Тема с вариациями

Лонли-Локли ещё раз окинул взглядом призрачный пейзаж, простиравшийся далеко внизу, а потом серьёзно кивнул и встряхнул левой рукой… Киба Аццах падал вниз молча… Он исчез, просто исчез, так и не достигнув земли, которой, собственно говоря, под нами и не было… - Здорово! – сказал Лонли-Локли, весёлый и помолодевший.

Дружба.

1

      Шурф, как заворожённый, смотрел вслед своему мучителю, а когда Мёртвый Магистр исчез в тумане небытия, обернулся ко мне. Он после рассказал, что в первую же секунду всё в него хлынуло и он это вместил в себя: и что жизнь с этого момента изменится, потому что – свобода, и что будет, наверное, в чём-то сложнее, а потом сообразил, что теперь обдумывать и анализировать сразу же не надо, а можно просто чувствовать. И как непривычно было это - чувствовать. Как будто ногу отсидел, а теперь кровь возвращается и больно, но знаешь, что сейчас пройдёт и всё будет хорошо, а когда увидел мою счастливую физиономию, всё то, что он должен был, но не мог чувствовать все эти годы, десятилетия, столетия, сразу же заполнило сердце, не поместилось там, заполнило всё тело, не поместилось и там и перелилось на меня.       А я смотрел, как на глазах меняется его лицо и радовался. Хотя так сказать, конечно, мало. Дело в том, что Шурф не заорал от счастья и облегчения, даже не улыбнулся, но выглядело это так, будто сквозь посмертную маску проглянуло живое лицо. А это надо видеть. Я кинулся к нему и мы обнялись над этой родимой пропастью; я так и подумал тогда: родимая, потому что из этого тумана, как из первоначального Хаоса, теперь родится наш с ним Мир.       Кабинка неподвижно висела над клоками тумана, стояла абсолютная тишина, потому что нечему было звучать - ничего не было, Миру только предстояло появиться когда-нибудь, но, наверное, уже скоро. Я чувствовал, как прямо мне в грудь колотится сердце Шурфа и думал, что готов каждый день что-нибудь этакое же проделывать, чтобы ему было вот так хорошо и чтобы его сердце билось совсем рядом. И ещё понял, что до Шурфа у меня не то что не было друга, а я даже, оказывается, и не знал, что это такое – друг.       Мы так и стояли, обнявшись, и не знаю, сколько бы простояли, если бы в голове у меня не зазвучал голос шерифа призрачного Кеттари: «Коллега, вы там что-то надолго зависли. Вам помочь?»       Вот это кстати! Нужна ли нам помощь, я пока не знал, но компания не помешала бы ни в коем случае. «Махи! - заорал я изо всех сил на Безмолвной Речи, - давайте к нам! У нас тут есть что отпраздновать!»       Кабинка сильно качнулась, и Махи Аинти возник из туманного пространства прямо около меня. - О, я вижу, у вас и вправду праздник. Но здесь немного не то место, где удобно устраивать пикники, вы не находите, мальчики?       Шурф повернул к нему своё новое лицо, вежливо сказал: - Хороший день, сэр Аинти! – сорвал с головы тюрбан и вакхическим жестом швырнул его в пропасть вслед Кибе Аццаху, как будто последний элемент своей брони. Мы рассмеялись все трое, и Махи сказал: - Ну, ладно, - и достал из воздуха толстую бутылку с обвёрнутым фольгой горлышком. – Ладно, давайте поставим здесь точку.       Мы пили из горлА кислую шипучку в кабинке канатной дороги, и от желудка у меня шли искры, и ещё казалось, что эти искры вместе с пузырьками брюта сейчас меня всего заполнят, и я взлечу.       