Увидеть свет

Грэм постучал четыре раза в дверь гостиной. Стук утонул в звуках часов, отбивающих двенадцать ударов. Ему никто не ответил. Он постучал снова, зажимая в другой руке телефон. — Чёрт… — ругнулся он, нахмурившись. — Мисс Белл, я не могу вам ничем помочь. Миссис Локсли занята с клиентом в своём кабинете. — Грэм! — эмоционально воскликнула Тинк. — Где Реджина? Ты её похитил? — Она работает, я объяснял вам это ещё час назад. — Почему она не в офисе? Я туда звонила, она пропустила собрание, которое назначила лично. Робин пояснил, что исходя из сообщений, которые она прислала, наш гениальный архитектор решила поработать дома, видимо, над чем-то важным, это на весь день, но он не в курсе! Ты слушаешь, Грэм? — Да, мисс Белл, со связью проблем нет, — Хамберт закатил глаза, хотя он уже попривык к требовательному поведению подруги Редж. — Я рада, что у тебя нет проблем. А у меня проблема, Грэм! — продолжала выяснять Тинк. — Когда в последний раз Реджина не появлялась в офисе? Напомни мне. — В течение срока реабилитации после аварии, — угрюмо отвечал он. — Вот именно! И я не буду напоминать тебе, что с ней происходит что-то странное. И почему… — Ничего странного, мисс Белл, — перебил вдруг Грэм. — Я вас заверяю. С миссис Локсли ничего не происходит. Насколько мне известно, сейчас она работает с потенциальным инвестором. — Почему её телефон у тебя? — закончила Тинк вопрос. — Он почти всегда у меня. — Это меня напрягает. Передай Редж, что у неё есть пара часов, чтобы зарыть все улики. Я закончу с делами и подъеду. — Вас не пропустят. — Что? — не поверила Тинк. — Вам не разрешат подняться к миссис Локсли, пока инвестор не уедет, — повторил Хамберт строго. — Ты серьёзно? И ты вытолкаешь меня из отеля собственноручно? — она не верила своим ушам. — Если возникнет такая необходимость. — Мда, Грэм. Не ожидала, что всё настолько серьёзно, — после паузы ответила Тинк. — Мои дела можно отложить. Ты хороший охранник. Но тебе нужно поработать над техникой сокрытия степени важности порученного тебе дела. Я сейчас же выезжаю. До встречи. — Я вас предупредил, мисс Белл. Грэм крепче сжал телефон в руке и постучал сильнее, в надежде, что кто-нибудь подойдёт и откроет дверь. Отвечать помощнице Реджины и Робину было привычным несложным делом, не было ничего особенного в том, что архитектор не появилась на собрании, сославшись на срочную встречу. Такие встречи иногда случались, не зря же на этаже находился огромный кабинет со всеми документами и проектами. Но вот разговоры с Белл всегда заканчивались на повышенной ноте. Подруга очень не любила, когда Миллс игнорировала её звонки и заставляла выслушивать объяснения водителя. В таких ситуациях Тинк каждый раз видела подвох. Вариантов было немного: Реджине либо плохо, либо очень хорошо. Под «очень хорошо» она подразумевала роман или тайные встречи с неизвестным человеком. «Плохо» всегда ассоциировалось с похищением, покушением, наподобие той аварии, несчастным случаем на стройке, как три года назад, когда Локсли чуть не завалило щебнем при плановом осмотре объекта, или проблемами с Корой и сестрой. Сегодня она ещё не успела построить башню из предположений, и просто хотела узнать всё ли в порядке, и о новостях с конференции. Хамберт колебался между желанием выбить дверь гостиной с ноги и желанием невозмутимо пустить ситуацию под откос. Он постучал в последний раз и нажал кнопку вызова горничной. — Ариэль, — заговорил он, когда девушка неслышно появилась из комнаты в самом конце коридора, — нужно разбудить миссис Локсли. — Грэм, ты, наверное, хочешь, чтобы меня линчевали? — расстроилась горничная. — Через час приедет Тинкер, нужно предупредить миссис Локсли. Я уже постучал четыре раза. Скорей всего, она отдыхает. — Ты найдёшь мне новую работу? — Ариэль присела на стул, и по её виду было понятно, что заходить без приглашения в гостиную она не собирается даже под дулом пистолета. — Чёрт, — Грэм отошёл от двери и нервно зашагал по коридору туда-сюда. — Есть ещё какие-нибудь варианты? — Продолжай стучать, или звонить. Или ждать. Можешь взломать пожарную сигнализацию, или зайти туда сам. Думаю, что приезд мисс Белл — важная информация для Реджины и «инвестора». Она тебя прикончит, если