Увидеть свет

— Приве-ет, — тихо прошептала Эмма, когда почувствовала, что Реджина начинает просыпаться. — Ты проспала до полудня, — хихикнула она. На самом деле Свон вернулась в спальню двадцать минут назад. Пять минут просидела на кровати, размышляя о том, что сказал Грэм, ощутила, как успокаивается, несмотря на волнение, возникающее порывами и отступающее, и так же тихо залезла под одеяло, словно не покидала постели в течение этого утра. Голова уже не болела, о неприятном инциденте с носом напоминало только небольшое покраснение на лице. Оставшиеся пятнадцать минут Эмма обнимала Реджину, сначала заботливо прикрыв её голые ноги одеялом, а затем прижавшись к её расслабленной спине, и мечтая о том, чтобы утро не заканчивалось ещё минимум два дня. — Мм-м…привет, — промычала Миллс. — Который час? — она повернулась и уткнулась Эмме в шею. — Время близится к обеду, — улыбнулась Свон. — Ты обманываешь… Мери, Кэтрин, Дэвид, Лейси, Эльза, Анна и Голд уже стояли бы около этой кровати и трясли бы меня за плечи. — Оу, многовато для пижамной вечеринки. Реджина вдруг отстранилась, высвободилась из объятий, сбросила одеяло и села на край кровати, уставившись взглядом в ковер и обхватывая голову руками. Сонливость растворилась в грохочущих звуках голоса Коры, и Робина. В голове формировалась сцена пятилетней давности, когда мама ворвалась в офис и устроила там чуть ли не рукопашный бой, требуя у Реджины место в Совете директоров. Робин в тот раз впервые вышел из себя, чем заслужил крепкую пощёчину от миссис Миллс. От изобилия ругательств, криков, оскорблений, угроз, шантажа и прочей грязи Локсли отходила ещё неделю. Бланшар месяц лечила заикание, потягивая джин из бутылки прямо на рабочем месте, Реджина позволила ей это делать, чтобы избежать иска о моральном насилии. Кэт и Дэвид притворялись невидимками, Голд не появлялся в офисе, Джефферсон неделю ржал, докучая Реджине своими бредовыми предположениями насчёт Коры и интриг в компании. Все оставались взбудораженными и нервными ещё долгое время, и никому не хотелось повторения этой встречи. И поэтому вопли матери, и суровые возражения мужа, ни с того ни с сего всплывшие сейчас в сознании, разрывали нейроны головного мозга и заполняли грохотом черепушку. — Что я наделала? Какого чёрта мама забралась ко мне в голову… — пробормотала Локсли. «Придумай, что нам со всем этим делать, пока мы лежим здесь…пойманные с поличным» — орала мысль. — Хэй, ты как? — спросила Эмма, вставая с кровати и подходя к Реджине с другой стороны. — Мне уйти? — Помоги мне дойти до ванной… — прохрипела Миллс. — Меня тошнит…и противные звуки в голове… Свон осторожно взяла её под руку, приподнимая и позволяя чуть опереться, чтобы перенести вес с травмированной ноги на здоровую. Реджина накинула белоснежный халат и направилась в мраморную. В груди вдруг что-то замкнуло, как будто кто-то закинул острый крючок в море, и Эмма проглотила его по собственному желанию. Вид растерянной, не пафосной Реджины вызывал чувство неизбежно надвигающейся катастрофы. Не жалость, и не удивление, а именно это ощущение скорой развязки. Это даже не было похоже на мину отсроченного действия. Отсрочка закончилась на том мосту ДюСабль, всё происходящее после уже выглядело течением конца. И Свон ощутила это очень остро. Металлический крючок крепко засел в груди, и леска постепенно натягивалась, и зазубрины рвали внутренности, и безболезненно вытащить это инородное тело удалось бы только под наркозом. А Эмма находилась в сознании, к несчастью для неё. — Позвать Грэма? — неуверенно спросила она, отпуская Миллс. — Нет…чёрт…только не Грэма…он отвезёт меня в клинику… — шумно выдохнула Реджина, наклоняясь над унитазом. — Может, скорую? Или врача на дом? Уверена, что твой ортопед, или кто там тебе эти таблетки выписывает, прискачет сюда по первому звонку. — Если хочешь — иди