Увидеть свет

— Ты нас всех обманула, Эмма? — Не всех, Крюк, не нагнетай как Гримшоу… — Не всех? Меня это должно как-то успокоить, или что? Не понимаю. Бут с Мулан многозначительно переглянулись, в сотый раз вздохнув и пожалев, что не смылись ещё в начале разговора. Теперь им приходилось старательно делать вид, что ссора Эммы и Киллиана разворачивается в другом измерении. Друзья увлечённо перебирали фотографии, насколько это было возможно в постоянном голосовом шуме, Руби отрешённо сидела на подоконнике, тыкала карандашом в краску на стене и временами произносила что-то о безумстве чувств и о безумстве в целом. Квартира раскачивалась как гонимая ветром лодка, то в сторону нервно шагающего из угла в угол Киллиана, то в сторону сидящей в груде бумаг и рисунков Свон. — Слушай, а почему бы нам не организовать ещё одну выставку? — загорелась Мулан, когда внезапно установилась тишина. — Нам не обязательно ограничиваться только статьёй. — Это отличная идея! — подпрыгнул Бут. — Это расширит историю! Ты гений! — Институт не захочет соваться в социальные проблемы, — проворчала Руби. — Предложите им историю создания рыбного пирога, сейчас все думают только о еде. — Эмма, не связывайся с ней. Ты не знаешь кто она и на что способна! — Киллиан, не сейчас. Я пытаюсь работать с новой заявкой, которую нам прислали по Ренуару! — Почему ты так себя ведёшь? Какой-то постоянный протест. Тебе надоела твоя стабилизировавшаяся жизнь? — Ты думаешь, я веду себя так, потому что моя «спокойная», по твоим соображениям, рутина мне наскучила? — Эмма отбросила очки и взялась за голову, закрывая глаза и мечтая абстрагироваться от всех голосов. — Я не знаю, — пожал плечами друг. — Ты мне скажи. Может я чего-то не заметил, и ты пытаешься изменить мир или что-то доказать нам? — Я не пытаюсь изменить мир, — выдохнула Свон. — Я хочу, чтобы этот чёртов мир не изменил меня! Понимаешь? И какого чёрта мне нужно что-то доказывать? — О, это реплика героини из «Неприкаянных сердец»! — обрадовался Август. — В восемьдесят пятом я еще не родился, это ретро кинематограф прям. — И каким образом ты пытаешься этого избежать? Киллиан в искреннем недоумении смотрел на Эмму, и хотел услышать объяснение, потому что в его достаточно организованном мозгу процесс понимания поступков сестрёнки недавно застопорился и грозился выйти из-под контроля. Он переглянулся со всеми, в поисках поддержки, почувствовав всё-таки лёгкую неловкость из-за того, что влез не в своё дело, но никто на него даже не посмотрел. — Где твоя голова, Свон? Какого чёрта ты её потеряла? — продолжал он. — Наверное было бы лучше, если бы ты увлеклась своим сыном, или готовкой, или чем-нибудь ещё, а не замужней Реджиной! Она замужем! — Да знаю я, чёрт возьми! Эмме совсем не хотелось ругаться с Киллианом. Она понимала и его тревогу, и его шок, и претензии, и неодобрение. Но он не знал внутреннего состояния Свон, не знал о чувстве вины, о «проклятии» самоубивающихся вокруг людей, о появившихся эмоциях, о появившейся надежде что-то исправить, не налажать в этот раз. Хоть и выглядело всё хуже некуда в данный момент. Друг беспокоился о вполне конкретных вещах, а Эмма волновалась о чём-то невидимом, о душившем её призраке погибели. Интуиция подсказывала, что они балансируют над пропастью, что канат, протянутый от точки до точки — бумажный, что главное — не чиркнуть спичкой. Потому что всё сгорит к чертям собачьим. — Она знает о Генри? — Нет, — отрезала Эмма. — И только попробуй кому-нибудь о нём сказать! Мы договаривались, Крюк. Не втягивай его сюда. — Где ты разбила руку? — Я упала в подвале, забыл? — закатила она глаза. — Что сказали в редакции, Август? — продолжила Мулан. — Что материал интересный, особенно из первых уст. Потребовали интервью меня со мной, и немного были шокированы, конечно. Ребят, присоединяйтесь, — кивнул Бут. — Мы только что придумали новый проект. — Двести пять способов приготовить рыбный пирог. — Ну, Руби, перестань, — скривился Август. — Это важная тема для нашего города. Ты