Шурф сделал последний глоток и как-то подозрительно посмотрел за борт, держа в руках пустую бутылку. - Э-э-э! – остановил его Махи. - Не увлекайтесь, сэр Шурф. Неизвестно, во что может превратиться эта бутылка при здешнем-то раскладе.       Мы сначала опять рассмеялись, а потом Шурф её испепелил.       Кабинка дёрнулась и поплыла сквозь туман, а мы переплели руки на плечах, как в сиртаки, и смотрели, как постепенно проступают из белёсой дымки очертания горы и деревьев, слушали поскрипывание фуникулёра, чувствовали тепло друг друга и были счастливы.       Мы каким-то образом оказались на площадке, не расцепляя рук, Махи хитро посмотрел на меня, подмигнул, и я вдруг услышал в голове с детства знакомую мелодию Микиса Теодоракиса. Танцующий я – то ещё зрелище, но в этот раз мы как-то сразу все трое попали в ритм сиртаки и, громко затопав по примеру гомеровских эфебов, пошли в пляс на крошечной площадке, сначала серьёзно, а потом с хохотом. Я так и забыл потом спросить у Шурфа, слышал ли он тоже мелодию или просто подстроился под нас, у него-то чувство ритма годами тренировано. Впрочем, это не так уж и важно, а важно, что если бы нас в тот момент кто и увидел, то точно бы позавидовал.       В Кеттари Махи оставил нас, сославшись на неотложные дела, а мы с Шурфом до утра бродили по городу, удивлялись разнообразию местной архитектуры, пили вино, камру, чай и кофе в открытых по ночному времени трактирах, курили на мостах, и Шурф даже ни разу не вспомнил, что Кеттари ему сразу не понравился.       Утром мы покупали ковры. Я схватил первый понравившийся – толстый, с густым мягким бежевым ворсом, быстренько забросил его в амобилер и нервно курил в стороне, а Шурф подошёл к этому делу со всей основательностью: ни одному продавцу не удалось убедить его, что небольшое несоответствие оттенка не будет иметь значения для интерьера гостиной. Наконец я не выдержал и взмолился: - Шурф, ну что ты возишься! Можно подумать, что ты всё ещё этот же … Лонли-Локли. Он с удивлением посмотрел на меня: - А кто же я? Я не стал другим, я прежний, просто теперь мои чувства и эмоции не задавлены необходимостью. Но стремление делать любое дело добросовестно никуда не делось, почему оно должно исчезнуть? Я всегда, ещё с детства, считал, что если уж за что-то берёшься, то это следует довести до конца и добиться максимального совпадения с идеалом. А знаешь, почему? Мне переделывать лень.       Я чуть ли не час хохотал в амобилере. Вот оно, оказывается, как просто всё объясняется!       Домой я гнал со свистом. Когда мы отъехали на достаточное расстояние от Кеттари, Шурф расслабленно откинулся на спинку сиденья рядом со мной и погрузился в Безмолвную Речь. Судя по мечтательному и немного игривому выражению лица, он разговаривал с Хельной. Я покосился на него, бросил: «Привет передавай» и разогнался так, что иногда казалось – я наконец-то взлетел.       А дальше - мы дружили и работали с Шурфом, он учил и оберегал меня, а я просто счастливо жил, наслаждаясь чудесами, растущей силой, ветром с Хурона и нашей замечательной дружбой. Всё было здорово, и однажды он, не спросясь, потащил меня в графство Хотта. Надо сказать, не самое приятное приключение у нас сложилось, но дело мы распутали лихо и наконец отправились домой.

