Тема с вариациями

Лонли-Локли ещё раз окинул взглядом призрачный пейзаж, простиравшийся далеко внизу, а потом серьёзно кивнул и встряхнул левой рукой… Киба Аццах падал вниз молча… Он исчез, просто исчез, так и не достигнув земли, которой, собственно говоря, под нами и не было… - Здорово! – сказал Лонли-Локли, весёлый и помолодевший.

Любовь-счастье.

1

      Магистр Киба Аццах летел в пропасть небытия молча. Я и Шурф смотрели ему вслед, наклонившись через бортик кабинки.       Мы были вдвоём посреди безграничного пространства, в остановившемся времени. И живой, свободный Шурф посмотрел на меня так, что я понял: сейчас! Потому что иначе невозможно, дальше длить наши недосказанности нельзя, это бессмысленно и преступно. Здесь, в этом месте, где судьба, или обстоятельства, или что-то ещё оставили нас вдвоём и дали нам шанс, мы не можем просто сделать вид, что любви, которая уже давно окружает нас, как музыка, нет. Потому что она есть, она живая, и нет больше причин делать вид, что это что-то другое, пусть даже самая хорошая дружба. И мне неизвестно ни единое преимущество, которое хоть что-то имеет перед ней, перед этой музыкой, звучащей в нас, перед жадным огнём в его глазах, перед нашей рвущей душу нежностью друг к другу. И пусть он попробует сейчас с обычным своим деланным спокойствием отвернуться и заговорить о чём-то другом! -Шурф, - сказал я незнакомым голосом, зная, что этого достаточно.       Да, этого оказалось ещё как достаточно, чтобы он отцепил побелевшие пальцы от бортика и протянул ко мне руки.       Он впервые целовал меня, и в его волшебных руках я таял от восторга и нежности, и ничего большего не хотел, потому что полнота жизни была предельной. Шурф немного отстранился, заглядывая мне в глаза, кабинка дрогнула и поплыла в туманном разреженном воздухе вершины, на которой мы находились сейчас.       Не размыкая рук, мы спрыгнули на посадочную площадку над призрачным Кеттари и пошли по тропинке вниз, в город. Мы молчали, потому что оба знали, зачем идём в домик на набережной Миера, который сняли, чтобы жить там вместе. Я думал, что этот новый, свободный Шурф набросится на меня сразу же и хотел этого, и страшился, потому что не представлял, как перенесу. Когда за нами закрылась резная дверь, он действительно обернулся ко мне, взял за плечи, прижал к стене, но просто смотрел близко-близко. Дальше я не помню, просто блаженно плыл как на тёплой волне, но наверняка что-то там происходило, потому что следующий кадр – мы с ним в спальне и уже без одежды. Я совершенно забыл о том, что ничего не умею и не знаю, что делать дальше, после того, как Шурф, не переставая зацеловывать, осторожно уложил меня на хрустящую простыню. Я вообще обо всём забыл, потому что, как ни странно, был счастлив и так, без всяких телесных удовольствий. Даже не думал об этом. Шурф ласкал мои волосы, руки, плечи, а мне хотелось рассказать ему, как я любуюсь им, как радуюсь ему, это было уже можно говорить, и я думал, что ему будет приятно, но всё не получалось. Я любил и был любим, а остальное вообще не важно.       Когда он дотронулся до меня, осторожно, как будто боясь причинить боль, я даже вроде и удовольствия не почувствовал, только радость от того, что он так близко, и что ему, наверное, так же хорошо от этого.       По-моему, он что-то говорил, о чём-то спрашивал, а я молчал и только льнул к нему, он, кажется, даже удерживал меня, потом скользнул вниз.       Блаженство настолько переполняло меня, что первый оргазм ничего не прибавил к нему. Но точно помню, что Шурф как-то поворачивал меня в постели, а я слушался, всё делал, как он просил. Он что-то бормотал, наверное, заклинания, потому что когда он заскользил надо мной и во мне, я таял от счастья. И когда он закричал, я вцепился в него изо всех сил, а он только всхлипывал, упав лбом мне на плечо.       Как ни странно, я из этой ночи мало что запомнил. Но вот это – точно. Кажется, это было уже под утро. Он положил меня на бок, лёг лицом ко мне, забросил мои ноги себе на поясницу, одной рукой обнял за плечи, притягивая к себе, другой возился там, внизу, потом начал плавно двигаться, и тут на меня как накатило… Невыносимое наслаждение заполнило меня, растеклось внутри, нарастало, и я услышал как будто со стороны жалобный стон. И только потом сообразил, что стонал я сам.       Когда мы оба оторали, он счастливо улыбался, укутывал меня в пушистое одеяло, уговаривал отдохнуть, поспать, но куда там!       Несколько дней, которые мы провели в чужом доме на набережной, были полны такого, о чём я и помыслить не мог. Шурф смеялся от счастья, когда учил меня, подсказывал, что и как делать, шептал: -Тихо, Макс, тихо, аккуратно… Ну вот, молодец, теперь давай, только помедленней… Да, тааак…       Я не знаю, когда был счастливей: тогда, когда он длил моё наслаждение до крайнего предела, а потом отпускал себя и меня, или когда просто смотрел, как он выходит из ванной, кутаясь в длинный синий халат, пьёт в постели чай, курит, выглядывая из окна и прижимаясь ко мне плечом.       Мы вернулись в Ехо, ни о чём не договариваясь. Обоим было ясно, что по-прежнему уже не будет. Джуффин, посмотрев, как мы выбираемся из-под обломков амобилера, всё сразу понял. Шурф это тоже увидел, немножко улыбнулся и шепнул мне: -Ты со мной? И я так же заговорщицки ответил: -Естественно, с тобой, а как же иначе?

