Когда умерла любовь, ты стал моим спасением...

Дюжев проводил женщин до дома и вежливо покинул их, понимая, что им сейчас лучше отдохнуть после пережитого стресса. А уже спустившись в машину, почувствовал себя неловко, они — женщины, их нельзя бросать в таком состоянии. Поэтому он помчался в ближайший ресторан, заказал там еды навынос, купил несколько бутылок грузинского вина и снова приехал к дому Гвердцители. Тамара всё это время сидела в коридоре, если Инна Владимировна уже смогла хотя бы переодеться, то певица гипнотизировала букет роз. Мама подошла к ней поближе и коснулась ладонью головы: — Тамуня… всё обошлось… отпусти это. — Спас и уехал… даже не задержался на минуту… — прошептала певица. И тут Кофман поняла: её дочь влюблена в этого мужчину, но недосказанность портила все их попытки хоть как-то наладить отношения. — Может он торопился сегодня… мало ли, какие у него дела… Тамара подняла на неё глаза обиженной маленькой девочки, ей хотелось, чтобы Дюжев был рядом с ней, тем более после случившегося. Но он уехал, после пережитого кошмара оставил её без поддержки, в которой она так нуждалась. Певица поднялась на ноги, прижимая к груди розы, как вдруг раздался звонок в дверь. Обе женщины устремили на неё взор, Инна Владимировна подошла ближе, посмотрела в глазок и обернулась к дочери: — Однако он читает твои мысли! — заговорщическим шепотом признала Мама и открыла дверь. У Тамары расширились глаза, она боялась поверить в тот факт, что за дверью действительно находится тот, кого она так жаждала увидеть. Инна Владимировна открыла двери. Дима тут же начал речь буквально с порога: — Я подумал, что после пережитого кошмара, стоит перекусить, и… чтобы Вам не пришлось думать об ужине… всё-таки Вас столько не было… — он смущался, понимая невероятную наглость своего визита. Однако отступать было некуда, поэтому Дюжев выставил руки вперёд, в которых в бумажных пакетах была еда из ресторана, чей аромат был восхитительным. — Дима, но тогда Вы остаётесь на ужин с нами! — заявила Кофман, серьезно посмотрев на мужчину. Только в её глазах были смешинки и теплота, которые обрадовали Дюжева. Он посмотрел на Тамару, что стояла за спиной своей Мамы, её лица впервые за этот вечер коснулся румянец, и певица едва заметно кивнула, опуская глаза, пряча их в букете роз. — С удовольствием! — улыбнулся мужчина, входя в квартиру. Актёр поставил пакеты с продуктами на пол, и снял пальто и ботинки. — Мойте руки и приходите в столовую, — скомандовала женщина, и взяв принесённую Дюжевым еду, удалилась. А Тамара стояла на месте, Инна Владимировна специально оставила их одних, отложив цветы на диванчик, певица подошла к актёру поближе: — Спасибо, что вы вернулись, — она покраснела, но не могла не признаться в очевидном. Дюжев мгновение взвешивал все «за» и «против»… а после всё-таки сделал шаг навстречу Гвердцители и обнял её за плечи, Тамара тут же ответила на объятие. — Я не смог оставить или забыть Вас… знаю, я вёл себя как последний идиот, но я никогда не хотел Вас обидеть или оскорбить… простите меня за… Тамара подняла на него голову, и Дюжев замолчал на полуслове, снова чувствуя как сердце екнуло в груди, а желудок сделал головокружительное сальто. Это женщина была его личной заклинательницей, его сиреной. Певица накрыла его губы своими пальцами, призывая к молчанию: — Не надо… ничего… ничего не говорите сейчас… Дюжев поцеловал её пальцы, и Гвердцители покраснела, убирая свою ладонь. — Я провожу… в ванную. Указав направление в нужную комнату, Тамара ушла в гостиную за новым полотенцем, на секунду замешкалась и посмотрела в зеркало. Поправляя причёску и замечая, что румянец не сходит с её щёк. Когда она вернулась в ванную, то осталась стоять у открытой дверь, наблюдая за тем, как Дюжев моет руки и умывается, его пиджак висел на крючке. Женщина ясно видела крепкое телосложение мужчины, обтягиваемое рубашкой. Хотелось прикоснуться к его спине, рукам, плечам… но Тамара с успехом подавила в себе эти запретные мыли и желания. Протянув ему полотенце, она постеснялась посмотреть Диме в глаза, актёр взяв пушистую вещь, произнёс: — Спасибо! — благодарность была искренней. Вытирая лицо он почувствовал, как его всё сильнее окутывает аромат её духов, сводя с ума. Убрав полотенце, Дима подошёл ближе к Тамаре, но та неожиданно пошла на попятную, отступая на шаг. Мужчина всё понял и больше не предпринимал попыток к ней приблизится. Повесив полотенце и надев пиджак он вышел вслед за Тамарой, которая проводила его на кухню. Это была большая комната, что вмещала помимо всевозможных кухонных принадлежностей, ещё и большой стол со стульями, находящиеся чуть в стороне. На нем уже был накрыт ужин. Инна Владимировна хлопотала у холодильника, доделывая салат, увидев вошедшую пару, она позвала их к столу: — Садитесь-садитесь, Дима, не стесняйтесь, — женщина тут же взяла всё в свои руки, понимая, что эти двое в своей