домой…это надолго, — проворчала Миллс, сплёвывая в унитаз. — Вчерашний коктейль будет выкручивать меня наизнанку до полудня… — А если не хочу? — Телефон разрывается…который всё-таки час? Если я не отвечу, сюда привалит целая делегация, я не шутила. — Семь утра. Мне ответить на звонок вместо тебя? — Нет…сумасшедшая…отдай телефон Грэму, пока я не утопила его в канализации… — Виски, очевидно, был просрочен, — попыталась шутить Свон, не зная, как помочь согнувшейся пополам Миллс. Она ещё пару минут постояла в ванной, наблюдая, как Реджина избавляет свой желудок от всего, что там могло заваляться, и нехотя вышла. Ариэль уже раскладывала цветы, телефон орал где-то на полу возле кровати, слышался лёгкий шум кондиционера, и искусствовед на секунду подумала, что всё не так уж плохо, как казалось пять минут назад. Но спустя секунду наступила новая секунда, а за ней следующие секунды, полминуты, минута. В них уже не было никакого феерического счастья или чувства эйфории от нахождения в самом классном отеле города. Эмма уже не хотела хвалиться своим «приключением» перед Мулан. Ей и проблемы с выставкой показались вдруг пустяковым недопониманием. События утра переворачивались туда-сюда как вещи в барабане включенной стиральной машины. — Спасибо за уборку в мраморной, Ариэль, — кивнула она горничной. — Не беспокойтесь, я разберу цветы сама. — Хорошо. Через пять минут подадут завтрак в столовой, — коротко ответила девушка. — Машина ждёт внизу. Мистер Хамберт ожидает в холле. Сообщите ему, если Вас нужно отвезти по какому-нибудь адресу. Он подготовит вторую машину. — Спасибо, Ариэль, — растерялась Свон. — Я передам Реджине ваш доклад. Попросите Грэма зайти сюда, пожалуйста. Я бы хотела посоветоваться с ним. — Охранникам запрещено находиться в апартаментах миссис Локсли, — возразила горничная. — Даже Грэму? — Никаких исключений, мисс, — подтвердила Ариэль, на ходу поднимая с пола покрывала, подушки и раскладывая их на кровати. Свон заметила, что постельное заново перестелено, салфетки около прикроватных тумбочек заменены на свежие, шторы сдвинуты в сторону, а на журнальном столике, подоконнике и специальной стойке у входа уже стоят прозрачные вазы с водой. — Вы навели здесь порядок за те пять минут, что мы были в ванной? — обалдела она. — Как видите, мисс, — Ариэль впервые улыбнулась. — С помощью заклинаний? — не могла поверить Эмма. — Мне бы понадобилась неделя, чтобы сменить только простыни. — Вы, наверное, плохо знаете миссис Локсли, — горничная позволила себе комментарий, покосившись на Свон. — Минута промедления будет стоить всем работы. — Обязательно загляну к вам в свободный день! — воскликнула искусствовед. — Чтобы научиться вашим секретам уборки. — Не думаю, что это хорошая идея, мисс — неожиданно испугалась Ариэль. — Всего доброго. — Всего доброго, — Эмма наклонилась и подняла телефон, заметив краем глаза имя звонящего. Там высветилось — «Мери-Маргарет — 14». Помощница Реджины, сидящая сейчас в офисе и нервически грызущая ногти, звонила и писала начальнице уже на протяжении получаса. Её било мелкой дрожью, потому что собрание, назначенное на восемь утра, рисковало начаться позже, и все приехавшие в офис — Робин, Дэвид, Кэтрин, Голд, Питер, Хоппер, Вейл, секретари, Джефферсон и остальные члены Совета, будут трясти именно Бланшар, в попытке узнать причину задержки и отсутствия Миллс. — А не могли бы вы подать завтрак в спальню? — окликнула Свон горничную. — Это пожелание миссис Локсли? — Эм-м…даже не знаю. Вряд ли она захочет завтракать в ближайшее время, — неуверенно промямлила искусствовед. — Тогда извините, я не могу выполнить Вашу просьбу. Мы работаем по расписанию, и согласно распоряжениям миссис или мистера Локсли. — Да уж, работники из Букингемского дворца вам бы не позавидовали. Спасибо, Ариэль. Попросите Грэма обеспечить Реджине покой, и отдайте