2

      Мы немного отъехали от замка Кутыков Хоттских. Собаки умчались вперёд, я сидел за рычагом и мечтал о том моменте, когда дорога позволит как следует разогнаться. Шурф молчал рядом и непривычно не был занят ничем: не читал, не укладывался подремать, а просто смотрел на дорогу. - Макс, остановись!       Он сказал это так неожиданно, что я, привыкший слушаться его незамедлительно и не рассуждая, так резко рванул на себя рычаг, что мы оба ткнулись носами в лобовое стекло.       Я думал, что он захотел прямо в амобилере, и твёрдо решил, что ни за что не соглашусь, потому что собаки могут вернуться в любую минуту, а я при них стесняюсь. И так в замке его сомнительных родственников они вовсю за нами подглядывали. Да и вообще мы только что из постели. Но он молча вышел на дорогу и повернулся назад. Я с любопытством последовал его примеру. Да, зрелище было ещё то: на фоне темнеющего вечернего неба башня нелепого замка выглядела зловеще и внушительно. Во всяком случае, фаллических ассоциаций у меня больше не возникало. Что-то она мне явно напоминала, но я не успел вспомнить, что именно.       Шурф, который, видимо, задался целью удивлять меня и дальше, громко позвал: - Дримарондо!       Через минуту послышался тяжёлый топот лап и на небольшую полянку, где мы стояли, выскочили собаки. Дримарондо подбежал к нему, вопросительно заглядывая в глаза. Сказать он ничего не успел, потому что Шурф слегка погладил его по лохматой холке и провёл левой ладонью над своим новым приобретением. Дримарондо исчез. Обалдевший Друппи сел на широкую пушистую задницу и жалобно заскулил. - Не волнуйся, дружок, - обратился к нему Лонли-Локли. – С твоим товарищем ничего дурного не случилось, он просто спрятался. Мы так играем.       Я тоже ничего не спрашивал, наверное, потому, что не мог определить, что удивило меня больше всего и по поводу чего надо начать задавать вопросы. А Шурф, лукаво покосившись на меня, выпрямился ещё больше, поднял подбородок, раскинул руки, потом резко вытянул их в сторону чёрнеющей на фоне тёмного неба башни. Движение его было изящно и в то же время полно огромной энергии. Я стоял сбоку и смотрел на его сухой чеканный профиль. Он едва шевелил губами, но я всё равно слышал негромкий голос, отчётливо произносящий: Иверни выверни, Серый игрень, Травы топча. Кучери тучери, Очери ночери, Точери тучери, Дочери вечери Длинные кудри Чуткими четками Течи и тучи.       А дальше начало происходить невероятное: силуэт башни замка Кутыков Хоттских стал складываться, как карточный домик. Высоченная башня исчезла, за ней пришла очередь самого замка. Он рассыпался без следа, за ним – дворовые постройки, потом – ограда, и через минуту на возвышении, на месте внушительного строения раскинулось плато, покрытое белёсой под светом луны травой вроде непримятого ковыля.       Я судорожно сглотнул. Шурф повернулся ко мне. Вид у него был хитрющий, а в руках – колода карт. Вот тут даже до меня дошло. - Так это была ворожба, Шурф? Ты всё это наколдовал?! - Знал бы ты, как я удивлялся тому, что ты не понял раньше. Это ведь на поверхности лежало. Такой опытный игрок в крак – и не заметил?       Он протянул мне колоду, я механически взял её, раскрыл и увидел то, что должен был заметить сразу: все Кутыки были ожившими карточными персонажами. Вот Ведьма: бабушка Фуа. По своему значению в колоде она напоминала нашу Бабу Ягу: в зависимости от окружения могла помочь, удвоив выигрыш, а могла уничтожить его, сведя к нулю. Вот Колдун: Маркуло Кутык. Страшная агрессивная карта, уничтожающая и выводящая из игры все карты, лежащие справа от неё. Вот Королева: леди Мичи. Как я не узнал её! Кукольное личико, капризные пухлые губки, глазищи на половину лица. Пассивная карта, которую легко били младшие, но находящиеся в более выгодном положении. При гадании её значение было – любовь.       