Увидеть свет

— Вы знаете этого мальчика? — удивилась Реджина, когда Генри скрылся в конце аллеи. — Видела пару раз. Чей-то соседский пацан. Болтает много, — Эмма вертела в руках телефон и выглядела как всегда напряжённо. — А с его матерью Вы не знакомы? — Нет, ни разу не встречала их вместе, — пожала плечами она. — Наслаждаетесь радостями жизни? — Вы меня преследуете? — А что? Ваш охранник готов взять меня «на прицел»? — Это четвёртая встреча за три недели. Что Вам нужно? — Реджина недовольно поёжилась. — Пфф…подумаешь, четвёртый раз имею неудовольствие разговаривать с какой-то важной «шишкой», — Свон засунула телефон в джинсы и отвернулась. Реджина помолчала, оценивая обстановку и вспоминая предыдущие не менее неприятные встречи. — Что случилось с Вашим грубым лексиконом? Вы подозрительно вежливы, даже несмотря на это проскакивающее хамство. — Я исчерпала свой лимит сегодня утром. Если бы знала, что встречу Вас снова, то приберегла бы парочку до полудня. — Вам нечем заняться в воскресенье? Насколько я помню, Вы боретесь с идиотами. — Ага, на сегодня идиоты закончились. — Всех перебили? — Все разбежались. Девушки снова замолчали. Эмма достала завибрировавший телефон и принялась набирать кому-то сообщение в мессенджере, а Реджина опять нервно сжала в руках трость. — Ты запомнила, — произнесла Свон, закрывая переписку. — Что? — Про идиотов. — Ну, знаешь, когда прекрасным апрельским утром какая-то незнакомка вдруг решает вытереть об меня ноги, то это запоминается непроизвольно. — Не сталкивалась раньше с таким? — Сталкивалась, но недолго. Как правило, сейчас я вытираю обо всех ноги. — А я и не заметила, — саркастично поддела Эмма. — У тебя низкий уровень социальных навыков. Предыдущие три встречи были настолько же неприятны, как и эта. Хотя эта всё же чуть приятней из-за мальчика, к которому Вы не имеете никакого отношения, но который смог подавить во мне раздражительность. Эмма улыбнулась и ничего не сказала. Реджина отвернулась и осознала, что её качает туда-сюда, и она не может выбрать какой-то один стиль общения с девушкой. — Пора определяться, — продолжила Свон. — Насчёт чего? — не поняла Миллс. — Насчёт «ты» или «Вы». Друзья или враги? Твои полушария перегреваются, я чувствую. — В самом деле? Тогда Вам не составит труда почувствовать, что Ваше общество не доставляет мне радости, — отрезала Реджина и встала, по-деловому пристукнув тростью об асфальт. Она не спеша спустилась чуть ниже к причалу и подошла к тому месту, откуда открывался вид на залив. Когда-то она уже стояла здесь. Точнее, она частенько тут стояла. Нахлынули мартовские воспоминания, и тянущее чувство неизбежности упорно двигалось на неё, как снежный оползень, сжирая на своём пути все опоры и препятствия. Волны как будто посветлели или стали прозрачней, сейчас они не накатывали с нетерпением и напором, сейчас залив оставался почти недвижим. — Здесь красиво, — послышалось за спиной. — Это моё любимое место в городе, — ответила Миллс, не поворачиваясь. — Ты приходишь сюда каждое воскресенье? — Эмма подошла и стала рядом, вглядываясь в линию горизонта. — Иногда и среди недели, если удаётся найти дыру в расписании. — Ты же не под арестом? — спросила вдруг Свон. — Что? — не поняла Реджина и посмотрела на собеседницу. — Бронированное авто, жёсткий распорядок дня, охранник, кстати, давно не видела твоего дружка-защитника, чуть не ударившего меня при первой встрече. Ты перевела его в посудомойки? — Уволила в тот же день… — Миллс почувствовала, как злость на девушку постепенно исчезает. — Воу, не повезло бедняге, — присвистнула Свон. — Так ты не преступница? Может тебя вывозят в парк прогуляться, а все эти меры безопасности для окружающих, а не для тебя? Следят, чтобы не сбежала, например…или не покусала прохожих. — Остроумно… — покачала головой Реджина и двинулась к концу причала, обдумывая сказанное Эммой. — Ладно…я немного злюсь сегодня. И в другие дни тоже, среди недели вообще могу с кем-нибудь подраться, со своим директором, к примеру. Хотелось бы ему зубы пересчитать, но нечем будет расплачиваться за жильё, оставшись без работы, — призналась она. — Зачем Вы мне это рассказываете? — удивилась