vertigo

Под замутнёнными окнами участка жёлтое, точно новорождённый цыплёнок, такси, беспокойно зашуршало зимними шинами. Порко перегнулся через подоконник и прищурился. Одна из выбирающихся из машины фигур — долговязая, укутанная в тёмное пальто — галантно протянула руку к открытой двери. Тонкая цепкая ладонь тут же ухватилась за неё, как за спасательный трос, чуть потянула на себя, прежде чем рывком выпрыгнуть из салона. Мелькнул до боли знакомый пшеничный цвет, тугой пучок, собранный на затылке. — Твою мать! — присвистнул Галлиард, как только фокус собрал картинку в единое целое. Он подхватил трубку служебного телефона и быстро набрал нужный номер. Какого хрена? *** В отделе царила идеальная тишина, тревожимая только лишь ритмичными ударами пальцев по клавишам. Дверь застенчиво скрипнула, невольно привлекая к себе внимание. — Энни! Для элегантной леди в духе дам девятнадцатого века хватка Хистории была действительно крепкой — у Энни с её стандартной нелюбовью к жарким объятьям запястье свело судорогой. Будь на месте светловолосого ангела Жан или кто другой, она обошлась бы сухим ударом костяшками в бок, и была бы такова. На Хисторию, висящую на ней корабельным якорем, не поднималась рука — Энни торопливо похлопала её спине, бросила взгляд на застывшую рядом Микасу. Спасай уже положение! Но Аккерман усмехнулась как-то по-доброму, безучастно дёрнула острым плечом, мол, что тут такого. Раз ты теперь одна из нас, привыкай. Энни медленно выдохнула через нос. — Ты в порядке? — Я.. Ну да. Развалившаяся в кресле через два стола Имир многозначительно взглянула на них. Энни могла бы поклясться, что Хистория уловила выражение её лица, даже не обернувшись, тут же отклеилась, аккуратно поправила волосы. — Мы переживали, правда. Все. Энни неловко улыбнулась. И что она должна была делать с этой информацией? Но Хистория — спасибо, милостивый! — уже упорхнула прочь, избавив Энни от необходимости рассыпаться в благодарностях. Что за чудачка, а. Шмыгнувший мимо со стопкой бумаг Конни бегло осмотрел их с Микасой. Молча так. И это с учётом его-то вездесущего любопытства. А тебе кто промыл мозги, Спрингер? — Всё ещё жива, — Энни дружелюбно, на сколько могла, коснулась его плеча и бодро проскочила к своему месту, игнорируя переглядки коллег и довольную улыбку на лице Микасы. Предательница. Энни раздраженно сдула упавшую прядь, ощущая, как к лицу приливает кровь. Что за бред? Они не должны, просто не должны были относиться к ней так. Потому что она никогда не проявляла тёплых чувств, и — чего греха таить? — часто едко огрызалась на встречные проявления душевной теплоты. Она не собиралась сближаться. С Бертольдом и Райнером Энни была знакома с детства, а дальше — плыла по течению. Брала то, что предлагали, из двух зол — меньшее: лучше с тем, кто под боком вечность или больше. Она собиралась перевестись в родной Нэшвилл при первой же удобной возможности. — Я распечатал заключение тех осмотра твоей машины, — Марко за соседним монитором робко подвинул на край стола пару листов с текстом. — Подумал, тебе захочется узнать, что с ней. На веснушчатом лице — самая чистая в мире улыбка и щемящая искренность в глазах цвета какао. То есть, в этом не было ничего сверхъестественного, просто Марко всегда вел себя именно так. Может, показалось? Энни коротко кивнула и уткнулась в текст. Вернуть пикап к жизни все ещё было возможно. Приятная новость. Но улыбка моментально слетела с губ, стоило добраться до заключительной строчки, содержащей предполагаемую сумму ремонта. — Покаталась и хватит, — внутренний голос почему-то показался отвратительно похож на едкий баритон Брауна. В кармане жалобно завизжал мобильный. 