vertigo

У Жана была странная особенность: стоило ему сесть за руль своей новенькой Мазды, его настроение проворачивало умопомрачительный кульбит, вмиг меняя муд владельца со значения 'сын маминой подруги' на режим 'шуга дэдди'. Микаса знала, что даже в мрачные холодные сезоны в бардачке вылизанного салона авто лежали начищенные до блеска солнцезащитные очки-авиаторы, мятная жвачка и как бы случайно забытая упаковка презервативов. Может быть, дело было в этом: в старых комплексах, в отсутствии твёрдой отцовской руки и в материнском всепрощении, все-заботе, от которых подросший Кирштейн спешил отмахиваться как от назойливых мошек. Было ли дело в этом? — Сколько можно собираться? — раздражённый, в своей тяжёлой чёрной кожанке поверх форменной рубашки, прислонился прямой спиной к крылу машины. Пришлось вскинуть голову, чтобы взглянуть Жану в лицо. У Микасы с её ростом не было проблем с тем, чтобы достать с верхней полки банку, но рядом с таким здоровенным лбом, как Кирштейн, она ощущала себя действительно крошечной и в прошлом назло топтала ему белые кроссовки, легко оправдываясь тем, что так проще дотянуться до губ. Жан тогда бесился. На самом деле Жан быстро выходил из себя и бесился почти постоянно, как комнатный зверёнок, озлобленный уличный котёнок или кто ещё, но ещё Жан был падок на ласку, классическую элегантность и всё хрупко-девичье; Микаса с её тонкими запястьями и экзотическими чертами была буквально воплощением всех скромных представлений Жана о красоте. Что ж, не одна она жила иллюзиями. Микасе не очень хотелось признавать это, но от знания, что на её любимые грабли наступал кто-то ещё, на душе становилось легче. — Извини, — покорно прошелестела Микаса, позволяя их глазам встретиться на мгновение. Её, серые как мокрый асфальт, его — разбавленный виски, дурманящий и терпкий достаточно, чтобы смело и без сожалений в нём тонуть или топиться, стирая из памяти навязчивые образы из вернувшихся кошмаров: кровь, некрологи, тёмные зонты, тёмные пиджаки, тёмно-серый от дождя гранит. За спиной Микасы кто-то смачно выругался голосом Энни, бесцеремонно разрывая в клочья повисшую тишину. Святая! — Дурацкий дождь, — закончив тираду, подытожила Леонхарт. Надо было отдать ей должное — чужими отношениями Энни, кажется, совершенно не интересовалась, потому ни щенячье личико Жана, ни вздрогнувшие уголки губ Микасы не вызвали у неё вопросов. Или она приняла решение оставить их при себе. Или отлично скрывала эмоции; в конце концов, с Энни никогда нельзя быть на сто процентов уверенной в том, что подразумевается именно то, что говорится. Не дожидаясь разрешения или объяснения, Энни забралась к машину и с вызовом захлопнула дверь. – Твою мать, — злобно прошипел Жан и открыл дверцу, помедлив с секунду, прежде чем сесть. Микаса уловила его колебание, ухватилась за вопросительный взгляд — нет, не должен. Извиняться, сдерживаться, объяснять что-либо или открывать двери в автомобиль, она не особенная и для особенной обходительности больше нет никаких поводов. — Ещё раз так сделаешь — обратно пойдёшь пешком, — отыскав лицо Энни в зеркале заднего вида, буркнул Жан. Мощный мотор низко зарычал, разогреваясь. В салоне привычно пахло дорогой кожей и до одури знакомым парфюмом, который так нравился Микасе; утробно урчал двигатель, напоминая о тёмных пустых трассах, огромном небе, простирающемся над их головами и взволнованном шёпоте в приоткрытые губы. Было время, когда от этих мыслей закипала в жилах кровь и сердце пропускало пару-тройку болезненных ударов. Оно неудивительно – их конфетно-букетный период завязался ещё в академии. Жизнь, уверенно набирая скорость, летела к чертям собачьим: Эрену становилось хуже, старые таблетки больше не справлялись с обострениями, они с Леви и Армином поочередно таскались с ним по врачам, отваливая по пачке за самых именитых специалистов, сдавали за него