Трофей Пятнадцатой Индотрибы

Пока он одевается, ты тоже накидываешь кожаную куртку и берешь стальной прут – он удобно и привычно ложится в руку. У каждого из Индотрибы есть такой, свой ты называешь Сукобоец. Ты слишком много раз дрался с собачьими стаями из Долины… ШУХЕР: … И ты отлично знаешь, что по ночам они особо опасны. Днём вся Свалка ваша. Но вы недаром предпочитаете не выходить из Королевства после наступления темноты. ПОНТЫ: Тем не менее, кое-кто решил поиграть в благородного кавалериста и сопроводить господина Мелкого Задрота до безопасной территории. Ну, хотя бы сможешь своим похвастаться, что вылезал на Свалку после одиннадцати. Если выживешь. Они заценят. Ты даёшь второй стальной прут своему новому другу. ШУХЕР: Он наебнёт тебя им при первой возможности и сбежит! Мелкий Очкарик несколько обескуражен наличием у себя в руках стального прута. Он поднимает и рассматривает его. НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТЬ: Не похоже, чтобы он хоть что-то понимал в битье других палками. ПОНТЫ: Зачем жить эту жизнь, если ты ни разу никого не навернул, как следует, по хребту? Ты ищешь в завалах барахла возле выхода масляный фонарь. Но топлива там совсем мало, ведь вы забыли пополнить запасы горючего. Слишком давно не выходили ночью. Поразмыслив, ты решаешь, что вам хватит и зажигалки, если станет совсем темно. Заодно суёшь в карман пачку сигарет. Вы выходите в густую темноту Северного Джемрока. Со стороны Язвы несётся ветер, пахнет сгоревшим мусором. Вы словно два кавалериста с саблями, только с арматуринами. ДОБРЫЙ МАЛЫЙ: Славно, что у кавалериста Мелкого Очкарика в каждом кармане еще и по призовой банке оранийской тушенки. ШУХЕР: Только меня одного здесь немного гложет вопрос, не скажет ли чего Пятнадцатая по поводу того, что ты его так запросто отпустил? ПОНТЫ: Да с хуя ли тебе оправдываться, ты их босс, ты так решил. СМЕКАЛКА: Они так обрадуются музыке и работающему пинболу, что и не вспомнят про твоего *нового друга*. Ты хорошо ориентируешься даже в очень плотных сумерках. В отличие от твоего спутника. Очки ты у него на этот раз не отбирал, конечно. Но он всё равно щурится и идёт не слишком уверено. Вряд ли запомнит дорогу. ДОБРЫЙ МАЛЫЙ: А ты, может, был бы и не прочь, чтобы он запомнил. И как-нибудь заскочил еще поиграть в настолку. Тебе остаётся только тихо вздохнуть в ответ на эту мысль. Ты знаешь, этому не бывать. Слишком многое препятствует. То, что до интерната идти часа полтора пешком, например. Частично через территорию другой банды. Или то, что семь твоих состайников не разделят твоего восторга по поводу новичка, даже если он технический гений. Вы *годами* не принимали в Индотрибу никого со стороны. Ты можешь надавить на них, да, но это совершенно точно создаст трещину в вашей сплоченной банде. Что ж, может, тебе реально нужно поступить в колледж при универе? Тогда, возможно, вы пересечетесь где-нибудь там, в компаунде или в парке Гран-Курона. Но когда это будет, да и будет ли? Жизнь ужасно несправедлива. Как только у тебя появился маленький интересный друг, вам пришла пора расстаться. ПОНТЫ: Если ты только попробуешь разреветься – мы… мы просто уйдём. И ты останешься одиноким жалким слизняком. Навсегда. Вообще, уже почти полнолуние, но его скрывают быстро бегущие тучи. Поэтому пока что всё ваше освещение – это зарево ночных огней Восточного Джемрока и прожекторов стадиона в Гран-Куроне. Ну, еще периодические вспышки выглядывающей из-за облаков луны. Тебе не привыкать, а вот Мелкий Очкарик то и дело спотыкается. Но не жалуется. Когда луна выныривает из облачного мазута в очередной раз, где-то вдалеке слышится протяжный вой, затем собачий лай. Сигнальное перегавкивание по цепочке, сучья система знаков, отлично знакомая тебе и любому ребенку, чье детство прошло на границе Фобура и Северного