'Зато ты с нами'. Микаса, отвлекшись от разговора с Сашей, в другом конце комнаты подняла голову от экрана телефона. Энни закатила глаза. Тоже мне, служба психологической поддержки. Перехватившая их молчаливый диалог Саша отлепилась от стола Микасы, двинулась прочь, лавируя между препятствиями, пока наконец не остановилась аккурат около Энни, прямо за её спиной. Поставила руки на гладкую столешницу рядом с руками Леонхарт, и, звучно зевнув, пристроила подбородок на светлой макушке. Энни медленно выдохнула. С первого дня работы здесь Леонхарт поняла, что Саша заявляет свои полные права на личное пространство коллег, и она сама не могла стать исключением. Браус позволялось пить кофе с Имир и Хисторией, не получая пиздюлей от первой, крошить печенье — вновь выходя сухой из воды — на документы Аккерман, ласково ерошить Армина и весело щебетать с Ханджи о погоде; она была простая как пять центов, чистый, светлый человек, и за это ей всё прощалось и разрешалось. Энни бы такой перечень положительных качеств, Райнер и Бертольд с их тридцатью тремя грешками и убитой менталкой сгорели бы от зависти. У выглянувшей из-за своего ноутбука Микасы — Энни не могла не заметить, потому что не могла выбросить её из головы нигде — забавно вытянулось лицо. Ого, вау. Умеешь в ревность, Аккерман? — Как дела? — мягко прошелестела Саша над самым ухом. Вдоль позвоночника Энни прошёлся табун мурашек. Чертова Браус. Строит из себя провинциалку, а у самой тембр низкий-низкий, с хрипотцой. С таким можно раздеть обычным будничным 'привет'. — Лучше всех. Отлично. Превосходно, — Энни мрачно посмотрела на её отражение в мониторе. На лице Саши танцевала улыбка. Чего вы тут, блять, надышались все, что так весело? — Если хотела что-то сказать, говори сразу. Не пудри мне мозги, я не Конни. Саша хмыкнула, не потрудившись изобразить обиду, несильно сжала плечи Энни и отстранилась. — Нет! Ничего. Просто рада, что с тобой все хорошо. И круто, что вы с Микасой, ну, знаешь. Поладили. И с этой репликой упорхнула на положенное место, оставив Энни наедине со своими догадками. Что она имела в виду? Да и что вообще происходит? Микаса в дальнем углу сосредоточенно строчила отчёт, бумаги так и летали в руках — словом, являла собой обыкновенную дежурную версию 'той самой' Аккерман, которая так безмерно раздражала Энни примерно с момента знакомства. О, ты точно знаешь, что тут творится. — Это ты им сказала? — спустя минуту Леонхарт фурией зависла над усеянной макулатурой столешницей. Точнее, нет. Макулатуры было действительно много, но каждый листик — на своём чёртовом месте. Ты просто невыносимая. Микаса вопросительно вскинула бровь. — Сказала о чём? — Не прикидывайся дурой, ладно? — Энни запоздало заметила, что её взбешённый шёпот достиг пары любопытных ушей, и даже клацанье мышек стало чуть более размеренным — то, как каждый человек в помещении мимоходом напрягся ощущалось почти физически. — Какая муха тебя укусила? — хмурится почти натурально. — Давай потом обсудим твои бзики. Я правда занята. Армин ждёт отчёт, а потом.. — Бзики, значит? — Энни фыркнула, резко развернулась на пятках, собираясь убежать в закат или прочь из участка, из этого города, если только не получит своё. Но Микасе удалось успеть добраться до неё прежде, чем она сделала шаг. — Она очень сильно ударилась головой, — неловко оправдываясь, Микаса схватила ее за локоть и потащила за собой в коридор, как на буксире. За спиной захлопнулась тяжелая деревянная дверь отдела. Энни покорно шагала следом, исправно держала лицо — вызывающая восковая невозмутимость. Ну, и куда? На казнь? Энни усмехнулась своим мыслям. Нет, реши Микаса казнить её, сделала бы это здесь и сейчас. Скажи уже что-нибудь! Но Микаса молчала, с силой сжимая локоть, уводя Энни всё дальше от отдела. Ещё один