Однако! Опошлил он её донельзя. Что, выходит, он женскую любовь теперь так воспринимает?       Вот Садовник: Арало Кутык. По своему значению – Смерть. Вот Мельник: дедушка Тухта. Карта, приносящая удачу: попав в руки, она давала возможность дополнительного хода. Вот Вор: Пурех. Очень досадная карта: тот, кому она доставалась, должен был сбросить самую старшую карту из своей раздачи. А это – Башня, главная карта в колоде. Ну, в этот раз хоть понятно, почему я её не узнал: Шурф явно пошутил, придав ей в воплощении, как бы это сказать, фалличности. А вот и Ули: Принцесса. Да, интересно Шурф её проявил: она словно обездвиживала карты того, к кому попадала из колоды, они больше не могли менять значения до конца игры. И последний – Раб, Тыындук Рэрэ. Не было только самого предполагаемого наследничка, он остался невидимым. Значит, Шурф ввёл в свою игру какую-то главную силу, но до времени спрятал её, замуровал в стену. Неожиданное дополнение к партии! Интересно, что или кого он имел в виду? Меня, что ли?       Я поднял на Шурфа изумлённый взгляд. Он смеялся, по-настоящему, весело, хотя негромко. - Ах, ты… Ты! Разыграл меня! - А что, неплохая партия вышла, Макс? - Но зачем? Джуффина рассердил вот! - Да не особенно он и рассердился. А вот ты отлично проветрился. К тому же ты сам виноват: освободил меня, вот я и разыгрался. В крак играть я, как ты знаешь, умею плохо, вот и решил взять своеобразный реванш. А ты попался, попался! - Обманули дурака на четыре кулака! - Что? - Выражение такое. Ну, дружище, теперь живи в страхе! - Ой, испугал! Ты меня ни за что не подловишь. - Знаешь, ты кто?! - Знаю. И кто ты, тоже знаю. Поэтому я тебя похитил и поместил прямо в игру. Внутрь. С тобой оказалось очень интересно играть. Один гусь чего стоил! Так что ты начал играть ещё в дороге. Я тебе предоставил почти полную свободу, как и положено в настоящей партии, ничего не подсказывал. Только запретил колдовать, иначе всё бы сразу рухнуло. -А, так вот почему ты обращался со мной, как с менкалом! -Ни разу в жизни не имел дело ни с одним менкалом. Я обращался с тобой, как с партнёром по игре, а в игре человек проявляется иногда даже лучше, чем в жизни, поэтому с чего бы мне подсказывать? Это была настолько же моя игра, насколько и твоя. -Ну, и как мы проявились? -Ожидаемо. С твоей стороны – риск, авантюра, невероятное везение, спецэффекты в виде полёта с башни под вопль на всё графство. С моей – продуманная методичность. В конце концов мы пришли к одному результату. -Так что у нас боевая ничья? -Ну, почему же боевая? Просто ничья. Хотя я всё же уступил бы тебе победу – ты опередил меня на несколько минут. К тому же мне в утешение достался неожиданный бонус – Дримарондо. - Кстати, да! Он-то откуда тут появился? И что с ним будет? - Да, это был сюрприз. Говорю же - бонус мне. Не волнуйся, с ним ничего не случится, он останется у меня в пригоршне до самого Ехо, а потом я его овеществлю хорошенько. Будет у нас настоящий говорящий пёс. - Так, Шурф. Это дело перекурить надо. Ты не против? - С чего бы? Надо – сделаем.       Мы сидели при луне в амобилере, курили, молчали, смотрели на ковыльное поле, и было нам счастье. А потом я почти обиженно спросил: -Значит, ты вот так коварно похитил меня, чтобы просто поиграть? -Ничего себе! Ты что, больше ничего не помнишь? Ну, ты даёшь, а я-то старался! Ладно, объясняю: я тебя похитил, чтобы потрахать в экстремальной ситуации. Скажешь, не понравилось? -Не скажу. -Вот и не говори ничего, а просто иди ко мне.