ему этот телефон. Никакого персонала и людей из офиса. Думаю, эту просьбу не трудно будет выполнить. Выпроводив, наконец, горничную, Эмма быстро расставила цветы, отправила сообщение Мулан, и вернулась в ванную. Миллс по-прежнему сидела около унитаза, обхватив голову руками, и качалась из стороны в сторону. По мраморному полу были раскиданы скомканные салфетки, полотенца, тюбик зубной пасты, баночка аддералла и бинты. Свон прикинула с виду состояние Реджины и села рядом. Тягучее безмолвие окутывало обеих. Миллс чувствовала себя на причале, холодным ноябрьским утром. Она замерзала, словно младенец, оставленный в холодную пору у магазина. Её в последнее время частенько тошнило по утрам, или вечерам, или в середине дня. Виски и вчерашнее вино не были причиной этих позывов. Не было и мысленного вопроса, наподобие «что это со мной?», только эмоциональная апатия. И отсутствие каких-либо сил. Но впервые за месяц Реджина попыталась выразить внутренний протест мучительной агонии. Правда, этот протест утонул вместе с содержимым желудка в канализации, а с ним и мысли о прекращении такой «терапии». — Тебе лучше? — спросила Эмма, поправляя Реджине волосы и прикладывая одно из мокрых полотенец ей к шее. — Положи его на затылок, это помогает. — Почему ты всё ещё здесь? — спросила Реджина устало, но не отстранилась, когда Свон сама переместила полотенце. — Лифт сломался, не могу спуститься. — Во второй гостиной есть ещё один лифт. — Карту апартаментов я, наверняка, тоже забыла вчера в том лифте, была отвлечена… — Тебе пора…разве в музее сегодня выходной? — Да, взяла один день отпуска, по личным причинам. Ещё одна попытка? — приподняла брови Эмма. — Через полчаса я уеду в офис, нам не по пути. — Реджина… — Ты рассказала Грэму? — Миллс попыталась подняться. — О чём? — Свон поднялась вместе с ней. — О том, что я валяюсь в ванной на полу, как последняя наркоманка… — Ты когда-нибудь видела наркоманов? — ухмыльнулась Свон. — Тех, которые давно сидят на чём-то тяжёлом, и которые потеряли человеческий облик? Ты думаешь, они похожи на лежащих на мраморном полу с подогревом барышень? Совсем не похожи. Они подыхают в грязных притонах, подвалах, как скоты, на вечеринках в заблёванных клубах и мотелях, душат своих родственников, в попытке получить денег на дозу, режут вены и успевают повеситься, пока сосед по камере отошёл купить альбом для рисования! — внезапно повысила голос Эмма. — И это никак не похоже на твою жизнь, Реджина. — Ты очень ошибаешься, если считаешь, что все наркоманы выглядят только так, — возразила Локсли, открывая баночку с гидрокодоном и высыпая в ладонь три таблетки. — Не редко это прилично одетые люди, с приличной работой, семьёй и кругом общения. — Может быть… — Свон покачала головой, подавив в себе вспыхнувшую злость. — Но заканчивают жизнь все одинаково, в мучительной агонии… — Как и остальные семь с половиной миллиардов человек… — Ты же не собираешься накачаться обезболивающими снова? — Эмма подошла ближе и взяла Миллс за руку, в которой та зажала таблетки. — Не нужно так резко хватать меня, — жёстко отреагировала Реджина. — Вчера тебя это не беспокоило, — парировала Свон. — Просто отдай мне таблетки. — Отпусти мои руки, — архитектор смотрела Эмме прямо в глаза и не шевелилась. — Реджина, не вынуждай меня забрать их силой, — переступила черту Свон. — Как интересно…этому ты тоже научилась в федеральной тюрьме? Реплика возымела эффект. Свон отпрянула, моргнув и отпустив руки. Она отошла к двери и шумно выдохнула. Неприятное напоминание мгновенно остудило запал. Эмма сжала зубы и скривилась, осознав, что заигралась в спасительницу душ, о которой никто не просил, и которую никто не приглашал в свою жизнь. Даже без наркотических средств искусствовед умудрялась иногда потерять контроль и погрузиться в гудящий кратер прошлых событий. История Лилит, к ужасу