бы видела тех ребят…я там тоже когда-то был, они страдают…это страшно. Нельзя просто сидеть и ничего не делать. — Хорошо, что я тебя не послушала и стала снимать на телефон, — заметила Мулан. — Они были похожи на заложников. А племянница миссис Локсли? Я испугалась… Врачам удалось её откачать? Не знаешь, Эмма? — Не знаю, — буркнула она. — Я могу оформить вашу выставку в тонах тумана и мрака, Свон вовремя вспомнила о сумеречном Гримшоу. Чтобы никому не хотелось рыбного пирога при виде тех трущоб и подростков… — протянула медленно Руби. — Ну вот, другое дело! Ты вносишь что-то потустороннее в нашу команду, Руб, — заулыбался Бут. — Воплощение героини Тильды Суинтон у Джима Джармуша. Он, кстати, в нашем Северо-Западном учился. Так-так, нас уже трое. Остальные подтянутся? — в надежде спросил он. — Локсли не из твоей лиги, вот ты же совершенно не знаешь её, — не умолкал Джонс. — А ты знаешь? — Мы три дня в больнице провели, под вымышленными именами! Она поинтересовалась хоть однажды как у тебя дела? Нет ли побочных эффектов? Не повлияло ли это на твою работу? А твоими друзьями поинтересовалась? Ты её видела после этого? Эмма… — Киллиан не находил слов. — Она на другой ступени в этой идиотской иерархии! Даже не представляю, где ты могла с ней познакомиться! — Может ты тоже не из «моей» лиги, Крюк? — закипала Свон. — Невесту-то до сих пор не познакомил с «неудачниками». Зачем мы тебе? Кучка проблемных дружков. То тюрьма, то ребёнок, то притоны, то опасные знакомства. Жизнь была бы стабильней без нас с братишкой, правда? — Не переворачивай, — расстроился он. — Я же не о себе сейчас… — Хороший аттракцион, скоростные горки с переворачиванием, — задумалась Руби и закурила. — Вверх ногами всё видится по-другому…надо попробовать. — А давай устроим выставку одновременно с Ренуаром, — обратился Август к Эмме. — У заказчицы есть второй зал? — Поднасолим Филиппу! — поддержала Мулан. — Точно, это шанс, сделать свой проект, таким как нам хочется, и согласиться на Ренуара. Это же двух зайцев можно убить. Свон? Как процесс? — Я слушаю Киллиана, — вздохнула она. — Он заразился от Руби. Через пару минут начнут расти поганки из-под пиджака. — Может ты хочешь снова попасть за решётку? — Чем тебя разозлила Реджина? — Тем, что использует тебя! По-моему, это очевидно. Не знаю, может это какой-то вид съёма для богачей, развлечение, привилегии для членов клуба или привычка делать всё, что захочется, — нервно отвечал друг. — Но такие «покатушки» по трущобам заканчиваются, как правило, проблемами. Локсли всё сойдёт с рук, она ворочает этим городом, как хочет! А ты никто, и твоя репутация, как и жизнь, для таких людей, как Реджина, ничего не значат. Не потому, что она сволочь, хотя сволочь она ещё та, а потому, что в том мире такие законы! — Законы везде одинаковые. И какого Писсаррό ты позволяешь себе такие заявления? — злилась Свон. — Я просто волнуюсь, — развёл руками друг. — Мне не безразлично…и я прошу тебя поговорить с нами, а ты упираешься и ничего не хочешь объяснить. И киноман язык проглотил…и все молчат…тишина, как у Левитана… — Я не знаю, что тебе сказать, Киллиан. Я не знаю, — помрачнела Эмма. — Я понимаю, что подвергла вас опасности, что участвовать в незаконном вторжении в чужой дом с вооружёнными ребятами — это преступление, что так поступают только преступники, которым на всё плевать… Но… У меня нет объяснений. Я сама не разобралась ещё… — А почему она с охраной? Она не говорила? — друг не знал, как себя вести и на какие точки давить. — Нет, — солгала Свон. — Я не спрашивала. Наверное, владельцам компаний по статусу положено. И мы можем перестать говорить о Реджине, наконец? — Угу… Давай поговорим о тебе. Как ты представляешь ваши отношения? Может быть, ты рассчитываешь на фото на первой полосе? Или на то, что миссис Локсли оставит мужа ради связи с художницей с тюремным прошлым? — Хэй, приставучий братец, может, сбавишь обороты? — не выдержал Август. — Ты, по-моему, слишком погрузился в роль лектора. Что с