Джемрока. НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТЬ: Они как раз собираются на охоту. Где-то двадцать-двадцать пять голов. Нефиговая стая. Может, в километре от вас. ШУХЕР: Надеюсь, ветер не начнёт дуть в их сторону. ЧУЙКА: Мелкий Очкарик вдруг неиллюзорно напрягся. ПОНТЫ: О, знакомые нотки страха – от него так же шарашило адреналином, когда вы с Индотрибой загнали его с дружками в угол. - Слушай. Ты когда-нибудь дрался с собаками? – Ты поворачиваешься к нему. - А что? – Он шумно сглатывает слюну. - Просто есть все шансы, что до этого дойдёт. - Не дрался, -- хрипло говорит он. И поудобнее перехватывает железный прут. ВСПЫШКА: Старый двор возле Индустриального Проспекта. Моросит мелкий противный дождь. Толпа детей лет семи-восьми играет в Джемрокского Вышибалу. Во дворе появляется крепкий мужик в докерской одежде. От него разит алкоголем. На потертой куртке у него значок «Viva Revachol» с Солнцем Сюзеренитета. Мужик держит на поводке здоровенную бойцовскую собаку без намордника. Он устало прислоняется к стене подъезда, подкуривает самокрутку и лениво наблюдает за игрой детей. Его взгляд находит мальчика, который не принимает участия в игре и стоит в стороне от всех, под деревом, с книжкой в руках. Мужик сощуривается, чтобы лучше разглядеть пацана. Зло сплёвывает и цедит тихо сквозь зубы: - Я же говорил тебе больше здесь не появляться, узкоглазый ты пиздюк. Он присаживается возле своего пса, поворачивает его морду в нужном направлении и указывает рукой. Науськивает и резко дёргает поводок назад, зная, что это дико злит зверя. Пёс рычит и начинает рваться вперед, мужик щелчком отстёгивает поводок от ошейника. Дети с визгом разбегаются от питбуля, который пушечным ядром несётся через двор. Но они – не его цель. Пёс наскакивает на мальчика с книгой, валит его на землю, хватает за капюшон толстовки и неистово треплет, возит по земле из стороны в сторону. Ребенок кричит. Докер ржёт. Он знает, что пёс не укусит: он приучен просто пугать. - Франко, назад, -- мужик неторопливо подходит к дереву. Другие дети с опаской и любопытством глядят с безопасного расстояния. Пёс нехотя отпускает перемазанный слюной капюшон и отходит к хозяину. – Хороший мальчик. Идём домой. Ребенок поднимает на докера испачканное в грязи лицо. На щеке ссадина. Он ничего не говорит, молча смотрит мужику в глаза, подслеповато мигая. Его очки слетели. У него заметно дрожат руки. Из носа медленно ползёт струйка крови. - Франко просто играл, -- широко улыбаясь, говорит докер, и выпускает облачко табачного дыма. – Он любит играть с детьми. - Эй, чего застыл? – Ты кладёшь Мелкому Очкарику руку на плечо и легонько встряхиваешь. – Шевели батонами, пока стая нас не учуяла. Они обычно в это время бегут в сторону рыбацкой деревни жрать мусор с вечернего траулера. Но эти псины дурные, мало ли, чего надумают. - Ага, -- он быстро кивает и шумно втягивает воздух сквозь сцепленные зубы. – Ты прав, идём скорее. Вы медленно, но верно продвигаетесь вперед. Слишком быстро идти здесь сложно, тем более, в темноте. Со времён последней коалиционной бомбёжки прошло лет тринадцать, но естественно, никто с тех пор здесь ничего не разгребал. Когда-то престижный жилой район очень быстро стал Свалкой, состоящей из гор мусора, руин разбитых зданий и дыр в земле. Снаряды кое-где пробили асфальт до канализации; зияющие ямы добавляют к запахам свалки аромат сточных вод. Спереди и сверху, прямо от облаков, вспыхивает мощный луч света. Он медленно ползет в вашу сторону, освещая разваленные остовы домов и скелеты сгоревших когда-то мотокарет. - О. Ночной дозор Моралинтерна, -- шёпотом констатируешь ты. – Аккурат в одиннадцать вечера, можно часы сверять. Мелкий Очкарик останавливается и замирает, глядя вверх с приоткрытым ртом. СМЕКАЛКА: - Он крайне редко имеет возможность увидеть ночной патрульный