ты не предупредишь её. — Нет, нельзя, — покачал головой Хамберт. — Заходить нельзя. — А меня только что пытался отправить, — закатила глаза Ариэль. — Хэй, ребята, кто тут ломится в дверь уже полчаса? — из гостиной показалось сонное лицо Эммы. — Что-то случилось? — У тебя двадцать минут, чтобы привести себя и миссис Локсли в порядок. И пять минут, чтобы спуститься на первый этаж и выйти через главную дверь, — сообщил Грэм без тени улыбки на лице. — Э-ээ… — Да, вчера мы заходили через отдельный вип-вход, и этим же входом воспользуется подруга миссис Локсли через двадцать пять минут. Ситуация ясна, Эмма? — Да, спасибо, Грэм, — кивнула Свон, скрывшись за дверью. — Фу-ух, — громко выдохнул Хамберт, расстёгивая пиджак и пряча телефон в карман. — Что из этого выйдет, Грэм? — взволнованно покачала головой горничная. — Мне страшно. Нас всех уволят, и я не смогу устроиться в приличное место после такого… Мама проклянёт меня, она с самого начала была против этой работы. — Всё хорошо, Ариэль, — уверенно заявил Грэм. — Миссис Локсли тебя не уволит, никакого скандала не будет, успокойся. — Никогда не видела тебя таким напряжённым и эмоциональным, — возразила она. — Ты переживаешь, это не к добру. — Перестань! — строго повторил охранник. — Ты с первого дня знала, что это рискованно. Все нюансы уже были прописаны в твоём контракте. Не хочешь молча работать, сдай форму и выметайся. — Вот ты и выметайся, — Ариэль встала и направилась в комнату в конце коридора. — Ты сам разучился молча работать, Грэм. Эмоций через край. Мисс Белл сразу всё поймёт. Хамберт не отреагировал, продолжая мерять шагами коридор. Его не трогали слова юной девчушки, ни грамма не сведущей в системе выживания таких персон как Реджина, Робин и Тинк. Большие деньги частенько идут в паре с большими бедами. Схлопотать увольнение ещё не самая страшная проблема, если сравнивать с крахом империи, в которой заняты тысячи человек, полностью зависящих от репутации компании и владельцев этой компании. И всё из-за какой-то мутной апатии Миллс, потерявшей инстинкт самосохранения и чувство бдительности. И Робин оставался в блаженном неведении, привычно увлёкшись новым проектом, и все вокруг были увлечены чем угодно, только не загибающимся рядом товарищем. Да, Грэм переживал. Свон вернулась в спальню, сон улетучился, шкала бодрости подпрыгнула вверх, и на лице вместо улыбки красовалась картина «как не попасться офицеру-надзирателю, пытаясь смыться из кабинета начальника тюрьмы». Название так себе, если приглядеться, то в чём-то даже унизительное. Но других вариантов не было. — Реджина, — спокойно проговорила она, — Грэм сказал, что через полчаса приедет какая-то из твоих подруг. — Мм, чёрт… — выдохнула Миллс, накрываясь одеялом с головой. — Покоя нет даже…здесь… «В собственном доме» почти прозвучало из уст Реджины, но она по-прежнему была не готова раскрыть уже не тайну этого отеля. — Подруга в курсе твоей зависимости и таблеток? — уточнила Свон, одеваясь и стараясь найти все свои вещи. — Я вспомнила, что мне пора в музей. — Нет, она ничего не знает. У неё нет дурацкой привычки брать без спроса чужие лекарства и не возвращать их. Чувствовалось, что у Реджины испортилось настроение. То ли от того, что Тинк достала со своими навязчивыми «расследованиями», то ли от осознания, что Эмме нужно уходить. — Зато подруга без труда может тебя найти даже без телефона, — ухмыльнулась Эмма. — Завидую ей. — А она бы позавидовала тебе, если бы знала и видела всё то, что видела ты… — Завидовать тут нечему. Да и по твоему внешнему виду всё понятно. — Для того, кто не сталкивался с такими препаратами и болями, может показаться, что я просто устала на работе. — Вряд ли, — возразила Эмма. — Так подумают только те, кто не хочет вникать, и этих людей едва ли можно назвать друзьями. — Твои друзья и брат знают о твоих синяках? — заявления Свон Реджину немного задевали, но она не позволяла ей устанавливать правила игры. — Это не касается моих друзей, — резковато остановила её Эмма. — Как и моё лечение. — Это не лечение. — Хорошо, назовём это самоубийством, — Миллс не сдавалась. — Моё самоубийство не касается моих подруг. — Проклятье, Реджина… — Свон остановилась посреди комнаты, закрыв