тобой, дружище? Головой повредился? У меня ощущение, словно я попал во вторую часть «Куба», помните этот триллер? — Бут… — Нет, ты послушай, Крюк, — продолжил он. — Кино называлось «Гиперкуб». Восемь незнакомцев оказываются в странных комнатах… — Да-да, я смотрел, — закатил глаза Киллиан. — Отлично. Там происходили всякие жуткие метаморфозы с пространством, временем и людьми, припоминаете? Кровь, пробитые головы, девушка в красном платье, двойники, которых поедает свихнувшийся чувак, четвёртое измерение, и прочие приёмы жанра. Так вот…я чувствую себя точно так же…как в кубе. Хаос и неразбериха, — Август принялся ходить по комнате. — Ещё недавно всё было более-менее спокойно и размерено в жизни, а сегодня я боюсь открывать «дверь» в другую комнату, ожидая, что мне снесет башку от мета или от признаний сестрёнки. Но мне неловко её об этом спрашивать. Понимаешь? Всё и так перевернулось, как застрявший в опасном положении аттракцион. Теперь ещё и ты, Джонс. Чего ты добиваешься? Вселенная ещё не произвела на свет того человека, к которому бы прислушалась Эмма. На фиолетовой звезде она видала твоё морализаторство. Заладил… Ослабь нажим, мистер Всегда-поступаю-правильно. — Ну, надеюсь, все помнят, чем закончился фильм… — сдался Киллиан. Что чувствовал друг, зная, что события, в которые «нырнула» Эмма, заставят каждого из них испытать немало потрясений, произнести немало лжи, пропустить через себя изрядную порцию боли и, в конечном итоге, заставят скрежетать зубами от потери собственного нравственного компаса? Но откуда он мог «знать», спросим мы? Знания даны лишь Создавшему этот мир, мы же можем лишь бесконечно метаться в догадках, доказательствах, поисках, теориях, уставшем воображении, неверии, в чужих домыслах, наконец. Но бывает и по-другому, когда смотришь на поступки или вытворяешь что-то собственноручно, и знаешь же, что не выйдет из этого доброго результата, знаешь же, что пострадают люди, которые тебе дороги или которым ты дорог, знаешь, но поступаешь так в любом случае. Кто заставил Киллиана соврать невесте, сославшись на трёхдневную командировку в Сан-Франциско, якобы для оценки домов в викторианском стиле, вместо правдивых слов о госпитализации после метамфетамина? Реджина? Не смешно даже. Локсли еле выкарабкалась сама, и еле вытащила племянницу с подругой, ей было не до уговоров упрямых «друзей». Но кто заставил Реджину лгать Робину? В этот раз, в предыдущий, месяцем ранее. Кто пытал её раскалённым железом, когда она обманывала Тинк? Кто заклеил рот Грэму, привычно молчащему о плохом самочувствии Локсли? Кто ударил Свон по голове, чтобы она втянула в нечестную игру Генри? Кто втянул в эту игру саму Свон? Почему Мулан с азартом и восхищением смотрела на Эмму, творящую в последние дни чёрт знает что? Почему Бут боялся сказать сестрёнке хоть одно отрезвляющее слово? «Так сложились обстоятельства» — самый распространённый ответ, наравне с «ложь иногда бывает нужнее правды». Разве это ответ? И никто не вспоминает, кто эти обстоятельства построил? Кто создал пирамиду недоговорённостей, путаницы, тайны? И чем лучше, например, для Робина бродить «незнайкой», против воли обрастая слоями лжи? Ведь становится только больнее, чем дальше правда, тем масштабней расползается предательство. И вот оно вытесняет искреннюю улыбку, способность радоваться, способность держать человека за руку, делиться чем-то важным, звонить по пустякам, обнимать во сне, забирает возможность спать без кошмаров, смотреть в глаза. И Реджина бьётся в лихорадке уже не от препаратов, а от нагромождения ржавчины, которую она принесла в свою жизнь. Что же чувствовал Киллиан? Тревогу. Бесконтрольное похолодание пальцев рук и ног. Он ведь и правда дорожил Эммой. В ней он видел то, что хотел бы видеть в себе. Безрассудство, потому что он был слишком продуман и сдержан; непоколебимую преданность делу, полное растворение в живописи, искусстве. Киллиан восхищался этим, в нём не хватало этой увлечённости. Он выбрал профессию наугад, наперекор традициям династии