аэростат Коалиции. ЧУЙКА: - Аэростаты сводят его с ума. ТЯГА: - Похлеще, чем тебя бухлишко и сиськи нашей сладкой Мисс Ревашоль Всё-Равно-Какого-Года. ПОНТЫ: Пусть челюсть подберёт, а то муха залетит. НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТЬ: Лицо его, обычно бесстрастное, сейчас полно восторга. Спорим, он хотел бы сейчас быть там, наверху? Одним из пилотов этой штуки? Сам аэростат видно плохо. Луч слепит глаза, против его света летающая махина кажется просто здоровенным темным эллипсом, по бортам которого мигают красные и зеленые огоньки. - Давай, малой. Нет времени на это. Он нехотя опускает голову и шагает за тобой. Вы оба сосредоточенно идёте вперед и молчите, стараясь направить всё внимание на дорогу. Вдруг ты чувствуешь, как по спине пробежал холодок. Затем мелкая дрожь на кончиках пальцев. Затем появляется ощущение, похожее на прыжок с моста в холодную воду. КРАСИВЫЙ ЖЕНСКИЙ ШЁПОТ: - *ГАРРИ*. ОН ГОРИТ. ОГОНЬ ЗАПОЛНЯЕТ ЕГО НУТРО. ВРЕМЕНИ МАЛО. ТРИ. ДВА. ОДИН. ПРЯЧЬСЯ. Тебя охватывает паника. Ты не понимаешь точно, почему. Но хватаешь Мелкого Очкарика за рукав и тащишь за собой – за три секунды до того, как небо начинает истерически выть сиреной. - Что происходит? – Он кричит где-то позади тебя, задыхаясь от бега. – Это учебная тревога? Почему мы… Первая жёлтая вспышка. Ты, наконец, добегаешь до маленького здания, годы назад уничтоженного пожаром артобстрела. Кажется, это была церквушка или часовня, сейчас сложно сказать – деревянные стены давно сгорели, остались только опорные столбы, балки и пробитая железная крыша с покосившимся Х-образным крестом. Ты затаскиваешь малого внутрь, и в этот момент над вами вспыхивает свет тысячи солнц. Мелкий Очкарик непонимающе смотрит на тебя, потом поднимает взгляд вверх, к здоровенной дыре в крыше. В стёклах очков отражается оранжевое небо. Сирена умолкает. Всего секунда – и появляется новый звук. Ты никогда прежде не слышал ничего подобного, как будто десяток кранов из доков разом столкнулись и начали заваливаться. Грохот и треск, в котором, как тебе кажется, ты слышишь отдаленные крики. Вы инстинктивно прижимаетесь друг к другу и отходите к центральной деревянной колонне церкви. Сквозь дырявую крышу ты наблюдаешь самое красивое и самое страшное зрелище в своей жизни. Вам частично видно, как с неба летят горящие ошметки. Невероятный огненный дождь, танец тысячи рыжих бабочек. Ты слышишь, как малой тихо выдыхает: «Пресвятая Долорес!» Шлёп! Бах! Шарах! По железным листам крыши вашего укрытия начинают стучать тлеющие куски. А затем вы замечаете в небе – совсем близко! – армированный баллон аэростата. Точнее, его переднюю часть. Ты никогда не видел, как киты в океане выпрыгивают из воды и ныряют обратно, но теперь очень живо можешь себе представить масштабы такого события. Исполинское тело врезается в землю в паре сотен метров от вас, где-то в центре Свалки. Ближе к Язве. И ПРИХОДИТ ЗВУК. У тебя голова гудит от мыслей, кажется, десяток голосов разом орёт тебе в уши. Неунимающийся свист. Или это последствия взрыва? Как там его, контузия? Вас окатывает волна жара и неприятного химического запаха. Новый взрыв заставляет тебя прийти в себя, открыть глаза и распрямиться. НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТЬ: - Аэростат загорелся и взорвался в воздухе. И где-то еще только что грохнулась задняя часть. СМЕКАЛКА: - Что это может быть? Авария? Атака оставшихся тайных партизан из Коммуны? ШУХЕР: - О-о-о. Если второе, сейчас сюда слетится весь местный флот Коалиции, и они заново всё здесь разбомбят к хуям, вместе с тобой и Очкариком. УМНИК: - Коммуны не существует более десяти лет. Это мог быть разве что снайпер-одиночка. ПОНТЫ: - Ты молодец, что не обоссался, кстати. Это было непросто. ДОБРЫЙ МАЛЫЙ: - Думай не только о себе, кавалерист. Ты *развисаешь* и поворачиваешься