vertigo

Дом Дины Йегер представлял собой одноэтажный коттедж в старой части города, некогда считавшейся самой престижной: несмотря на плачевное состояние жилищ, цены на долгосрочную аренду здесь завышались почти до пятизначных значений. Листая объявления полгода назад, Энни думала — вот мажоры, и плевалась ядом. Ненависть к миленьким, точно из каталогов, домикам, в ней давно перешагнула границы классовой — просто по общеизвестной статистике именно избалованные дети зажиточных родителей имели нездоровую склонность к тёмным делишкам. Предвзято? О, ещё как. А тебе там как, Зик Йегер? Икота не замучила? Лужайка перед участком Йегеров была вычищена до последней пожелтевшей травинки. Кое-где виднелись аккуратные холмики: через пару месяцев, когда долгожданное тепло ласково коснётся истосковавшейся земли, сквозь перегнившие остатки прошлой жизни пробьются первые робкие ростки новой, трепещущей, пышущей силой. Энни смотрела и думала, что может, она на эти ростки даже слегка похожа. Только вместо мягкого грунта у неё — каменистая почва с кусками вязкой глины, лезущей в глаза и лёгкие. Не продышаться. — Идёшь? Энни повернулась на голос. Микаса остановилась на нижней ступени крыльца — бледная как белый мрамор, как и прежде, но что-то постороннее примешалось в выражении, с которым она окликнула Энни. Микаса могла бы сказать: 'Пошли.' Или бросить: 'Быстрее'. Или прошипеть: 'У нас нет времени'. В её-то положении. Энни, наверное, даже поняла бы. '— Идёшь?' Доверие? Глупости. Это же Микаса. Она и сама справится — так говорила с самого начала, с самого первого дня. Не 'доброе утро', не 'добро пожаловать'. 'Я и сама бы справилась' Перед самой дверью Микаса остановилась, опустив взгляд куда-то себе под ноги. До чего же тебе на самом деле тяжело посмотреть в глаза своим слабостям, Аккерман. Куда испарилась вся твоя задорная решительность? Энни очень хотелось выпалить что-то едкое, что-то в своём стиле, что подходило бы к обыкновенной их с Микасой форме общения, взаимным тычкам по больному, болезненной честности, но слова застревали где-то на уровне прожжённых лёгких. Изъеденный временем бордовый шарф сиротливо свешивался с плеч Микасы, и вся она в этот момент была как это тряпичное недоразумение — яркий росчерк на фоне бесконечно серого, тонкая кровавая ниточка, ведущая чью-то одинокую жизнь в неизвестном направлении. Ох, просто предоставь это мне. Энни зажала звонок. Микаса вздрогнула всем телом, на мгновение задержала глаза на Энни. — Потом отработаешь. За дверью противно заверещало, зашаркали по паркету домашние тапки. Чем ты удивишь нас, Дина Йегер?