2

- Что, так и сказала?! - Проорала! Ты думаешь, я выдумал, что ли? Мне слабо! Упала поперёк матраса и кричит: «Подавись, зверюга!» Я хохотал, откинувшись на спинку гостиничного кресла. Мы проводили первую ночь вдали от замка Кутыков Хоттских и праздновали это прекрасное событие в маленькой придорожной гостинице. Шурф ухмылялся, глядя на меня и откровенно забавляясь не столько давней историей из своей супружеской жизни, сколько, наверное, моей реакцией. - Она потом про это тоже вспоминала со смехом. Она вообще хохотушка, поэтому, наверное, и живёт со мной столько. Меня всерьёз принимать трудно. Точнее, принимать-то можно, но вот жить тогда будет трудно. А так, со смехом – ничего, можно. Я понимал это всегда, вот и не обижался. Она вообще хорошая, Хельна. - Ты её любишь, да? Выглядите вы вместе просто влюблёнными. Шурф кивнул мне на бутылку с коньяком, которую я достал из-под кресла и водрузил на стол. Коньяка в ней было уже меньше половины. Я покладисто плеснул в крошечные стаканчики. Друппи, лежащий у кресла, укоризненно поднял огромную башку, подполз мне под ноги, и я устроил босые ступни на его мягком боку. Он блаженно прикрыл глаза. Дримарондо у дверей спал так старательно, что мы не сомневались – подслушивает. Шурф усмехнулся, и я понял подтекст: теперь у него есть союзник. Я тоже был уверен, что он не разболтает новой хозяйке то, что здесь и не только здесь услышит и увидит. - Ну, не знаю, как мы там выглядим, а вот про любовь я не уверен. Нет, я к ней привязан, и претензий у меня к ней, как к жене, нет ни малейших. С ней хорошо и легко. И в постели она такая горячая, активная. Разговаривать с ней интересно. Сидим иногда вечерами в гостиной, в металлический кувшин нальём белого вина, сахару положим, специй разных, поставим его в камин, вино нагревается, пахнет так… Можно, конечно, вино и в руках нагреть, но с кувшином в камине как-то уютней. Вино пьём, читаем стихи … Хорошо бывает. Но вот про любовь не знаю, откровенно тебе говорю. Мне почему-то кажется, что любовь – это что-то другое. Ну, более бурное, что ли, мятежное, трагичное даже. Может, ты и скажешь, что это у меня юношеский романтизм задержался, но это так. Значит, юношеский романтизм, хотя в моём случае это смешно, наверное. - Почему смешно? Юность-то у тебя не романтическая была. -А кто же мне виноват? Я, как ты знаешь, не склонен искать виноватых в своих проблемах на стороне. Но получилось, конечно, по-дурацки. Я имею в виду свою жизнь. -Ничего себе! - Именно что по-дурацки. Шурф поставил пустой стаканчик на стол, немного задев блюдечко с дольками посыпанного сахаром лимона. Ага, немножко не координирует. Хорошо, потому что я-то уже пребывал в блаженной расслабленности. Никогда не любил мужицкие разговоры про баб-с под спиртное, но с Шурфом было всё по-другому. Да и говорили мы, собственно, не столько про женщин, сколько про жизнь. - Всё у меня было как-то перекошено, всё не так и не вовремя. - Так ты же человек не рядовой, у тебя и не должно быть ничего, как у людей. - Почему же? Какой ни есть, а я в основном человек. И любовь мне нужна, и юношеский романтизм. А у меня всё какие-то другие приоритеты в жизни были. А потом – то слишком много эмоций для нормальной любви, то вообще полное их отсутствие. Я женился как раз тогда, когда не имел права ничего чувствовать. Но вот как-то получилось. - А у тебя после неё кто-нибудь был? Извини, если не хочешь – не отвечай. - Да ладно. Были, конечно. Не много, не мало, здесь-то всё как раз, как у людей. Так, ничего серьёзного. Просто трах под настроение. У неё тоже один раз кто-то был, мне кажется. Изменилась она как-то. Но ненадолго, потом прошло. Я не спрашивал. Она, кажется, понимала, что я догадываюсь, и была благодарна, что я промолчал тогда. Но это давно было. - Так что, можно сказать, у тебя брак удачный? - Конечно, удачный, раз нас обоих устраивает. Я стараюсь не думать, что она умрёт, скорее всего, раньше, если только со мной ничего не случится. Работа, сам понимаешь, у нас такая, опасная. Но пока вот так. Хотя мне иногда как-то… грустно, что ли, становится. Видимо, так и не будет у меня романтической страстной любви. Никогда. - Ну, во-первых, жизнь длинная, не зарекайся. А во-вторых – да ну её, проклятую! От неё одни неприятности. У меня вон была, и что? Горе одно. Я тоже вот теперь думаю – может, чем другим это место заполнить? Ну, в котором она должна быть? Сублимация – она, как правило, вещь очень полезная для дела. - Посмотрим. Ну, давай, наливай по последней. Эка мы как незаметно всё усидели! Есть хочешь? - Скорее спать. - Я, вообще-то, тоже. Давай укладываться. Тебя протрезвить? - Не надо, я ещё покайфую. Нам тоже хорошо было, да, Шурф? Не хуже, чем в гостиной с вином в камине? - Как минимум.