Реджина. — Не знаю. Это мой странный способ извиниться за первую встречу. Трудности на работе заставляют меня нервничать, тебе, наверное, не знакомо это чувство. — Я создаю впечатление беззаботной дамочки? — ухмыльнулась Миллс, принимая Эмму за бестолкового ребёнка, не способного понимать эмоции, отражённые на лице. А там было на что посмотреть. Реджина за три недели работы с бумагами, чертежами, и проектами вконец перестала понимать, что происходит вокруг. То ли это самовольная терапия наркотиками так на неё влияла, то ли дела в фирме утроились в объёме, то ли она всё время отвлекалась на свою ногу, а может, ей было легче закрыться ото всех и бродить вдоль набережной, рассеянно перелистывая день за днём. И на лице всё это время красовалась неменяющаяся реальная картина, даже не маска, и не притворство, а очень настоящее изображение внутреннего мира Реджины. Это как будто повесть о Дориане Грее подходила к концу, и уродливый портрет, спрятанный в тёмном углу комнаты, начинал проявляться на лице героя. Миллс была похожа на бетонный столб, цветом, формой, содержанием и отношением к жизни. Нетрудно представить себе бетонный столб. Серая, холодная, недвижимая конструкция, существующая в этом мире только благодаря тому, что её когда-то прочно вкопали в землю, и мечтающая об урагане, способном оторвать камень от корней и вытолкнуть за пределы этой невыносимой тоски. Столб, обдуваемый ветрами, закопчённый дымом десятка своих казино, завешанный объявлениями, лейблами, исписанный сотнями грубых фраз и фальшивых улыбок. Исцарапанный пустыми обещаниями, пустыми диалогами. Выслушавший кучу лживых признаний в любви, под копирку штампуемых каждым новым клиентом и бизнес-партнёром. Завёрнутый в дорогие тряпки, кричащие о якобы каком-то статусе. Всё это было написано яркими чернилами на лице Миллс. Почти остекленевшие глаза, подолгу задерживающиеся на всех подряд предметах, но не понимающие того, на что смотрят. Механическая игрушка, на остатке завода, а потом по инерции, бегущая с горы. И трость, как чувство слабой опоры. Реджина снова отвернулась, подумав, что Эмма ничем не отличается от всех идущих мимо её жизни незнакомцев, не замечающих человека, превратившегося в столб. Это была четвёртая встреча с начала апреля, и Миллс уже начинала к ним привыкать, и начинала ждать их, как событие, вносящее странность в её раздробленную, как кость ноги, жизнь. Они оставались незнакомцами четвёртую встречу подряд, потому что обе были прижаты каскадом личных проблем, открывающихся одна за другой, как бесконечный список иконок на рабочем столе. Попытки разобраться с «ты» и «Вы» выглядели жалко и поверхностно, и оставались неважны, так как никакой дружбы не планировалось. Но, тем не менее, встречи оставляли заметный след, в душе, в сознании, в памяти, застревали, как зонтики одуванчика в волосах. Во второй раз Эмма оказалась у причала тоже случайно, привычно сбегая от навалившейся усталости в музее. Она молчаливо, чуть хмыкнув и удивившись, села на скамейку рядом с Миллс и просидела так час, не произнеся ни слова, кроме реплики «Эх, мне бы такую жизнь». И Реджина просидела этот час так же, не шевелясь и даже не повернувшись в сторону Свон для приветствия. Безразличие к человеку, но мнимое. Она лишь подумала, что нужно быть полнейшим глупцом, чтобы желать поменяться жизнями с незнакомкой только из-за её дорогого прикида или кажущейся беспечности. Но Эмма хотела поменяться не из-за этого. Она раздумывала над этой мыслью в третий раз, когда осознанно пришла в парк и искала глазами знакомый неподвижный силуэт незнакомой миссис Локсли. Это было неделю назад, пасмурным утром, когда хотелось обитать в берлоге из одеяла и подушек, а не мёрзнуть в пиджачке под моросящими каплями дождя. Паническое утро. Свон заглянула к причалу наобум, особо не надеясь на какую-то встречу, и была озадачена, заметив у воды неподвижную фигуру. Она поняла, что своим появлением опять прервала это непонятное, на её взгляд, одиночество, но всё равно успела отпустить пару дурацких насмешливых фраз и вывести Реджину из себя. Она делала это машинально, от усталости, не только физической, но и