***

— Хотите чаю? Мать Зика Йегера оказалась иссушенной старушкой с россыпью морщинок, избороздивших её лицо вдоль и поперёк. С тонкими светлыми волосами, стриженными под каре, широкими сильными скулами, в которых угадывалось что-то благородное, что ли — похожие лица встречались на обложках глянцевых журналов прошлого века. Когда-то, может, лет двадцать назад, она наверняка была красивой женщиной. Она могла быть восходящей звездой модельного бизнеса на рубеже нулевых или вроде того, но отдала большую часть своей молодости работе в госпитале и подрастающему отпрыску, которого нужно было одеть, обуть, дать крышу над головой и достойное образование. — Нет, спасибо. Мы хотели задать несколько вопросов о вашем сыне. Микаса устроилась в кресле напротив Дины. Энни прислонилась к его спинке бедром, сложила руки на груди, бегло осмотрела гостиную. Маленькая, но уютная, напичканная доказательствами истинной материнской гордости — дипломы, медали, кубки, благодарственные письма, восхваляющие заслуги Зика. Энни почувствовала укол зависти: она тоже могла похвастаться всем этим тупым барахлом — отец с детства таскал её по спортивным секциям и соревнованиям, но награды, заработанные тяжёлым трудом, синяками и отваливающимися после тренировок конечностями аккуратно сортировались по коробкам. Коробки затем прятались в гараж. Чтобы не зазнавалась и не расслаблялась, говорил отец. — Когда вы в последний раз виделись? — Примерно месяц назад. — Не заметили ничего подозрительного в том, как Зик себя вёл? Дина нервно перебирала края длинного растянутого джемпера. Уголки глаз у неё едва заметно увлажнились от одного упоминании имени сына. Энни сглотнула, плотнее прижалась к креслу Микасы — она умела приводить людей в чувства, чтобы они не теряли голову, умела душить панику — свою и чужую. В их святой троице Райнер был правящей рукой, Бертольд — душой и духом, Энни же оставалась голосом рассудка, холодным и надёжным, как рукоять ствола в ладони. Грубое орудие. Совсем не к месту. Микаса же, напротив, окончательно расслабилась. Снова этот переключатель. — Он был немного взволнован. Сказал, что проблемы на работе, — Дина сложила руки на коленях и уткнулась в них взглядом. — Проблемы? — Он не любит рассказывать мне о своих делах, — она с горечью выдохнула и притянула кружку с остывшим чаем с кофейного столика. — Зик всегда был немного.. Скрытным мальчиком, с детства. Может, из-за Гриши. Он ушёл, когда Зику исполнилось пять. Ему не хватало отцовского примера.. Наверное, поэтому с Томом он был откровеннее, чем с собственной матерью. Энни с Микасой обменялись взглядами. В молчаливости есть свои плюсы — учишься понимать без слов. — Что за Том? —Том.. Заведующий кафедрой социологии. Преподавал у Зика, когда он учился в институте. Том Ксавьер. Микаса подхватилась с места. Вот она, чёртова зацепка, правда? Энни подцепила из кармана мобильный и быстро напечатала Саше: 'Ты в отделе?' 'На месте, а что?' 'Можешь пробить одного старика по базе? Том Ксавьер. Адрес, остальное потом'. 'Щас всё будет'. Дина Йегер поднялась вслед за Микасой, потянувшейся за пальто. Узловатые пальцы подрагивали, когда она протягивала Аккерман шарф. — Зик что-то натворил? Микаса растянула губы в мягкой улыбке. — Мы как раз ищем ответ на этот вопрос. Но, в любом случае, ваш сын мог бы очень помочь нашему следствию. Мы вынуждены отрабатывать каждую версию, — Микаса не сфальшивила ни в одной из нот этой приторно-сладкой песни. — Так что, если вам всё же известно, где он находится сейчас.. — Я не знаю, где он, — мгновением ранее дрожащий голос старушки звякнул железом. — В последний раз я видела его месяц назад, как и сказала. После — только редкие звонки, сообщения. — Ясно. Если вам что-то станет известно о его местонахождении, сообщите нам. Я оставлю номер, — Микаса улыбнулась устало, вытащила из кармана брюк блокнот. — Можно ручку? Хозяйка выудила из старого комода шариковую ручку. Микаса записала номер, вырвала листочек, протянула Дине. — Всего доброго. И спасибо вам. Когда дверь тихо закрылась сзади и они отошли достаточно далеко, Энни обернулась. Согнутая фигурка Дины Йегер тенью маячила за светлыми шторами. — Думаешь, она не врёт? — Думаю, нет. — Микаса сунула руки в карманы, повернулась. — А что было с тобой? Ну, там, у Дины. Будто язык проглотила. Энни напряглась. Микаса наблюдала за ней всё это время? — У меня коммуникативные навыки как у камешка.. — Не прикидывайся дурочкой, я не об этом. — А.. Флэшбэки в беззаботное детство. — И всё? — Чего ты от меня добиваешься-то? Слезливой истории о тяжёлом детстве? Её нет. Я занималась муай-тай и джиу-джитсу вместо того, чтобы ходить на балет и писать в дневнике с блёстками о смазливых мальчиках с дурацким чувством юмора. Это всё, — Энни не заметила, как почти перешла на крик. Держи себя в руках, тупица. Она медленно втянула воздух, пахнущий дымом. Похоже, неподалёку жгли прошлогодний мусор, выплывший из-под снега. Энни потянулась за сигаретами, торопливо прикурила, демонстративно не обращая внимания на Микасу. Отцу не понравились бы её новые привычки. Точно. Пошёл к чёрту. Энни затянулась, чувствуя, как земля медленно уходит из-под ног. — Довольна? А теперь поехали. Я попросила Сашу достать адрес этого социолога, пока ты обрабатывала бедную старушку. — Прости, — Микаса легко коснулась её плеча, проходя мимо, но этого было достаточно. Супер, подумала Энни. Бегаешь от своих страхов — прояви хоть каплю уважению к чужим, чёрт возьми.