тесты к экзаменам и верили, старались верить, что всё очень скоро наладится. Когда Эрена отчислили, он выпросил у соседского мальчишки маленький перочинный нож в обмен на жвачку. В тот день Жан был рядом волей случая, робко обнимал за плечи и крыл отборным матом не к месту любопытного Порко. Жан был рядом. Был и в другие дни, когда летний зной сменялся бешеными ноябрьскими ветрами, несущими с собой морозное дыхание близкой зимы, и после — когда одинокое дерево на том самом холме вдруг раскрасилось нежно-розовыми огоньками, а шрамы на запястьях Эрена стали бледными-бледными. Жан помог ей научиться дышать, когда не хватает кислорода, стал кислородом — и сгорел в её легких. В конце, когда скрывать ревущее внутри равнодушие больше не имело смысла, они ссорились, расходились, сходились вновь до того часто, что Конни однажды поставил на новый разрыв и сорвал куш в тот же вечер. Микасе тогда бросала кости последняя. Выпала единица. За её спиной разлетелся низкий смешок, отвлекая от поиска скрытых смыслов, и — Микаса готова была поклясться, даже не оборачиваясь — Леонхарт с деланным удивлением вскинула бровь. Боже, дайте ей уже Оскар. Микаса на секунду отвернулась к окну, пряча улыбку. — Сделаю как? На виске и тыльной стороне рук Жана вздулись венки; Энни давилась тихим смехом. — Дамы, не ссорьтесь, — миролюбиво протянула Микаса, стукнула костяшками по дверце бардачка, извлекая из него очки и протягивая Жану. Потемневшее его лицо слегка прояснилось, мёртвая хватка на руле заметно ослабла, а когда он потянулся за очками, их пальцы вскользь соприкоснулись, заставив Жана вздрогнуть, как от удара электрошокером. Скрыв глаза за стёклами, он лишь сухо кивнул в благодарность, прежде мрачно бросить пассажирке сзади: — Пристегнись, дура. Её торги с совестью с глазами цвета виски были выгодной сделкой только для одной из сторон. Поэтому в глубине души — несмотря на сжатые кулаки, взгляды украдкой и пьяные sms Кирштейна — Микаса знала, что поступила правильно. Она была эгоисткой, конченной эгоисткой, но изо дня в день обманывать, давая надежду на то, что однажды она посмотрит в ответ с той же любовью, с какой смотрели на неё, было бы верхом жесткости.

***

— Извини, что не предупредила. Их участок разделялся на два обшарпанных корпуса, находящихся в разных частях города — спасибо местным властям за финансирование. Жан высадил их на парковке, и, разбрызгивая воды из мутных луж, рванул прочь. Энни хлюпала лужами где-то по правую сторону, когда Микаса наконец решилась начать этот разговор. Она не была уверена, что обязана объяснять странную природу общения с Жаном, взгляды и случайные касания, неловкие паузы. Потому что на самом деле природу странных отношений с самой Леонхарт она тоже не особо понимала. Просто ей нравилось, как Энни рыскает по шкафчикам на её кухне в поисках кофе — так уверенно, будто обитает в том же периметре каждый божий день; или как звучит голос Энни, когда она зовет её по имени — высоко и чисто, как хрусталь или бесконечное небо над головой и его отражение в глазах Леонхарт. — Он тебя любит, — просто сказала Энни. Будто прочла афишу к мыльной опере, так просто. Микаса хотела ответить 'может быть". Или 'наверное'. Или 'какая разница'. — Да, — также просто ответила Микаса, и правда слетела с губ легче перышка. Бред. — А ты? Бред. А ты? Энни промолчала. Как можно было сказать т а к о е? — Мы опаздываем, Аккерман. Замечательно. *** Профессор Ксавьер, аккуратно сложив руки замком, сидел в самом центре комнаты, выкрашенной перманентно в серый цвет. С последней их встречи его манера поведения ни капли не изменилась — правду говорят, тихони — в самом деле сущие дьяволы. — Как ваша голова, офицер Леонхарт? — шёлковый баритон окутывал самую искреннюю в мире улыбку, полную участливости. Чёртов лицемер. Микаса, уже устроившаяся по другую сторону столешницы, мельком взглянула