3

      В том, что Шурф придумает, как меня спасти из Тихого Города, я не сомневался. Ждал его каждый день, но всё же удивился, вернувшись как-то вечером домой и застав его в собственной гостиной за уборкой. Сэр Лонли-Локли методично перетирал тряпочкой полки, на которых у меня сроду ничего не стояло. Пыль – да, лежала. Раньше. Мы обнялись и молча стояли посреди комнаты не меньше полудюжины минут, наверное. Я не хотел отпускать Шурфа даже ради того, чтобы проявить хоть какое-то гостеприимство, усадить в кресло, предложить чаю и начать расспрашивать. Он был у меня под руками живой, настоящий, сильный и жёсткий. Но потом мы как-то одновременно расцепились и поглядели друг на друга. Шурф был такой прекрасный, что я вознамерился было снова заключить его в объятия, но он укоризненно покачал головой. - Однако. Запустил ты, я вижу, не только дом. Будем приводить тебя в порядок, друг дорогой. - Ничего себе! Это ты вместо: «О, Макс, как я рад тебя видеть!» Можно подумать, что ты разочарован открывшимся зрелищем. Такой я тебе не гожусь в друзья, да? - Глупости не мели! Хотя я и по глупостям твоим тоже соскучился. Ладно. Давай сначала. Хороший вечер, Макс! Я очень рад тебя видеть. Шурф смеялся, по-настоящему смеялся, и было очень похоже на то, что он тоже хочет обняться ещё разок. Но хорошенького понемножку. - А я-то! Ладно, давай считать, что официальная часть закончилась. Есть хочешь? - Не откажусь. - У меня тут запасы самовозобновляющиеся, пошли на кухню. Мы вместе шарили по шкафчикам, таскали еду и приборы в столовую, он отбирал у меня тяжёлые блюда, бормоча «Я сам, сам», разделывал копчёную индейку, подкладывал мне лучшие куски, заглядывал в глаза и радостно подхватывал каждую мою шутку. А я очень хотел летать, но тут не получалось. Когда с едой и уборкой было покончено, мы уселись в гостиной и глубокомысленно закурили. Я признался: - А я сначала подумал, что ты мне снишься. Он пожал плечами: - Да нет, не снюсь, я к тебе собственной персоной. Будем придумывать, как выбираться. - Ты там хоть проконсультировался со знающими людьми? Это вообще возможно? Джуффин мне сказал, что нет. - Ну, мало ли что сказал твой Джуффин. Невозможного вообще мало, особенно для Вершителя. Ты тут давно, огляделся уже, так что доложи, пожалуйста, обстановку. Мне стало смешно и ужасно захотелось растрепать ему волосы. Я понимал, конечно, что это он так шутит, стилизуясь под командующего чем-нибудь в моём предбывшем Мире. Понимал ещё и то, что он нарочно бодрится, чтобы поддержать меня. Да, видимо, выглядел я действительно неважно. Ну, ничего, теперь всё исправим, куда мы денемся. Однако обстановку надо было «докладывать», а она тут сложилась из рук вон. - Здесь посмертие, Шурф. И люди здесь все мёртвые. Они не существуют на самом деле, они как-то выглядят только потому, что их помнят в других Мирах. Это видимость одна, а так здесь ничего нет. Здесь не только людей, здесь и времени нет. Какое время после смерти? Время есть только там, где есть жизнь. Вот посмотри, ты пришёл в сумерках, да? Мы с тобой уже сколько сидим, а всё сумерки. Они так и будут длиться. И ещё здесь нет пространства. - Как это? - Ну, точнее, оно тоже выморочное какое-то. Оно не замкнутое, наоборот, разомкнутое. Я здесь много ходил по улицам, они никогда не кончаются, понимаешь, Шурф? Здесь всё длится, длится, и не меняется. И магии здесь совсем нет. Да, я ведь тебя и не спросил от радости-то: ты как сюда попал? - Это-то как раз не трудно. - Ну да, ну да. Попасть не трудно, уйти трудно. И как мы теперь с тобой, Шурф? - Магии здесь действительно нет, это я первым делом проверил. Значит, надо искать другие пути. Говоришь, значит, посмертие? Ладно, будем исходить из того, что имеем. Чем можно преодолеть смерть? - Лично я знаю один вариант, и тот как-то больше в стихах существует. Любовью, говорят. - Ну, вариант с любовью нам не светит, - сказал Шурф, и мне показалось, что в голосе у него твёрдой уверенности не было. Я молча смотрел на него во все глаза, а он, встретившись со мной взглядом, уже совершенно уверенно кивнул: - Значит, не светит. Что ещё? - Знаешь, я уже подумывал о том, что надо создать какую-то наоборотную ситуацию. Ну, например, в безумие