глаза, чтобы перевести дыхание и не разругаться. — Не нужно произносить это слово по сто раз. — Разве не ты пропагандируешь здесь девиз «заяви о проблеме громко и правдиво»? — Реджине определённо не хотелось, чтобы Эмма уходила. В другой форме это нежелание она выразить сейчас не могла. Только в форме взаимных пререканий и спора. Этим обе тянули время. Свон уже привела себя в порядок, как рекомендовал Грэм, и была готова упорхнуть относительно незамеченной из здания, не привлекая лишнего внимания, не крича, и не пытаясь выяснить своё местонахождение. Утреннее недоразумение выглядело каким-то детским порывом в лучах полудня. Кроме как по-идиотски, Эмма никак себя не чувствовала. Настоящая, ввязавшаяся снова во что-то опасное, тупица. Именно это написали бы на картине, изобразив теперешнюю Свон. Ну а полотно с Реджиной озаглавили бы ещё проще: «Перед цунами» или «Выжженная земля». — Проблема в том, что я не хочу уходить, — Эмма успокоилась и присела на край кровати. — Я отлично выспалась. Спрошу у Дэна, когда можно будет снять этот номер снова, если захочу поспать сном младенца. — Современные дети очень плохо спят, у большинства регресс сна в хронической форме. — Сном загнанной художницы, в таком случае, — улыбнулась Свон. — Это новый вид существа, отдалённо напоминающего нормального человека. Реджина покачала головой, слегка улыбнувшись в ответ. Эмма не сдавалась, не уступала и не хотела подстраиваться под обстоятельства и статус, навязываемый обстановкой вокруг неё. Статус её вообще не волновал и не интересовал, её увлекал человек. Она подалась вперёд и поцеловала Миллс. Без колебаний. В порыве, и с простым желанием это сделать. Долго и мягко зацеловывая лицо, на котором от неожиданности появились слёзы, Эмма заставляла себя уйти, так же как поутру, только с меньшей силой и без надежды на успех. «Не бывает так, чтобы я привязалась к человеку за одну ночь» — думала она — «Так не бывает» «Бывает» — шептали уголки губ, подхватывая поцелуи — «В этом мире бывает всё» Реджина знала, что второй раз не произнесёт останавливающие слова, не попросит остаться, и Свон знала, но пока они целовали друг друга, эти слова бесшумно витали в атмосфере, как часть воздуха, которым они дышали. — Прости, — тихо проговорила Эмма. — Я не хотела никуда вклиниваться и разрушать твою жизнь… Если захочешь кого-нибудь обвинить, то вини меня. — Нет, я не стану, — возразила Реджина. — Это будет занимать мои мысли, я буду думать о тебе, злиться. Да и ты тут не причём, я часто рискую, не беспокоясь о последствиях. — Хочешь сказать, что сегодня здесь мог оказаться любой другой человек? — уточнила Эмма, чуть отстранившись. — Хочу сказать, что в халате не назначают встреч с клиентами и партнёрами по бизнесу. Мне нужно переодеться. Дэн вызовет тебе такси. — Хорошо, я поеду, — Свон встала. — Только без глупостей, Реджина. Пей свои чёртовы таблетки, только без фанатизма. Расскажи подруге о зависимости, и не давай Грэму повода волноваться как влюблённому мальчишке. Он уже два костюма за полдня сменил, это, похоже, что-то нервное. — Где ты научилась раздавать команды? В системе? Или музейная работа постепенно превращает в погонщицу ездовых собак? — Локсли, не торопясь, поднялась с кровати и потянулась за тростью. — Реджина, я понимаю, что никто не даёт тебе указаний о том, что тебе нужно делать, но просто послушай, — Свон уже стояла в гостиной, удлиняя минуты любым способом. — Нужно идти дальше, и не спрашивай зачем. Просто попытайся. Маленькие желания, в них ключ. В твоём тёмном тоннеле должен быть выход. — Да, — перебила её Реджина, — выход в ещё бόльшую темноту… — Нет, — Эмма отрицательно покачала головой, — к свету. Он есть, его нужно просто увидеть. Ты сейчас, кстати, напомнила мне о «Каштанах в цвету» Ренуара, невероятная по краскам работа, в Мюнхене выставляют оригинал. Твои кудряшки почему-то навеяли мне этот потрясающий образ с картины…не знаю, так бывает. — Э-ээ… Пентхаус опустел. Вместе с Эммой улетучилось ощущение свободы. В уши влез шум улицы, и шум от боли в ноге. Реджина глотала таблетки, стоя в душе, те, которые Эмма пыталась отобрать утром. Полдня без обезболивающих — это рекорд. Но вряд ли ей удастся повторить его снова.