моральной. Слишком часто Свон приходилось быть вежливой и терпеть чьё-то высокомерие, на работе, например, и поэтому она была рада поддеть любого незнакомца или незнакомку, и докучать этому человеку столько, сколько выдержит её перегруженная голова. Побранившись с полчаса в язвительном настроении, Эмма развернулась и ушла, оставив Миллс в расстроенном состоянии. Реджина не понимала, почему адекватная с виду девушка ведёт себя как волчонок, посаженный браконьерами на цепь. И непонятно было, почему Свон приходит к заливу в то же время, что и Миллс. Вряд ли в этом был умысел или слежка, но это и вносило странность. Чем она была интересна этой хамоватой незнакомке? И почему Эмма не вызывала в ней желания грубо огрызаться в ответ на всю ту ерунду, услышанную за четыре встречи? — Ты бывала в музее Института искусств? — спросила Эмма, оставив предыдущий вопрос без ответа. — Хотя, глупости спрашиваю. Наверняка бывала там сто раз. Может ты даже владелица всех чикагских музеев, — хмыкнула она. — Бывала там много раз. Он в Лупе. Я там живу, — ответила Реджина, медленно отходя от воды и возвращаясь к скамейке. — Не сомневалась. Богатенький район для богатеев, — снова бросила Свон. — Может, Вы уже перестанете приписывать мне несметные богатства? — Может и перестану, если ты согласишься прокатиться со мной на общественном транспорте до музея, — самодовольно изрекла Эмма. — Вы приглашаете меня в музей? — не поверила Локсли, и с подозрением уставилась на собеседницу, которая, не напрягаясь, смогла удивить её несколько раз в течение минуты. — Центральный холл и несколько прилегающих к нему помещений недавно закрыли для посетителей. Там готовится масштабная выставка. Я знаю пароль от «чёрного» входа, — прошептала Свон заговорщицки. — Держу пари, что ты никогда не была в этом музее единственным посетителем. Поехали? — Но зачем? — в полном ступоре переспросила Реджина, ничего не понимая. — Что? — с таким же недоумением уточнила Свон. — Зачем Вы приглашаете меня в музей? — Да просто так, — пожала плечами искусствовед. — Просто так? — Реджина хмыкнула и пошла дальше, в сторону машины. — Да, — Эмма последовала за ней. — Так не бывает… — Бывает, если на улице холодно, и пофиг, что на календаре двадцать второе апреля, а я хочу извиниться. Ты как-то тут три часа просидела, поэтому часок можно и по музею побродить. Едем? — выпалила Свон, остановившись перед дверцей авто, которую уже держал открытой Хамберт. Реджина внимательно посмотрела на девушку, затем на трость, потом снова на Эмму, пытаясь понять, что нужно делать, и, наконец, кивнула, приглашая Свон в машину. — Грэм, будь добр, отвези нас в Институт искусств, — спокойно произнесла она и расслабилась в мягком сиденье. — Добрый день. Меня зовут Эмма Свон, — помахала искусствовед водителю, коротко кивнувшему на указание Реджины. — Вы выглядите намного приятней предыдущего громилы миссис Локсли. — Всё дело в твоих глазах, я, наконец, готова это признать, — обратилась Миллс к Хамберту. — Я такой вежливости от мисс Свон ещё не слышала, хотя беседую с ней не впервой. А ты даже слова не сказал. Ах, Грэм, погубит тебя твоё смазливое личико, — подшутила она. Реджина не удивилась своему решению ехать с незнакомой девушкой в музей, хотя те, кто знали Локсли давно, очень сильно удивились бы этому внезапному порыву. Это даже не было порывом. Это было поплавком, плывущим по направлению течения и не задумывающимся о том, зачем он туда плывёт. С таким же успехом Миллс могла напихать в мерседес толпу кришнаитов и отправиться с ними на поклонение в Вриндавану. О музее Института искусств она знала достаточно много. Там находилась кафедра архитектуры, которую она в своё время посещала. Да и Тинк таскала её в музей уже раз двадцать, как и в другие галереи искусств по всему городу. Подруга со скепсисом и сомнением, как шпион, посещала чужие выставки, чтобы ещё раз убедиться, что её галереи являются лучшими в городе. Лишь в последнее время Тинк перестала упоминать о музее, отложившем на неизвестный срок подписание договора по Ренуару. Но Реджина об этом сейчас не вспомнила, потерявшись в новых ощущениях от нахождения незнакомки в её авто. Грэм