к Мелкому Очкарику. Который почему-то смотрит не в сторону гигантского костра из бывшего аэростата. Он глядит куда-то вправо и свободной – дрожащей – рукой дергает тебя за куртку. - Там… -- Очкарик указывает железным прутом в сторону руин старого рынка. В пляшущих отблесках от огня ты видишь их. Одна голова, две, пять, пятнадцать. Взрыв напугал их тоже, но это ненадолго. Они боятся огня не так сильно, как голода. Стая поджарых «койотов» из долины, рёбра веером, розовые вонючие языки жадно облизывают острые зубы. Глаза горят желтым в зареве пожара. Шерсть на загривках поднята дыбом, они пока тоже смотрят в сторону горящего аэростата. Это не те ребята, которых вы слышали. Другая банда, чуть поменьше, но совершенно точно – не менее голодная. - Так, без паники, -- ты быстро шепчешь, при этом стараешься звучать спокойно. Сложная задача. – Они метрах в ста от нас и пока не заметили, мы успеем добежать до… Малой совершенно тебя не слушает. Его нутряной страх перед собаками затмевает здравый смысл и присущую ему холодную расчетливость. Он думает только о том, что нужно поскорее оказаться как можно выше от земли. От места, где его может достать вонючая слюнявая собачья пасть. И пока ты говоришь, он пятится назад, затем срывается с места и бежит в темноту. Естественно, создавая *шум*. Ты шёпотом материшься, когда видишь, как собачьи морды поворачиваются в его сторону. Поджарые голодные тела волной выплёскиваются из-за земляного вала. Нет времени на размышления – тебе остаётся только бежать за своим Очкариком и прикрывать ему спину. Потому, что они любят нападать со спины. Ты знаешь это лучше, чем тебе бы хотелось. Аэростат всё еще горит, из-за этого Свалка выглядит, словно декорации сказочного сна. ШУХЕР: Кошмарного сна. Тени развалин и мусора пляшут танец хаоса, разглядеть что-то очень сложно. НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТЬ: Так же сложно, как отличить тень от ямы в асфальте. Малой бежит по дороге, которая когда-то была главным проспектом этого микрорайона. Она выглядит обманчиво целой и ровной, но ты знаешь, что это иллюзия. Хочется крикнуть, чтобы он остановился. Ты на секунду оглядываешься, чтобы оценить, насколько далеко собаки. А повернув голову обратно, теряешь его из вида, и почти сразу слышишь где-то впереди короткий приглушенный крик. - *Твою же ж мать*. Сердце резко падает прямиком в направлении жопы. Ты тяжело дышишь, подбегая к яме. НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТЬ: О, это был реально здоровенный снаряд. УМНИК: - 122 миллиметра калибр, не меньше. Флотское орудие, стреляли со стороны старого порта. Снаряд пробил асфальт и бетонную арку коллектора, после чего упал вниз, в сточные воды Ревашоля. Ты заглядываешь в яму, ожидая увидеть в лучшем случае темноту, а в худшем – труп твоего нового друга на дне коллектора. Но нет, ты всё-таки видишь, как где-то в метре от поверхности он висит на одной руке, зацепившись за погнутую арматурную клетку. НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТЬ: Святая Деи, этот долбоёб что, продолжает держать в другой руке железный прут? СМЕКАЛКА: А вот это как раз к лучшему. - Эй! Сюда смотри, -- ты щелкаешь пальцами и ждешь, пока он поднимет голову. – Давай мне вторую руку. В смысле, прут мне протяни. Иначе я не достану. Ты ложишься на краю ямы и протягиваешь руку. Он с огромным трудом поднимает свою, стальное «оружие» достаточно тяжелое, всё-таки. Ты тянешься так далеко, как только можешь, и хватаешься за прут. В эту секунду ты благодаришь всех Светочей за то, что когда-то тебе пришла в голову мысль заняться тяжелой атлетикой. Тебе удается подтянуть его достаточно близко, чтобы схватить второй рукой за шиворот. - Отпускай арматуру! – рычишь ты сквозь зубы. Он подчиняется, и ты выволакиваешь его на асфальт. Сталь звонко ударяется о дорожное