на медлившую рядом Энни. — Лучше не бывает, — Энни холодно улыбнулась в ответ. — Как вы поживаете, профессор? Ксавьер хрипло рассмеялся, щуря глаза под толстыми линзами очков. Микаса, сколько ни всматривалась в его лицо, не могла уловить, но что-то в этом человеке отталкивало её на уровне интуиции. Холодная вкрадчивость, обвивающая точно гладкое тело змеи. И глаза — спокойные, почти неподвижные зрачки кобры. — Неплохо, но было бы ещё лучше, если бы сотрудники потрудились объяснить, по какому поводу, собственно, меня задержали. Будьте так добры, офицер? Энни с силой сжала край стола. Микаса прочистила горло, торопясь перехватить инициативу. Коснулась ноги Энни коленом под столом, обращая на себя внимание. Позволь мне. Просто позволь протянуть руку помощи, как ты протянула её мне на пороге дома Дины Йегер. Вечная мерзлота на дне льдистых радужек дрогнула. Энни сказала бы — 'валяй'. Но Микаса прочла бы между строк — 'я тебе верю'. Странно — ведь это сама Микаса очертя голову рвалась распутать клубок и убедить всех вокруг и себя в первую очередь в том, что фантомная связь убийств и брата Эрена — смехотворное стечение обстоятельств, бородатая шутка теории вероятности. Она должна была защитить то немногое оставшееся от Эрена. То немногое оставшееся от них троих, от Леви. От детства, гуляющего по краю ножа. Микаса так думала. Белая тканевая полоса на лбу Энни в бледном свете ламп камеры мерцала словно фосфорная. Нет. Эрен, Армин и обрывки слов Леви в болезненно цепкой памяти — не всё, что она должна уберечь. Не теперь. На соседний стул наконец приземлилась Энни — мрачно умиротворенная, сверлящая человека напротив непроницаемым взглядом. — В ваших интересах не начинать наш диалог со лжи, мистер Ксавьер, — Микаса коснулась серой обложки папки, лежащей перед ней. — Разве не вы настояли на ознакомлении с протоколом задержания сразу после его составления? — Вас не проведёшь, да, офицер? — Ксавьер удовлетворённо ухмыльнулся, снимая с переносицы очки. Недовольно покачав головой, профессор бережно протёр линзы рукавом свитера — личные вещи, включая футляр для очков, были временно конфискованы. — Надеюсь, ваши навыки в участке оценивают так же высоко, как мастерство детектива Аккермана. Вы заслужили это. Ксавьер вскинул руки с очками на уровень своего лица и взглянул сквозь линзы на Микасу. Ей в вены будто плеснули раскалённой магмы, и каждая клеточка тела испытывала давление в тысячи градусов по Фаренгейту. И всё же в одном Том Ксавьер чертовски прав — Микаса была поразительно похожа на своего брата, когда дело касалось работы. Окей, но какого хрена он знает о Леви? Мысленно Микаса поставила галочку — надоумить Сашу вытащить на свет божий всё, что только можно об этом академике. — Вы переоцениваете мои способности, — с деланной скромностью проговорила Микаса, чеканя слова чётко, словно армейский марш. Её дыхание оставалось ровным, как на стрельбище в момент, когда спускался курок: одно неверное движение, случайный вздох или потеря концентрации, и ты промазал. На тренировках Микаса стабильно занимала лидирующие строчки неофициального топа. — Итак, во время первой нашей беседы вы заявили, что местонахождение Зика Йегера вам неизвестно. В тот же вечер ваш мотоцикл, как вы указали, был угнан неизвестным из вашего собственного гаража. — Всё верно, — Ксавьер близоруко прищурился, мельком глянул в сторону толстого стекла, скрывающего находившихся в соседнем помещении агентов, после чего наконец вернул очки на место. — Прямо под носом двух сотрудников. Ужасно, правда? Энни шумно втянула воздух, но вмешиваться не стала. Он действительно умеет действовать на нервы. Открыв папку, Микаса бегло просмотрела бумаги, остановившись на одной из них. — Согласно заключения эксперта, следов взлома не обнаружено. То есть, гараж был открыт ключом. — Или он просто не был закрыт? В моём возрасте забыть