недосказанности чувствуют себя неловко. — Слушаюсь и повинуюсь! — шутя отрапортовал актёр. И это действие вызвало дружный смех, чем сразу разредило обстановку. Инна Владимировна поставила блюдо с салатом к остальной еде и села за стол, рядом с ней присела и Тамара, а Дюжев занял место напротив Гвердцители. И тут у певицы кольнуло сердце, её бывший супруг всегда садился рядом с ней, но она постаралась отогнать эти мысли от себя, напоминая, что Дима совершенно другой человек и по факту, только её коллега по шоу. И он совершенно не обязан вести себя так, словно они близки, но в глубине души именно этого Тамара боялась и хотела одновременно. Вот она противоречивость женщин, они хотят всего и в тоже время ничего. Мужчина открыл бутылку вина, наполняя бокалы, Гвердцители сразу же уловила богатый букет грузинского напитка, чокнувшись бокалами, и отпив немного, люди приступили к трапезе. И тут Инна Владимировна посмотрев сначала на дочь, а потом на актёра, решилась нарушить возникшую тишину: — Что будете петь в четвёртом выпуске? — её голос был наполнен искренним интересом. — Даже не знаю, я всецело доверюсь вашему вкусу и выбору, Тамара! — сразу же снял с себя малейшие попытку поползновения на её вотчину. — Я пока не думала об этом, — растерялась певица. — А Вы, Дима, что хотели бы исполнить? — Я понимаю только, что жюри и зрителей нужно постоянно чем-то новым удивлять, и при этом не хуже, чем спетое раньше! Очень ответственная задача… однако! — даже с нотками паники признался актёр. Он вообще очень боялся подвести партнершу, а потому решил к выбору материала больше не подходить и не навязывать своё. Ему и так было прекрасно видно, что Гвердцители, словно испуганная лань, стоит сделать к ней небольшой шажочек, как она убегает от него. Инна Владимировна задумалась, создавалось ощущение, что пока она была на кухне, в коридоре что-то случилось. И двое людей противоположного пола сейчас не знали как и о чём друг с другом разговаривать. Поэтому женщина решила идти в ва-банк, хватит уже в молчанку играть, тем более хотелось понаблюдать за реакцией Дюжева на открытую провокацию: — На грузинском песня у Вас уже была, на русском тоже. Может ещё один язык в исполнении используете? — она заговорщически посмотрела на пару. — Французский например… Тамара перевела взгляд на Диму, вспоминая его слова, про ревность к Леграну. Но актёр не повёл и бровью, а заинтересовался, ведь они могли представить публике что-то новенькое, но была одна весомая проблема, в которой он поспешил признаться. Однако, его опередила Инна Владимировна: — Шерсбургские зонтики — вечная классика! — Идея шикарная, только я не говорю на французском от слова совсем, — всё же сознался Дима. — Можем разделить песню, одну часть на французском, другую на русском, — скромно предложила Тамара, беспокоясь, что Дюжев отстранится от неё после услышанного. — Отлично! — улыбнулся ей актёр, а мысленно прикидывал, как добавить в их номер театральности. Они ещё ненадолго погрузились в тишину, Инна Владимировна больше не пыталась заводить разговоров, ни к чему хорошему это не приводило, Тамара зажималась в себе ещё больше, да и Дюжеву всё сложнее было скрывать неловкость. Но тут инициативу в руки решила взять Гвердцители, ей, как грузинское женщине, наблюдать за практически нетронутой тарелкой и отсутствием аппетита у мужчины было неприятно и чуждо, всё-таки она хозяйка и грузинское воспитание привило ей такие качества как семейность, она — хранительница домашнего очага. Однако даже не успев сформулировать мысль, её прервал Дмитрий, посмотревший на часы: — Дамы, прошу прощения, но мне уже пора, у меня сегодня первый съёмочный день, и съёмка ночная будет, — несколько виновато протараторил актёр, в глубине души радуясь скорой возможности покинуть этот дом. Нет, в нём было тепло, чувствовалось ощущение семьи, именно того, чего у него не было, то ценнейшее чувство, которое он потерял. А понимать, что ему никогда не суждено стать частью жизни Тамары разрывало душу на части. Поцелуй, накануне новогодней ночи, ничего не решил, наоборот, усложнил их и без того хрупкие партнёрские отношения в дуэте. — Конечно, это работа, мы всё понимаем, — тут же отреагировала Инна Владимировна, чтобы не оставлять Дмитрия в неловком положении. — Я Вас провожу, — предложила Гвердцители, поднимаясь на ноги. Они прошли в коридор, где Дима обулся и надевал пальто, певица заметила с некой досадой: — Вы практически ничего не съели, — и поспешно добавила. — А впереди у Вас съемочная смена. — Я не голоден, не беспокойтесь, — заверил её Дюжев, застёгивая пуговицы пальто. — Всего доброго, Тамара, спокойной Вам ночи. — Спасибо, а Вам продуктивных и лёгких съёмок, — она постаралась улыбнуться и если бы не грустные глаза, то возможно ей бы это и удалось. — Благодарю, до свидания. Дюжев в ответ улыбнулся партнёрше и покинул квартиру, а Тамара вздохнула, ужин прошёл непонятно как…