впасть. Тут есть один… - Вот этого не надо! – твёрдо сказал Шурф. – Давай сначала попробуем всё-таки с умом, а не без него. Для начала мне надо тоже здесь оглядеться. А теперь жду твоих вопросов. Он долго рассказывал мне о том, что происходило без меня в Ехо. Я слушал жадно, с колотящимся сердцем, но вскоре заметил, что Шурф старается избегать ярких подробностей. Ну да, до чего же хорошо он меня изучил! Думает, что мне будет неприятно слышать, что Ехо без меня процветает. Что был я, что нет. Как при Прокопе кипел укроп, так без Прокопа кипел укроп. - Слушай, дружище, - перебил я его, - перестань меня щадить. Я здесь, между прочим, для того и сижу, чтобы вы там хорошо жили. И вообще как-то жили. Так что давай – всё, как есть. И про Меламори тоже. - С леди Меламори всё сложно. Но я ей помогал, пока это было необходимо. Джуффин тоже. Она сильная, выдержит. И возможно, с ней будут связаны наши главные надежды. - Как это? Что ты имеешь в виду? - Знаешь что, давай я тебе об этом расскажу после того, как оценю ситуацию здесь. Завтра и начну. И Шурф начал. С утра мы пошли завтракать к Альфе. Шурф был невозможно галантен, но это не помогло: Альфа отвечала ему вежливо, поила чаем, подкладывала сладких булочек, но явно не желала включать в число своих завсегдатаев. Я чувствовал: он был для неё чужим, даже опасным. Остальные посетители кондитерской были откровенно удивлены появлением моего друга и старались держаться подальше. Шурф был сдержан и любезен, но ему явно нравилось такое отношение. Когда мы вышли на улицу, он, не дожидаясь моего вопроса, заговорил первым: - Здорово, что они не приняли меня в свою мертвецкую компанию. Значит, есть надежда, что мы тут не увязнем. Давай ещё проверим реакцию самого Города. Я люблю тишину, но не такую. Мы долго гуляли по бесконечным улицам, обедали в одинаковых трактирах, сидели в парках. Шурф сохранял свою фирменную непроницаемость, но я чувствовал его нарастающее напряжение. Дома он сразу прошёл на кухню, загремел жестянками с чаем, смешивал разные сорта, нюхал, отмерял, кипятил воду, заваривал чай в пузатом белом чайнике, которого у меня здесь раньше вроде не было. Я не лез с расспросами, зная, что он начнёт разговор точно в нужный момент. Мы устроились в гостиной с лаконичными белыми чашками, и он, наконец, заговорил. - Серьёзный у нас с тобой противник, Макс. Здесь есть только магия самого Города, и она очень, очень сильна. Я, измотанный долгим ожиданием, запричитал: - Вот видишь, Шурф! Я тебе говорил! Зачем ты сюда пришёл? Теперь мы оба здесь сгинем. Город нас слопает так, что мы даже не заметим! - Не узнаю тебя, Макс. Ты не забыл здесь, кто ты? Специалист по невозможному. А теперь нас двое. - Ага. Два дебила – это сила, без мозгов, зато красиво! - Не ной. Прорвёмся. Должны прорваться. Итак, из Города просто так не выйти. Значит, надо сложно. Заходим с другой стороны. Ты, помнится, сомневался в том, не выдумка ли ты чья-то. Давай допустим, что это так. Какой-то любитель драматических ситуаций выдумал живого Вершителя и засадил его в посмертие. Что из этого следует? - Что надо его перевыдумать? – неуверенно спросил я. Шурф удовлетворённо кивнул: - Правильный ответ. СлОва такого нет, а понятие есть. Так что садись и пиши. Выдумывай, перевыдумывай, что хочешь. Здесь бумага-то есть? - Должна быть, - растерялся от такого напора я. – Во всяком случае, я видел где-то… у людей. Но где продаётся – не знаю. Здесь и лавок-то таких нет. - Я это предвидел, - сказал Шурф и показал мне на одну из вытертых им полок. Две больших стопки бумаги аккуратно лежали рядом на самой верхней. А я сразу-то и не заметил! - Ты их в пригоршне принёс? - Нет, здесь это могло не сработать. Просто так принёс, в руках. Так что садись и начинай. - Что, прямо вот сейчас? Поздно уже. Может, завтра? - Завтра само собой. А сейчас надо начать, это важно, понимаешь, Макс? Так что садись и пиши. Всё равно, что, вот что в голову придёт сейчас, то и пиши. Рядом со стопкой бумаги обнаружилась целая коробка отличных карандашей. Уверенность Шурфа передалась мне, превратилась в желание немедленно работать. Я сел за стол, придвинул к себе первый лист и торопливо написал: «Никогда не знаешь, где тебе не повезёт».