3

      Я вошёл в кондитерскую к Альфе и застыл на пороге. За столиком около стойки сидел сэр Шурф Лонли-Локли и пил чай с индийскими пирожками, которые Альфа готовила для меня. Он обернулся ко мне и слегка улыбнулся. -Хороший вечер, Макс! В ответ я невежливо осведомился: -А ты как сюда попал? -Ну, вот, из-за тебя я проиграл леди Альфе три рассказа из будней Тайного Сыска. Я был совершенно уверен, что ты скажешь: «Где тебя вурдалаки так долго носили?», потому что не могло же это продолжаться вечно! А теперь она может подумать, что ты просто таким образом решил от меня отделаться.       Вульгарно упасть в обморок мне не дали знакомые руки. Шурф тревожно всматривался мне в лицо. Весёлый голос Альфы послышался как будто издалека: - Я аннулирую свой выигрыш, сэр Лонли-Локли! Этот обморок говорит то же самое, только без слов. Забирайте своего друга и приводите в порядок. А потом добро пожаловать ко мне в любое время.       Как мы оказались в гостиной бывшего Джуффинова, а теперь моего дома, я не помню, видимо, обморок длился, но в какой-то смягчённой форме. Шурф усадил меня в кресло, сварил кофе, сел рядом. И только тут меня прорвало: - Что ты наделал? Что ты наделал, Шурф? Ты не представляешь, куда ты попал! Здесь ты погибнешь, и я вместе с тобой! Как нам теперь быть? - Может, хватит причитать, Макс? Я, признаться, рассчитывал на другую встречу. Ты мне рад или нет, скажи, наконец! - Конечно, я рад видеть тебя, ты же знаешь! - Тогда в чём дело? Успокойся, ладно? Всё завтра утром. - Да здесь даже этого самого «завтра» нет, и утра тоже, ты понимаешь?! - Так устроим, в чём дело? У тебя, помнится, и раньше утро наступало не то чтобы по часам. Ну-ну, не надо… Давай лучше поужинаем. Я у Альфы только один пирожок успел съесть. Нам надо куда-то пойти? - Не обязательно. У меня всегда тут запасы, сами собой возобновляются. Хотя постой, я сейчас волшебные слова скажу: «Эй, скатерть самобранная, попотчуй мужиков!». - Ну, вот это уже гораздо лучше.       Мы прошли на кухню, я безвольно опустился на табурет, Шурф начал бодро шарить по шкафчикам и полкам. -Давай-ка поглядим на твои запасы. Ага, хороший сыр, свежий хлеб. И ветчина! Прекрасно.       Шурф доставал тарелки, ножи, вилки, нарезал на толстой доске хлеб и сыр, преувеличенно радовался и вообще всячески демонстрировал мне свою беспечность.       Шмыгая носом, я вмешался: - Ты же никогда не любил ветчину. - Это смотря как её закоптили. В Капутте есть мастера, что умеют коптить мясо на сорока видах древесины, да ещё и располагают ветки определённым образом. Очень вкусно получается. Давай здешнюю попробуем. О, почти не хуже. И вино есть! Да у нас настоящий пир!       Это было невыносимо. - Шурф!..       