покрытие. Несколько секунд вы просто лежите и тяжело дышите. ШУХЕР: - БЫСТРО ПОДОБРАЛСЯ-ВСТАЛ-ВСКОЧИЛ, ОНИ УЖЕ РЯДОМ. Ты подрываешься и хватаешь своё оружие. Стая окружила вас полукольцом, если бы ты не подпрыгнул резко – они напали бы молча, а так остановились, щерят зубы и глухо, низко рычат. Тебе приходится быстро соображать. Они знают, что такое Сукобоец, если и не лично, то им явно рассказывали покалеченные тобой во время стычек коллеги. Ты продолжаешь смотреть на них, свободной рукой поднимаешь Мелкого Очкарика за шиворот и ставишь на ноги. Он всё еще держит мёртвой хваткой свою железяку. Ты быстро зыркаешь по сторонам, оцениваешь обстановку. НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТЬ: - Я работаю на пределе, чувак! - Значит, так, -- твой голос звучит неожиданно громко, но шептать уже и смысла нет. – Справа заброшка, в десяти метрах от дороги. Там есть пожарная лестница. Где-то два метра от земли. Сейчас пробьемся туда, я тебя подсажу. - А ты? - А я следом прыгну. Так что херачь сразу вверх, как можно выше. Надеюсь, высоты ты не боишься. - Боюсь, -- спокойно отвечает он. - Ну, сложненько же тебе будет стать пилотом, -- ты сплевываешь. Псы почти синхронно делают шаг вперед. - Я вот пять минут назад засомневался, что *действительно* этого хочу. ЧУЙКА: Он даже не удивлён, что ты догадался о его маленьком секретике. Словно в ответ на его слова, со стороны аэростата раздается еще один ощутимый взрыв. Какой-то очередной резервный баллон не выдержал температуры. Собаки на секунду отвлекаются на него, и ты кричишь малому: - Погнали! Вы бежите в сторону дома, выигрывая считанные секунды. Ты отличный бегун, а на адреналине – просто артиллерийский снаряд во плоти, так что у лестницы ты оказываешься почти мгновенно. Малой добегает через несколько ударов сердца, бросает прут и ставит ногу на твои сцепленные руки, ловко хватая тебя за плечи. Ты делаешь рывок вверх и почти подбрасываешь его. - Есть! – звучит сверху. Ты убеждаешься, что он подтянулся достаточно, чтобы схватиться за вторую перекладину. И подхватываешь с земли своего Сукобойца. Потому что, конечно, ты знал, что запрыгнуть следом не успеешь: серая стая набегает с трех сторон и начинает рвать тебя на части. Хорошо, что твой юный *супер* организм имеет просто *нереально* огромные запасы адреналина... ТЯГА: О ДА, ДЕТКА, Я ПОЧТИ В ЭКСТАЗЕ, КАКАЯ ЭЙФОРИЯ! …А докерские джинсы, кожанка и палёный FLAN имеют какой-никакой запас прочности. Сперва ты ведёшь себя, как молодой бог войны: почти не чувствуешь укусов, зато сам раздаешь удары направо и налево, сквозь рычание и пронзительный визг собак. Ты успеваешь нейтрализовать около пятёрки вражеских солдат, когда в дело вступает вожак, огромный одноухий кобель, чёрный с подпалинами. Он больно хватает тебя за ногу чуть выше ботинка и рывком опрокидывает на спину. ШУХЕР: НАМ ПИЗДЕЦ ПИЗДЕЦ ПИЗДЕЦ! Когда главный вступил в дело, остальные сделали почтительный шаг назад, но ты знаешь, что эта иерархическая формальность продлится буквально пару секунд – и тогда они бросятся и порвут тебя на куски. Вожак прыгает и пытается вцепиться тебе в горло, ты успеваешь вставить Сукобоец между его пастью и своим кадыком в последнюю секунду. ПОНТЫ: Ты выиграл себе несколько мгновений жизни, молодец. ШУХЕР: Жаль, что тебе всё равно ПИЗДЕЦ. Ты чувствуешь, как жадные пасти справа и слева клацают, хватают твою куртку, слышится звук рвущейся ткани. Еще кто-то цапает тебя за ногу, почти туда же, куда укусил вожак. Боль просто адская, ты орешь. ПОНТЫ: Пресвятая Долорес Деи, какая тупая кончина. ДОБРЫЙ МАЛЫЙ: Ты спас Мелкого Очкарика, это *благородная* смерть. ШУХЕР: НИХУЯ ОТ ЭТОГО НЕ ЛЕГЧЕ, АААА МЫ ВСЕ СЕЙЧАС УМРЁМ. БАМС! Глухой звук раздается прямо над твоей головой. Внезапно давление челюстей, терзающих твоего Сукобойца, ослабевает, и вожак заваливается