спокойно рулил по улицам, периодически поглядывая на свою начальницу и её новую спутницу, и сразу догадался, что это та грубоватая девушка, повстречавшаяся Реджине в начале апреля. — У нас в музее есть древние саркофаги с мумиями, — заговорила Эмма, поглядывая на молчаливых снобов, чем-то похожих между собой. — Они такие же неразговорчивые, как вы, ребята. Не саркофаги, а мумии, — уточнила она. — Вы же не собираетесь отвезти меня в лес, привязать к дереву и оставить там на съедение койотам? — Заманчиво. Это помогло бы мне избежать встречи с Вами снова, — как будто задумалась Локсли. — Правда, я уверена, что Вы заболтаете бедных животных до смерти, и они будут рады удрать от Вас как можно быстрее. Жаль, что Вам не доплачивают за «общительность». Могли бы разбогатеть. — Так вот в чём секрет! — улыбнулась Свон. — Ты, видать, сколотила состояние своим надменным видом? Доллар за каждый недовольный взгляд, брошенный на предмет или человека? — И Вы совсем не боитесь, что я окажусь сенатором штата или членом Конгресса? Или владелицей всех чикагских музеев, к Вашему несчастью? — Неа. К несчастью, меня не напугает даже ланч с койотами, — ответила Эмма, глядя на проплывающие мимо отели Миллс. — К тому же, я знаю всех владельцев музеев, кроме дамы, задумавшей украсть мою выставку, и вероятность, что это именно ты, очень мала. А сенаторы не принимают наркотики, — и она внимательно уставилась на Реджину, протягивая ей баночку с аддераллом. — Что ж, Вашему бесстрашию и дедуктивным способностям можно позавидовать, — ответила архитектор, забирая таблетки и переглядываясь с посуровевшим Грэмом. — Твои зрачки, — кивнула Свон. — Их не скроешь. Ты принимала таблетки пять часов назад, часа через два они начнут приходить в норму, но ты это и так знаешь. Баночка рассчитана на месяц, рецепт выписан неделю назад, и она пустая, ты заметила? Бледная кожа, унылый вид, хотя, уверена, с утра ты была полна сил, трость, которую ты не выпускаешь, чтобы скрыть тремор руки, какое-то повреждение ноги, сопровождаемое болью. Твои зубы всегда плотно сомкнуты, художники замечают такие вещи при работе над портретом с натуры. Что ещё? Викодин? Кодеин? Гидрокодон? Эмма замолчала, ожидая реакции. Ей вдруг захотелось выбить миссис Локсли из колеи своими наблюдениями, и заставить её оправдываться. Или она пыталась заставить Реджину сменить выражение лица на более живое. Но не тут-то было. Реджина не торопилась отвечать, и уж точно не собиралась оправдываться. Она отвернулась к окну и следила за мчащимися мимо них машинами. — Грэм, мне везёт на знатоков фармакологии и лезущих не в своё дело людей, может всё-таки в лес? — проговорила она негромко, пряча оброненную баночку в карман. — Откуда такие познания? В художественных школах ввели курс обучения приёму наркотических препаратов? — Не знаю насчёт художественных школ, но в федеральной тюрьме эти знания усваиваются быстрее, чем по Ланкастерской системе, — ответила Эмма. — Мы приехали. Спасибо, Грэм. Останешься в саркофаге или я попробую всё-таки извиниться? — добавила она, открывая дверцу авто. — Прошу прощения, мисс Свон, не могли бы Вы подождать миссис Локсли пару минут, пока я уточню дальнейший маршрут, — впервые заговорил Хамберт. — Короткая приватная беседа, надеюсь, не создаст Вам неудобств. Вы можете подождать на улице, — более строго закончил водитель. — Оукей, ребята, не торопитесь. Я пока постою рядом с крутой тачкой, — пробубнела Свон и вылезла из машины. — Я, конечно, буду выглядеть как идиотка, но мне не привыкать вроде бы. — Реджина, ты с ума сошла? — сразу начал Хамберт. — Грэм, — сразу и остановила она его. — Я должна тебя предупредить, что, если ты будешь везде вставлять свои комментарии и советы, или давать повод незнакомцам или друзьям думать, что у нас с тобой дружеские отношения или какие-то другие…я сразу от тебя избавлюсь. У тебя есть чётко прописанные обязанности. И я жду чёткой слаженной работы. Ты справлялся с ней отлично. Давай продолжим в том же ключе. — Я понял, миссис Локсли, — невозмутимо ответил водитель, выходя из машины и открывая дверцу со стороны Реджины. — Тебе не придётся напоминать мне об этом снова.