***

      Наш хитрый ход менкалом дал результат! Это было не зря, и так началась наша с Шурфом новая жизнь. Ещё одна. Наше с ним бессмертие, наша вечность для двоих, и мы начали игру в гляделки с вечностью. Её я готов был держать, как атлант, и никакой, даже самый безумный ветер не мог мне помешать. Да и вся магия нашего Мира пришла нам на помощь. Кто это всё выдумывал – неважно, миниатюрная блондинка сделала своё дело, а когда всё пошло по-своему, на её месте оказались десятки Вершителей, понявшие её недоговорённости, их потаённую сторону. Теперь ты, Шурф, идущий рядом, будешь всегда со мной.       В жизни идёт всё по порядку, и когда для Шурфа кончится время Великого Магистра, мы, может быть, и не станем устраивать вечеринки на АЭС, а просто сядем пить вечерний кофе и вести беседы о поэзии, найденной на обрывках забытых страниц. И пусть это будет вечер трудного дня в Ехо и окрестностях, или вообще где-то в междумирье, на далёком Арварохе, это лишь вопрос формулировок, ты всё равно услышишь наш условный сигнал, и когда ты вернёшься, это будет лучший подарок. Мы сумеем вместе найти счастье в аду и даже в твоём разрушенном фамильном замке, я у нас мастер наваждений, когда-то я был богом, и для нас всегда будет начало весны, будто не было времени. Я обязательно что-то выкину, могу быть котом, или Вершителем трудного возраста, или попытаюсь запустить громкое сердце Тихого Города, или шагну в самое сердце бури, или устрою полёты над Кеттари, или пройду по краю болот. Ты проворчишь «Голову оторву», или «Не ходи по Мосту, если не умеешь», это ерунда, наши дела семейные. Я отвечу: «Ну, не так страшен Макс! Если хочешь быть здоров, не устраивай нервную историю, это лишь обратная сторона могущества». И никакой эликсир забвения, никакие огненнозадые демоны и одинокие звери не заставят меня пройти точку невозврата, да хоть три точки, рубеж, случись такое, пока смерть не разлучит нас. *Текст составлен из названий фанфиков. Вот ссылки: Ход менкалом. chocolatecream ficbook.net/readfic/5055059 Это было не зря. chocolatecream ficbook.net/readfic/5817008 Вечность для двоих. Tarriga ficbook.net/readfic/3946706?tab=1 В гляделки с вечностью. Deni vidro ficbook.net/readfic/7855098 Атлант. Helgrin ficbook.net/readfic/5333259 Безумный ветер. chocolatecream ficbook.net/readfic/5387539 Магия нашего Мира. Юльетта. ficbook.net/readfic/4018112 Недоговорённости. paint_in_white