на бок безвольной тушей. Бамс! – еще один удар о камень где-то в метре от тебя. И резкий запах – ты узнаешь его из тысячи! Это оранийская тушенка. Несколько собак сразу отвлекаются на чарующий мясной аромат, но ты все еще в очень опасном положении. Трое здоровенных волчар, вершина эволюции после десятка лет естественного отбора самых лютых тварей из Долины, уже попробовали твоей крови и не желают отвлекаться на запах оранийских деликатесов. Один из них (видимо, новый босс собачьей Индотрибы, пока старый лежит в отключке) ставит тяжелые лапы тебе на грудь, ощеривает страшную пасть и тоже бросается к твоему горлу. Ты не успеваешь поднять снова своё оружие, только блокируешь укус предплечьем, чувствуя, как клыки разрывают кожанку и впиваются тебе в руку. Ты зажмуриваешься и стонешь от боли, адреналин всё-таки начинает заканчиваться, накатывает слабость. ПОНТЫ: Очень некстати. ВЕДЬ ТЕБЯ ЕДЯТ ВООБЩЕ-ТО. ШУХЕР: Кажется, это финиш. Это очень мерзкое чувство. Холодное и ясное осознание – аура смерти, которую она щедро распространяет, когда подходит достаточно близко. Всё ближе и ближе, всё холоднее и холоднее. Где-то позади слышен глухой стук, шуршание гравия, потом звук скребущей об асфальт арматурины. Потом ты слышишь удары и визг, к тебе возвращается способность дышать полной грудью, поскольку огромный волчара больше не давит тебя своими лапищами. Холодная волна отступает, ты загривком чувствуешь её сожаление. Не сегодня, детка! Кое-кто решил спутать твои прохладные планы насчёт Гаррье Дюбуа. Кашляя и рефлекторно прижимая левую руку к груди, ты садишься и видишь совершенно потрясающую картину. Воздух снова наполняется воем сирены. Луч прожектора нового подлетающего аэростата Коалиции, словно софит, освещающий сцену. Сцену боевых действий. Главный герой на ней – тощая фигурка в брезентовом плаще с незабудкой на левом рукаве и стальным прутом в правой руке. Просто удивительно, как в таком Мелком Очкарике умещается столько ярости. Куда там франконегрийской кавалерии. Ты испытываешь облегчение, и вместе с тем – восхищение *твоим* Очкариком. Сложно представить, чего ему стоило побороть страх перед псами. ПОНТЫ: И столь метко метнуть оранийскую тушенку. При всех рисках разбить голову тебе, а не вожаку собак. НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТЬ: С меткостью у этого парня всё окей. ЧУЙКА: Он рискует жизнью *ради тебя*, сечёшь? Псы уже не выглядят собранной стаей. Вожак нейтрализован, так же, как три самых больших после него самца. Две псины дерутся чуть поодаль возле лопнувшей банки тушенки, еще трое получают удар за ударом, визжат и, хромая, убегают в темноту. Мелкий Крутой Очкарик отгоняет от тебя всех собак и помогает подняться. Радоваться рано, псов, готовых к драке, всё ещё много. Даже контуженный первой банкой тушенки вожак приходит в себя и пытается встать на лапы, мотая головой и хрипло скуля. Вы вдвоём отступаете к стене, держась друг за друга. Так хотя бы можно ограничить количество сторон, с которых на тебя нападают. Бойцы собачьего фронта опять собираются в когорту и идут в вашу сторону. ЧУЙКА: Есть новости похуже – с севера прямо сейчас движется еще одна стая, привлечённая звуками вашей возни. Интересно, можно понадеяться, что они перегрызут друг друга? ШУХЕР: Их в любом случае останется достаточно, чтобы вас разделать. Тем более, что вы оба уже выбились из сил. Вы с Мелким Очкариком переглядываетесь, он очень лихим жестом поправляет очки. Левое стекло треснуло. - Давай, братан, -- выкашливаешь ты. – Стоим до последнего. Он стоически кивает и берет свою арматурину двумя руками. ЧУЙКА: - То, что ты фактически назвал его *братом*, произвело крайне воодушевляющий эффект. СООБРАЗИТЕЛЬНОСТЬ: - Видимо, это с ним в первый раз. ШУХЕР: - Видимо, и в последний. Собаки в пяти метрах от вас, и я не знаю, что их остановит.