запереть гараж — обычное дело, офицер, — Ксавьер парировал, не глядя. Микаса с готовностью извлекла из папки ещё одну бумагу. — Также мы установили, что на ручке двери в гараж полностью отсутствуют отпечатки чьих-либо пальцев, кроме ваших. Их не обнаружили нигде в вашем доме, включая пристройку, где вы якобы принимали гостя незадолго до нашего визита. — К чему вы ведёте, офицер? — Ни к чему, — Микаса придвинула бумаги ближе к середине стола, предлагая Ксавьеру ознакомиться с материалами. Вся — подчёркнутая вежливость и терпение, возведённое в квадрат. — Обычно люди оставляют отпечатки пальцев, прикасаясь к дверям, вешалкам, столовым приборам, кружкам. Ваш гость ходит в перчатках в помещении, профессор? Ксавьер устало коснулся виска и притянул листы ближе к себе, внимательно изучая заключения. — Вы вновь правы, офицер Аккерман. Бытовые травмы, ожог второй степени, — он по-прежнему был совершенно спокоен. Только быстро перевёл взгляд на настенные часы за спиной Микасы. — Могу я попросить офицера Леонхарт об одолжении? Что теперь? И какого чёрта ты так резко переключил фокус на Энни? — В пределах разумного — само собой, — Энни оперлась локтем о столешницу. — Я принимаю таблетки от сердечной недостаточности. Можете изучить мою медицинскую карту, чтобы убедиться, — Ксавьер лениво подвинул бумажки обратно в сторону Микасы. — Но знаете, господа-агенты не позволили мне взять их с собой. Энни закатила глаза, молча взглянула на Микасу. — Я должен сказать 'пожалуйста'? Да он просто издевается. Кивнув Энни, Микаса дождалась, пока за ней захлопнется дверь, и неторопливо перебрала оставшиеся в папке документы. На некоторых людей молчание действовало угнетающе в помещении, напичканном камерами, под пристальным взглядом полицейских. К несчастью, Том Ксавьер вряд ли относился к типу паникёров, готовых расколоться от настолько простого трюка. — Я видел новости о детективе Аккермане, когда всё только случилось. Такая трагедия, — профессор сложил руки на столе. — Не могу представить, каково пережить потерю близкого человека. Особенно, когда убийца не менее близок. Микаса перевернула очередной лист чуть резче, чем собиралась. — Сейчас я задаю вопросы, профессор. Всё, что вы скажете, может быть использовано следствием. Вдруг навалилась усталость такая, будто на голову опрокинули ком грязи — Микаса ощутила себя просто чертовски грязной. Дверь распахнулась, и быстрые шаги, разнёсшиеся по комнате в такт бешеному пульсу, принесли облегчение. Они были реальностью. Они были реальнее, чем вообще всё в этот момент. — Пожалуйста, — передразнила Энни, поставив оранжевую банку прямо перед Ксавьером. Медленно выдохнув, Микаса нашарила в пространстве лицо Энни. Микаса не знала, о чем думала Энни теперь, но над ней будто сгустились грозовые тучи, сделав мрачнее прежнего. Тем временем Ксавьер вытряхнул из банки пару цветных капсул и быстро закинул одну из них в рот. — Так гораздо лучше. Спасибо, офицер. Лучезарно улыбнувшись, он отодвинул банку в сторону и прямо взглянул на Микасу. — Вернёмся к нашему разговору, профессор. Хотите сказать, что взломщик совершенно случайно выбрал гараж, дверь которого не заперта? — уточнила Микаса. — Я ничего не хочу сказать, офицер. Я говорю только то, что есть. Вы пытаетесь подвести меня к ответу, который вам удобен, — положение его рук стремительно менялось — теперь они были сложены на груди. — Очередное тупиковое дело, которое срочно нужно на кого-то повесить? Понимаю. Пошёл ва-банк? Песня о бравых стражах правопорядка, пытающихся спихнуть новое дело на абсолютно невиновное лицо была самой любимой песней заядлых рецидивистов, но слышать знакомый лейтмотив от Ксавьера по крайней мере странно. Всё в этом человеке, начиная от жилища и заканчивая эксцентричной подписью, просто кричало во всю глотку о том, что Том Ксавьер — недопонятый гений, городской сумасшедший, местный