всех вовлечённых в её жизнь персонажей, не была самой пугающей и гнетущей в биографии Свон. Об этом она узнала не сразу, ведь после одной трагедии никогда не ожидаешь следующей, ещё более сворачивающей шею, а затем следующей, как будто спички, ровным строем лежащие в коробке, отражают дни и годы твоей жизни, и их непременно нужно переломить пополам. И день за днём эти спички ломались, расщеплялись на части, обгорали в огне неправильных решений. Эмма вспомнила сейчас об этом, словно её вернули в те дни, в день восемнадцатилетия, следом — в день знакомства с отцом Генри, затем в день рождения сына, потом в день того самого потери контроля, изменившего её жизнь снова. Дни мелькали, их накопилось много, и выплывали в сознании именно те, о которых хотелось забыть. Реджина настороженно наблюдала, позабыв о ноге и таблетках. И помощь уже требовалась не ей, а Свон, угрюмо наклонившей голову вниз и что-то бессознательно изучающей на полу. Эта мраморная комната никогда ещё не видела накала болезненных чувств, которые расползались по ней сегодня. — Извини, это не моё дело, — произнесла искусствовед. — Я погорячилась. Я пойду…твой телефон у Грэма. — Поможешь мне вернуться в комнату? — чуть погодя спросила Миллс, отложив таблетки. — Тебя трясёт, — заметила Эмма, когда подавала ей руку. — Привычный озноб, после таких «процедур»…скоро пройдёт. Шагнув в спальню, Реджина изумлённо приподняла брови, а Эмма сделала вид, что она всего лишь суровый «телохранитель», и окружающий интерьер не её рук дело. Миллс не сдержалась и слегка улыбнулась, ковыляя к кровати, около которой стоял большой передвижной столик с накрытым завтраком на двух персон. — Хм, странно, я думала, что завтрак здесь подают в другом месте, — невзначай произнесла она. — Наверное сегодня исключительный день, — буркнула Эмма, по-прежнему не выказывая интереса ни к появившемуся завтраку, ни к Реджине. — Я вызову себе такси. И не нужно беспокоить охрану, я не поеду ни с одним из твоих водителей. Реджина промолчала, откинув голову на подушку и закрыв глаза. Нога ныла почти невыносимо, провоцируя мигрень и звон в ушах. Но ради Свон архитектор решила продержаться хотя бы до обеда без таблеток. Непривычно звучало «ради Свон», но Локсли назвала своё решение именно так, ощутив, что это даёт ей силы. Эмма стояла у подоконника и тыкала телефон, листала вверх-вниз список контактов, якобы ища номер службы такси. Прочитала четыре сообщения от Мулан, одно краткое от Руби, киношную цитату от Августа, и снова принялась листать список контактов. Чтобы уйти требовалось равнодушие, чтобы остаться — повод, даже не повод, а право, мотив, признание небезразличия. — Добрый день, будьте добры, машину к отелю «Outlaw Queen Hotel Group», — сдалась Свон. — Что? Который? Э-э, на Мичиган-авеню. Да? Да, я знаю, как связаться с ресепшном. Спасибо. Хорошего дня. Здесь есть собственная служба такси, оказывается, — проворчала она. — Эмма, когда будешь уходить, попроси горничную пригласить медсестру, чтобы забинтовать мне ногу, — негромко произнесла Реджина, не открывая глаз. Она не хотела смотреть, как Свон уходит. Она хотела вернуться в тот момент, когда они, обнимая друг друга, выходили вчера из лифта. Снова расстёгивать рубашку, снова слышать близкое дыхание, снова глубоко дышать самой. И эти желания рождали тревожность, потому что были предательством. — Я могу сделать это вместо неё, если позволишь, — предложила Эмма. — Ты умеешь фиксировать ортез? — Вчера ты была без него. — Мне нельзя его снимать на протяжении трёх недель… — Ортез-невидимка, значит? Классная штука, не мешает даже при… — Свон не договорила, потому что Реджина открыла глаза и посмотрела на неё. — Он лежит в шкафу, сразу за душевой кабиной… — Думаю, это не сложнее, чем делать вид, что мы в случайном отеле, — произнесла в сторону Эмма, возвращаясь в ванную комнату.