юристов Джонсов. Ему нравилось даже настроение Свон, с которым она разговаривала с людьми, её любовь к сыну, забота о братишке, да и вообще отношение к друзьям и людям вокруг. Киллиан был более индифферентен ко всему, строг, где-то надменен и временами груб. Как сейчас, например. Когда опустился до оскорблений Локсли и намёков на непорядочность Свон. Когда тебе не плевать — ты готов переступить любую черту. И у каждого в этой истории было своё «не плевать». Эмма нашла такую же поломанную душу, которую захотела сберечь, Август готов был поддержать сестру во всём, чувствуя вину за потерянные годы в наркотическом лимбе, Мулан с вытаращенными глазами наблюдала за работой Свон и видела, как новое знакомство раскрывает талант подруги с другой стороны. А Киллиан тревожился. Может, потому что знал о жизни Локсли, ведь Тинк была из тех же кругов. И постоянная гонка за выставками, презентациями, проектами и площадками для строительства не приносила никому из них радости, а в случае с Реджиной ещё и угрожала жизни. И друг знал и о покушениях, и о необходимости такой охраны, и о травме. И увидел в поведении и взгляде то, что и правда видеть не хотел. Чувства. Непонятные, разбросанные по разным углам, пугающие и пугающиеся. Там было удивление, неверие, замешательство, но в то же время и разрешение прикасаться к ней, доверие, страх за жизнь, не свою почему-то, а жизнь Свон. И он пересилил себя. Собрал всё негодование в кучу и запер его подальше от ушей окружающих. Киллиан позвонил Реджине, после того как оказался дома, в безопасности, с невестой, в костюме, и без привкуса порошка во рту. И Локсли поинтересовалась и состоянием Эммы, и Бута, и Мулан, и состоянием Килла, зря друг выставил её безразличной сукой. Ещё одно кольцо лжи, выдуманное самостоятельно, без чьей-либо помощи. Интересно, а как бы повёл себя Джонс, если бы узнал, что Тинк и есть тот заказчик импрессиониста, который терроризирует Институт искусств несколько месяцев? Бумажный канат готов был надорваться в любую секунду. — Крюк, а чем ты руководствовался, когда отправлял меня на свидания со всякими незнакомцами, типа того неврастеника? Пока друг угрюмо бродил по квартире, Эмма успела разобрать чертежи, созвониться с искусствоведами, перевести с французского одну из бесед Ренуара, записанных художником Альбером Андрэ, и теперь захотела продолжить полемику. — Не знаю, тогда это выглядело безобидной попыткой оторвать тебя от работы, — пожал плечами Килл. — То есть, ни о Генри, ни о возможных последствиях встреч со случайными мужиками вы не думали? Развлечься и забыть? Перепихнуться где-то на стороне и, что дальше? Свадьба, дети, счастье, кредит в банке? Или новый ухажёр в запонках? — Всё не так, Свон… — выдохнул Джонс. — На каком этапе вашей «безобидной попытки» должно было появиться ощущение безопасности? Во время свиданий? Ночёвки по чужим квартирам? Во время занятий… — Да ну, Эмма, — остановил её Август. — Мы ничего такого не думали и не планировали. — Да, я вижу, — без эмоций отвечала она. — Так что тебе не нравится сейчас, Крюк? Ещё недавно вопросов не возникало по поводу моих «отношений» с абсолютно незнакомыми людьми, о которых ни я, ни ваша фанатская контора ничего не знали… — голос дрогнул. — А теперь все заволновались? Или я должна была влюбиться в того, кто отвечал бы именно вашим критериям? — Прости, Эмма, — не было смысла усугублять конфликт. — Ты права. Мы не должны были вмешиваться. И сейчас…мы поддержим тебя при любом раскладе…просто будь осторожна. Киллиан ещё недолго постоял у окна, затем сухо попрощался и ушёл. Эмма мрачно листала проект и тоже хотела уйти. В мыслях крутились слова Ренуара к своему сыну: «Меня приводит в ужас необходимость принимать решения. Поплавок… Ты плывёшь по течению… Те, кто стремится плыть навстречу течению, — безумцы или гордецы, или, хуже того, разрушители; время от времени ты рулишь вправо или влево, но всегда следуя направлению течения…». Но как тут не сопротивляться течению, если поток уносит тебя к гибели?