ficbook.net/readfic/5091327 Потаённая сторона. Nordic_colors ficbook.net/readfic/6814897 Идущий рядом. Aleteya ficbook.net/readfic/7540624 Ты будешь всегда. Aleteya ficbook.net/readfic/4912939 Всё по порядку. Дашти. ficbook.net/readfic/8783194 Время великого магистра. Helgrin ficbook.net/readfic/4088736 Вечеринка на АЭС. Mish_isha ficbook.net/readfic/477826 Вечерний кофе. AndreyVas ficbook.net/readfic/4663335/15607383#part_conte... Беседы о поэзии. Helgrin ficbook.net/readfic/4040556 На обрывках забытых страниц. Kawaika-chan go.mail.ru/search?fm=1&q Вечер трудного дня. dalilah ficbook.net/readfic/7072501 Ехо и окрестности. Aleteya ficbook.net/readfic/3512010 Междумирье. Дашти. ficbook.net/readfic/9856920 На далёком Арварохе. chocolatecream ficbook.net/readfic/5936216 Вопрос формулировок. Joringhel Условный сигнал. dalilah ficbook.net/readfic/5665363 Когда ты вернёшься. Helgrin awards.ruslash.net/works/5341 Лучший подарок. Helgrin ficbook.net/readfic/4037151 Найти счастье в аду. Hinkle ficbook.net/readfic/7048496 Фамильный замок. chocolatecream ficbook.net/readfic/7683159 Когда я был богом. Ахум. ficbook.net/readfic/6118258 Начало весны. Турма_лин ficbook.net/readfic/4257258 Быть котом. paint_in_white ficbook.net/readfic/5224026 Вершитель трудного возраста. chocolatecream ficbook.net/readfic/6631592 Громкое сердце Тихого Города. Вершитель Макс. Joringhel Сердце бури. Helgrin ficbook.net/readfic/4056324 Полёты над Кеттари. Mifrin ficbook.net/readfic/6002918/15627377 По краю болот. paint_in_white ficbook.net/readfic/7552451 Голову оторву! chocolatecream ficbook.net/readfic/6107296 Не ходи по мосту, если не умеешь. Florenka ficbook.net/readfic/7833225 Дела семейные. Black_peacock archiveofourown.org/works/13878168 Не так страшен Макс. chocolatecream ficbook.net/readfic/5919925 Если хочешь быть здоров, закаляйся! chocolatecream ficbook.net/readfic/4824681 Нервная история. Black_peacock archiveofourown.org/works/20867618 Обратная сторона могущества. chocolatecream ficbook.net/readfic/5247178 Эликсир забвения. Ахум. ficbook.net/readfic/6095679 Огненнозадые демоны. paint_in_white ficbook.net/readfic/5922427 Одинокий зверь. paint_in_white ficbook.net/readfic/5115344 Точка невозврата. Ахум. ficbook.net/readfic/4826600 Три точки. Ахум. ficbook.net/readfic/4853357 Пока смерть не разлучит нас. Hinkle ficbook.net/readfic/320675 Рубеж. Дашти. ficbook.net/readfic/3108755

Финал.