***

У профессора Ксавьера были странные предпочтения — Энни поняла и приняла эту мысль как только они припарковались на обочине возле дома. Неправильной геометрической формы, исковерканное застеклённым балконом на втором этаже жилище Ксавьера вызывало у неё отторжение. Слишком много стекла, слишком много света внутри. Слишком много открытого пространства и вызывающей откровенности, но всё равно безумно в духе всяких чокнутых учёных. Раздражение, затопившее её с головой от стычки с Микасой улеглось, стоило привычной тишине повиснуть в салоне авто. Энни не держалась за негативные эмоции, чего не скажешь о Микасе — она выглядела виноватой и всю дорогу сканировала взглядом пейзажи. Детский сад, ей-богу. — Отпинаю тебя на спарринге сегодня вечером и прощу. Прямо сразу, — Энни попыталась притвориться обиженной. Актриса из неё вышла бы на троечку с плюсом. — Договорились. Но поддаваться не буду. Можно считать это компромиссом. Что приходит в голову, когда пытаешься представить отдельно взятого среднестатистического профессора? Смятая одежда на тридцать размеров больше, зализанные волосы, синяки под глазами и — о, да! — очки в дебильной оправе. Рассмотрев Тома Ксавьера в электрических огнях кухни, Энни не сдержала глубокомысленной ухмылки, настолько он вписывался в стереотипы. Микаса ткнула её фалангами пальцев в бок сквозь одежду. Да-да, я серьёзна, мам. — Я хотел бы ещё раз убедиться, что всё.. Ну, законно. У меня не очень хорошее зрение. — Без проблем. Энни, — Микаса вновь потянулась за удостоверением. Пришлось последовать её примеру, хотя они представились и любезно предоставили документы ещё на входе. Ксавьер прищурился, близоруко вглядываясь в строчки и лица на ламинированных карточках. — Порядок. Прошу простить мою недоверчивость. Такие времена, приходится осторожничать, — мужчина отступил на пару шагов назад, оперся руками на стол позади себя. — Так чем могу помочь? Блин, что за старомодные манеры.. — Мы проверяем информацию о Зике Йегере. Он фигурирует в одном из наших дел, и нам известно, что вы были с ним близки.. — Дина вам сказала? — Ксавьер перебил Микасу. Микаса осторожно кивнула. Энни прошлась вдоль коридора к выходу на пристройку, опять таки, застеклённую, но только с внутренней стороны, заглянула внутрь: книги, канцелярия и тетради были разбросаны по полу. Удивительно — кухня и гостиная выглядели более чем прилично, здесь же царил полный хаос. За исключением самого дальнего угла, где размещалась крошечная тумба, словно отделённая от остального пространства невидимой линией. На крючке рядом висела кожаная куртка, прямо под ней — белые кроссовки. В такую слякоть нужно перемещаться по воздуху, чтобы не заляпать их по самые щиколотки, подумала Энни. На тумбе лежала книга, около неё — две кружки, от которых, быстро тая в воздухе, поднимался пар. Посетитель? И незадолго до того, как они с Микасой подъехали. Внутри у Энни что-то противно ёкнуло, и она поторопилась вернуться на кухню. Чёрт, надо как-то сказать об этом Микасе. Том Ксавьер, всё ещё до чёртиков спокойный, отвёл взгляд. — ..Не могу ничего сказать по этому поводу. Я давно не поддерживаю контакт с мистером Йегером, с тех пор, как он выпустился. — Странно, с учётом того, как он был к вам привязан, не находите? Профессор, помедлив, приподнял очки, коснулся пальцами переносицы. — Не мне вам рассказывать о том, что после учёбы у молодых людей начинается другая жизнь, офицер Аккерман. Многие предпочитают вычеркнуть студенческие годы вместе со всеми людьми, которых встретили за это время. Он кажется расслабленным, но на самом деле контролирует каждое их движение. Он знает, что Энни успела рассмотреть пристройку, но никак не выдаёт беспокойства. Вот же сукин сын. — Мы спугнули ваших гостей, профессор? — Энни пошла ва-банк. — Гостей? — Ксавьер вопросительно уставился на неё. — Вы про чашки? Иногда я работаю целыми ночами. К утру скапливается гора посуды.. На улице раздался рокот мотора, визг шин, скользящих по размякшей земле. — Сука! — Энни рванулась к выходу. Красная фара мотоцикла, буксуя по просёлочным дорогам, отдалялась от дома профессора. Ну же, должна успеть! Не дожидаясь Микасу, Энни влезла в машину, повернула ключ зажигания и выжала педаль газа до предела. Пикап, жалостливо скрипнув, вырулил вслед за мотоциклистом. — Ну, давай же! — Энни безжалостно гнала автомобиль вперёд, но тот отказывался повиноваться. Резкий поворот — её качнуло в бок по инерции. Тормоз, тормоз, тормоз! Энни обдало холодом — управление ей не поддавалось, машина теперь неслась на полном ходу по незнакомой дороге навстречу аккуратной посадке в чьём-то дворе. Вот так, значит? Говорят, за секунды до столкновения с неизбежным у людей перед глазами пролетает вся жизнь. Нужно было всё-таки пристегнуться.