но он же здесь вырос». После разговора со священником о детстве Ё Хана, мнение Га Она начало меняться. Но не в ту сторону, которую ожидалось. Судья Ким рассчитывал найти доказательства фальсификации на судебном слушании, но вся общественность была словно заворожена блистательным и непреклонным судьёй Каном. В сети можно было встретить лишь одни сплошные дифирамбы в его честь. И только один человек назвал его дьяволом. С ним и ездил встретиться Га Он вечером накануне взрыва. И то, что рассказал ему этот человек, заставило молодого судью взглянуть на Ё Хана по-другому, понять его чуть больше, узнать немного получше. Га Ону было жалко птичку, залетевшую в класс. По какой-то причине маленький Ё Хан убил её линейкой. Священник объяснил это жестокосердечием мальчика. Но Га Ону виделось всё иначе. Ему было гораздо больше жалко маленького Ё Хана. Потому что ребёнок с детства не знал другого способа решения проблемы кроме насилия. Но никто не хотел в этом разбираться. Ведь в самом деле, кому это нужно. Птичку пожалеть проще, а заклеймить ребёнка дьяволом легче, чем разбираться в причинах его поступков. И если уж священнослужитель даже так считал то, что говорить про остальных. Ё Хана заклеймили монстром в школе. И дети перестали с ним общаться. Его либо не замечали вовсе, либо издевались над ним. Пока ему это не надоело. И опять ему не к кому было обратиться за защитой, преклонить голову или попросить совета. Дома один на один с отцом диктатором и садистом. Один со своими проблемами в школе, один против всего класса. Всегда один. Ему всё приходилось делать самому. Но он справлялся, потому что был слишком похож на своего отца. Умен, расчётлив и терпелив. Поэтому взвесив все за и против, он решил направить активность своих обидчиков друг против друга, банально стравив их, чем только подтвердил своё прозвище. И дальше всё в его жизни решалось таким способом. Он оборонялся, словно нанося удары длинной металлической линейкой. Так, как бил его отец. Чем сильнее удар, тем дольше потом болит и лучше запоминается. Этому Ё Хан научился раньше всего. «Что, не можете себе представить, какого это быть выращенным таким человеком?». Вот Га Он и представил. Только вместо монстра перед ним упорно представал несчастный ребёнок, выросший в очень одинокого человека. И собственный вывод настораживал молодого судью. Он не хотел испытывать никакого сочувствия к человеку, против которого собирал доказательства. Понимал, что сострадание или же личная заинтересованность в судьбе такого человека ни к чему хорошему не приведёт. Да и не нужно это им обоим. Га Он искренне не хотел менять своё мнение о нём. Но сейчас, видимо, было уже поздно.