Он подошёл, обнял меня за плечи, протянул платок. - Ничего, Макс. Прорвёмся! - Думаешь? -Без сомнения. Давай, правда, всё это отложим и просто порадуемся встрече. Я так долго её себе представлял, думал, как ты меня встретишь, но не мог предвидеть, что ты будешь так долго приходить в отчаяние. -Это потому что ты не знал, что такое Тихий Город. - Почему же, в общих чертах знал. Сэр Халли рассказал довольно подробно. Вот тогда я и понял, что не оставлю тебя здесь. -Как тебе удалось? Ты же не Вершитель. -Ну, если хороший угуландский колдун чего-нибудь по-настоящему захочет, то это тоже вполне может осуществиться. Вот, как видишь, у меня получилось. - Не хочешь рассказывать… -Непременно расскажу. Но потом, Макс, всё потом. Погляди на меня, это же я! - Ты не умер там, в Ехо, а, Шурф? - Ах, так вот ты о чём! Нет, я не умер, можешь успокоиться. Я жив и абсолютно здоров, и я с тобой. Так что всё хорошо. И я подумал: а правда, хорошо!       Фиолетовые сумерки вползали в окна, и мне впервые было приятно смотреть на них. Усталые, мы лежали рядом в постели, курили и шептались: - Как ты жил без меня? - Плохо. - Нет, я имею в виду – в койке. - Никаких коек не было. - Что, вообще? Ни разу? Меня столько лет не было. - И что? - Ну… - Да, вот от того, что ты сначала говоришь, а потом думаешь, я отвык больше всего. Что ты подбираешься? Мог бы и прямо спросить. Если для тебя это так важно – за шесть лет я ни разу ни с кем не был. И это было просто. Радоваться жизни без тебя я не мог. А потом трудно стало, когда я уже узнал, что ты жив и в относительном порядке. Хотел тебя, конечно. Но на этот случай существует несколько дюжин заклинаний. Ничего, дотерпел, как видишь. - Про меня спросить не хочешь? - Не то что не хочу… Да, наверное, не хочу. Не потому, что боюсь ответа, а потому, что мне не так уж и интересно. - Ты не ревновал? - Нет. - А я вот всё время думал, с кем ты там сейчас. Уговаривал себя, что я ведь практически умер, но ты-то жив. Значит, должен жить. Перед глазами стояло, как ты всё это с кем-нибудь делаешь. Я ведь всё помнил, каждую твою привычку, и как ты целуешь, и как прикасаешься… Наревусь, слёзы вытру, а потом говорю себе вслух: «Он – кейифай, для него это не выражение предельной близости, а просто способ приятно провести время, для него это никакого значения не имеет». Всё равно плохо было очень. Я даже себя не трогал, потому что здесь вроде бы любви и нет совсем. В воздухе ей не пахнет. Странно, знаешь. Люди есть, а любви нет. Мне и не хотелось. - Наверное, это потому, что они мёртвые. - Они живут только в воспоминаниях, в памяти, то есть. Наверняка о ком-то из них помнят любовники и томятся. Но вот всё равно жизнь здесь какая-то… противная. - Успокойся, мой хороший. Ну, иди сюда. Тебе удобно? И вот так тоже удобно? - Ай! У тебя одно на уме! - Клевета! Вовсе не одно. Вовсе не одно и то же. - Ты что, меня соблазнить хочешь? - Во всяком случае, пытаюсь. - Попроси. - Макс, пожалуйста, возьми меня! - Нет, плохо просишь. - Ну, Мааакс, ну, пожааалуйста…. - Ай, щекотно! Не трогай за пятку! - А языком можно? - Языком можно. Ещё вот так же. Ладно, уговорил. Ложись на живот. - Давай сдвинемся вниз, мне будет в зеркало видно. - Говорю же – кейифай! От слова «кайф». - От него самого… Ну, хватит уже, Макс! Да быстрее же! Всё, давай… ты… тожеааа!