поворот, старая стеклянная дверь. Пожарная лестница? Не желаешь свидетелей. Ну и пожалуйста. Микаса молчала, всматриваясь в ухмыляющееся лицо напротив. Над головой размеренно пощёлкивала, играя светом и тенью, светодиодная лампа. В моменты, когда свет становился приглушенным на пару мгновений, зрачки Аккерман сливались с радужкой — глаза звериные, не человеческие. Так Энни казалось, или она себя накручивала. — Что ты творишь? — Микаса первой не выдержала. Да, действительно. Что? — Что ты всем им сказала? Они ведут себя как кучка жизнерадостных психопатов, — с губ Энни слетел истерический смешок. — Я не понимаю, о чём ты. — Так, будто знают меня сто лет. Если это пранк, то он вышел из-под контроля. Не смешно, — ещё более туманно объяснилась Энни. Микаса покосилась на неё, устало потерла точку над переносицей. — Слушай, Энни. Если ты привыкла не замечать ничего вокруг себя, это твоя проблема, а не людей, которые успели к тебе привязаться. Привязаться? Недоверчиво моргнув, Энни сделала шаг назад — очередной защитный рефлекс. Кофе от Райсс, случайные и не случайные касания Саши, тупые шутки Галлиарда из дежурки и далее, по списку — не это ли обыкновенная вежливость, банальная бытовуха с рабочим бэкграундом. Энни не считала себя человеком крайностей, её вполне устраивала правда практического толка, такая полуправда. Это полуправда — ей на эти дружные коллективные собрания всегда было плевать. Шумного Брауна и увивающегося за ней хвостиком Бертольда было более чем достаточно, чтобы Энни раза три в неделю испытывала желание запереться в квартире на неделю или около того. — То есть, ты никого не подговаривала? Ну. Отнестись ко мне с пониманием или что ты там могла бы придумать, — Энни не сдавалась, сложила руки на груди. — Я никого не подговаривала, — будто на корриде, где одно неосторожное слово — взмах алой тряпкой перед быком. Прекрати разговаривать со мной как с больной на голову. В переносном смысле. Энни отвернулась, решив привести диалог к логическому завершению. Микаса вдруг — снова — настигла её, коснулась ладонью щеки, повернув к себе лицом. В горле почему-то пересохло. Прежняя Микаса не стала бы её останавливать. И прежняя Микаса скорее отказалась бы от значка и своей гордости, чем позволила себе т а к о е. Энни хорошо помнила, чем закончилось в прошлый раз, когда они остались вместе с Микасой один на один в отделе, и поставила тогда для себя ментальную галочку. Ближе, чем на расстояние вытянутой руки, к ней не подходить. — Нам лучше вернуться, — Микаса провела большим пальцем вдоль скул, очерчивая линию. У замершей Энни не нашлось слов: едва заметный кивок, тяжёлый выдох, взгляд — выстрел. Убита. Время подсчитывать жертвы. Когда они вернулись, на столе Энни, на самом его краешке, стояли два картонных стаканчика кофе, на которых кривым почерком и явно наспех были выведены их имена. Энни протянула один Микасе, наугад выхватила из пространства точку — где-то вдалеке виновато сверкнула улыбкой Саша. Энни, запоздало поняв, что улыбаются вообще-то ей, неловко улыбнулась в ответ. В искренность новых коллег по-прежнему не верилось, но что-то предательски потеплело внутри при мысли о том, что эта штука с кофе уже практически напоминает традицию. — Раз мы всё выяснили, — Микаса прятала довольное лицо за выуженным с чужого стола листом, который, кстати, держала вверх ногами. Хорошая попытка, агент Аккерман. — Отнесу отчёт Армину и можем вернуться к Ксавьеру. Хочешь задать ему несколько вопросов? — С удовольствием. С большим, — коварно протянула Энни. Мысли её мигом воспроизвели изуродованный капот любимого авто. Кто-то же должен ответить за его героическую смерть, правда? В конце концов, допрос был одним из её любимых разделов в этой работе.