чудак 'не от мира сего' или что-то вроде этого. И скатываться в банальность — как минимум не совсем в его стиле, как и лёгкое волнение, выдаваемое беспокойностью рук. Спасибо Хистории за красочные байки про 'её психованных' и расширенный курс поведенческой психологии. — Мы пытаемся найти ответы, профессор. И всего лишь хватаемся за то, что кажется подозрительным и может быть связано с делом, в котором, как мы предполагаем, фигурирует мистер Йегер, — Микаса, стараясь скрыть напряжение, быстро облизнула пересохшие губы. Разжалобить Ксавьера как Дину не получится — не тот типаж. Энни права — обрабатывать Микаса мастерски умеет только детей и старушек. Перед этим же нельзя давать слабину. — Не сомневаюсь, что у вас есть веский повод его выгораживать. Неужели настолько веский, чтобы рисковать собственной шкурой? — О таких поводах вам известно многим больше, чем мне, — по его желтоватому лицу расплылась скользкая улыбка — и так и застыла на пару мгновений, прежде чем Том Ксавьер скривился, как от спазма, судорожно пытаясь втянуть воздух в лёгкие. — Врача! — над ухом Микасы прогремела Энни. Но в самом деле в этом не было необходимости — камеры отслеживали весь допрос, и, скорее всего, медики уже спешили к ним. *** Когда Ксавьера вынесли за пределы комнаты, Энни, на время пропавшая из виду, вновь стояла рядом — бледная как снег с тёмными пролежнями синяков под глазами. — Даже не знаю, чему больше обрадуюсь — тому, что откачают, или тому, что нет. В другой ситуации Микаса усмехнулась бы — внезапная честность Энни забавляла её, потому что бросалась она всегда в самый подходящий момент. Но голова Микасы разрывалась от вопросов и мыслей о последствиях того, что только что стряслось. Они опять упустили возможность получить какие-то ответы. Но возможность быть уволенными за то, что чуть — или не чуть? — не угробили свидетеля вырисовывалась на горизонте до невозможного чётко. — Его лекарства забрали на экспертизу? — рассеянно моргнув, спросила Микаса. — Угу. Ты сама лично и отдала, — дёрнув плечами, пробормотала Энни. — Если они ничего не найдут.. Я просто не знаю. Если честно, мы в полной заднице. Не дело, а сплошные тупики. Ещё и возможный подозреваемый попытался свести счёты с жизнью прямо перед ними. Эрвин просто открутит им шеи нахрен. – У тебя кровь, — Энни удивлённо изогнула бровь и тут же начала шарить по бесконечным карманам куртки. Вскинув кулак, Микаса прижала тыльную сторону руки ко рту — на тонкой коже расцвёл буро-красный отпечаток. Она и не заметила, как прокусила губу до крови. Энни наконец облегченно вздохнула, извлекая из куртки упаковку бумажных платков и торопливо вытаскивая одним. — Не стоит, — вяло сопротивлялась Микаса. — Это просто нервы. Но Энни не слушала. Она молча потянулась к ней и собрала проступившую кровь краешком бумаги. Микаса замерла на месте, стараясь запомнить ощущение до мельчайших деталей. Вот Энни. Энни, которая прощалась с ней высоко вскинутым средним пальцем в первые дни совместной работы — в спину конечно, но Марсель как-то проговорился. И это та самая Энни, прямо сейчас случайно слишком бережно ведущая большим пальцем по её линии скул. 'А ты?' Бред. Шмыгнувший мимо по коридору охранник, матерясь на испанском, посоветовал им перестать маяться хренью и убираться из помещения для допросов. Сконфуженно сунув руки в карманы, Энни круто развернулась и двинулась к выходу. — Кстати, что он тебе сказал, пока меня не было? — Ничего. — Ты бы видела своё лицо. Тебе будто харкнули в стакан. Окей, два-один. Микаса поморщилась и поплелась следом за Энни по коридору. Чудо-капсулы Ксавьера уже находились в лаборатории, так что нужно было дождаться результатов. И надеяться, что это не просто какой-то убойный сорт витаминок для сердца. Но оставаться в этой душной коробке, напичканной людьми, категорически не хотелось. — Пройдёмся тут недалеко, ладно?