      Я услышал Зов Шурфа, сидя на берегу пустынного моря в тихом, огромном, ровном Мире, который меня во всём устраивал. Никто не приставал, не маячил в поле моего зрения, не отвлекал. Хотя от чего меня было отвлекать? Я уже давно ничего не делал, потому что устал. Честно сказать, оставил бы себя и ушёл ещё лет восемьсот назад, но мы договорились с Шурфом, что уйдём вместе. Оказалось, что насытить его любопытство труднее, чем моё. Он всё ещё шарил по Мирам, надеясь найти хоть что-то новенькое и интересное. Изредка мы переговаривались, но энтузиазма в его голосе я не слышал.       И вот теперь – условленный Зов от него. Значит, пора. Я поднялся с песчаного берега, отряхнул белые холщовые штаны, которые теперь предпочитал всем формам одежды. А какую я только не носил, вспомнить смешно. Хотя мне уже давно ничто не смешно.

Мы договорились перед уходом встретиться именно в Ехо. Ну, то есть, на том месте, где раньше был Ехо. Хороший был город, красивый, и жить там было интересно. Потом-то мы с Шурфом видели мнооого чего гораздо красивей, и устроено примерно в тысяче мест оказалось лучше, ни войн там не было, ни злых колдунов, ни людоедов, ни утомительных чудовищ. Но в Ехо мы познакомились, там долго и жили, пока не остановилось Сердце Мира. Захолустье, в которое превратился бывший Мир Стержня, больше не было для нас интересным. А когда-то там была, вроде, замечательная компания, работа, веселье. Всё было. А потом не стало. Всё проходит.

      Я шагнул на пустынный берег реки Хурон. Раньше он точно был полноводным, а сейчас – почти ручеёк.       Шурф появился рядом со мной тотчас же. Да, некоторые вещи всё же остаются неизменными: сэр Лонли-Локли был облачён в белоснежную скабу. Нет, точнее – тунику, ниспадающую безупречными складками вдоль высокой прямой фигуры. И спокойное красивое лицо – то же, что я помнил. И уверенность, исходящая от него – всегда, во всех Мирах и временах. -Хороший день, Макс. -Да, неплохой, дружище. Что, пора? А то я уже заждался. Ты занят был? -Немного. Теперь готов. А ты? -Полностью. Присядем на прощанье? -Надеюсь, это будет не совсем прощанье. Хотя всякое бывает, мы с тобой в этом уже давным-давно убедились. Но присесть можно. Даже закурить можно, хотя я уже давно не практиковался.       Я достал пачку сигарет, взял одну, другую протянул Шурфу. Но он, усмехнувшись, вытянул из пальцев мою. Я покладисто кивнул, протянул к нему руку с пляшущим на кончиках пальцев огоньком.       Мы сидели на берегу пересыхающего ручья, курили, и Шурф заговорил. -Мы оба не знаем, что сейчас с нами будет, Макс. Поэтому, пока у нас есть речь и слух, я хочу… да, хочу сказать тебе, что жалею о многом. О том, чего у нас никогда не было. Я смотрю на тебя так же, как смотрел в первые твои дни в Ехо и чувствую то же, что тогда.       Шурф глубоко затянулся. -Сейчас можно сказать. Я всегда любил тебя, Макс. Всегда – значит, и сейчас тоже. Была, выходит, у меня страстная романтическая любовь, бурная и мятежная. И уж точно трагичная. За столько тысяч лет я ни разу тебя не поцеловал, а как мечтал об этом, как хотел! Всё в моей жизни было, кроме того, что единственно мне по-настоящему нужно – твоя любовь.       Я смотрел на Шурфа и чувствовал, что способность плакать и смеяться вернулась ко мне. Вот только что предпочесть сейчас, не знал. Поэтому не стал соблюдать очерёдность и сделал две эти вещи одновременно. -Ну, тогда считай, дружище, что всё у тебя в жизни было.

***

Мы смотрели друг на друга, и я видел, что лицо и фигура Шурфа начинают истаивать, терять чёткие очертания. Он наклонился ко мне и впервые поцеловал меня. Чуть тронул мои губы своими, почти уже нематериальными. Отстранился, держа за плечи, и сказал: -Я счастлив. Но мне пора. Ты со мной? И я ответил: -Естественно, я с тобой, а как иначе?

***

Две цепочки следов, прервавшиеся в сером прибрежном песке, уже ничего не могут нам рассказать. Так что мы опять сами, всё сами.