***

- Я тебе говорил, что люблю тебя, Макс? - Нет, что ты, никогда. - Ну, вот говорю. Наверное, и всегда буду. Может, за тысяч двести лет нам и надоест что-то, но мы найдём другой способ. - Да уж, способов-то ты знаешь столько, что и за такое время не перепробуешь. - Не преувеличивай. Всё, что началось когда-то, обязательно кончается. - «Любовь никогда не перестаёт…». - Посмотрим, да? Посмооотрим… Ты о чём думаешь? - О том, что вот счастлив сейчас так, как вообще никто и никогда счастлив не был ни в одном Мире, а всё равно хочу в Ехо. Там моё место, понимаешь? -Ещё как. Ты же – сама магия, без неё это уже не ты.       Мы уснули, наверное, одновременно, и я впервые за годы в этом чёртовом Городе видел сон: Гребень Ехо на рассвете.       А потом всё оказалось проще, чем нам казалось. Мы праздновали свою встречу и свою любовь и на следующий день, и потом, и дальше. Мы ходили вместе, взявшись за ручки и глупо улыбаясь, как всегда бывает после счастливых ночей. Ночи и правда были счастливые. А Тихий Город мы просто перестали замечать. Были очень заняты. А однажды, после особенно бурной любви, Шурф встал и закурил у окна. Я лениво думал, составить ли ему компанию или закурить в постели, но он поперхнулся дымом и закричал: -Макс! Скорей!       Я, как был, голый подбежал к нему и увидел за стеклом улицу Старых Монеток, двух неспешно идущих по мостовой леди в пёстрых лоохи, припаркованный на обочине синий амобилер…       Мы оделись и просто вышли ТУДА из дома.

Финал -О, какой ты стал… -А ты не изменился, Шурф. -Ну, что, всё, как договорились? -Разумеется. Ты готов? -Давно готов, да всё дела находились. -ВоздУх вышивал? -Ты не перестаёшь меня удивлять, хотя я думал, что уже утратил эту способность. Ну, будем считать, что я занимался именно вышиванием покрова для нашей жизни. А теперь закончил. -Интересно, какими мы станем? -Вот сейчас и узнаем. Да не так уж и важно. Главное – вместе остаться, а то я в любом обличии как-то не готов без тебя… -Ничего, приспособимся как-нибудь. Хотя мне было с тобой так хорошо, что другого ничего и не надо. До сих пор не надо. Ты был фантастическим любовником, Шурф. А знаешь что, давай напоследок? -Два глубоких старика… Надо же, как романтично. Впрочем, я никогда не мог тобой насытиться. Особенно в Ехо. -Да, там чудесно было. Жалко, хороший был город. Так и стоял бы, если бы Сердце Мира не остановилось. Я его любил. И тебя в нём. Тебя-то, правда, и без него потом любил, а вот его без тебя не смог бы. -Макс, если ты хочешь… то давай, а то моё время кончается. Заклинания помнишь? -Да, без заклинаний мы с тобой уже никуда… -Ты такой же и остался. Фантастический. -Я ухожу, Макс. Ты со мной? -Естественно, я с тобой. А как иначе?

***

Пустая скамейка в английском парке уже ничего нам не расскажет. Так что опять мы сами, всё – сами.