Doubt / Сомнения

      — Леголас, я хотела поговорить с тобой, — сказала Калатиэль.       Очевидно, она ждала за дверью зала Совета, чтобы поговорить со мной. Другие эльфы, выходящие из зала, бросают на нее любопытные взгляды, но молча проходят мимо. Обычно только воины с тревожными новостями ждут под дверью, когда Совет закончится.       — Я не так хотела сказать, - поморщилась она. Потом выпрямилась и склонив голову спросила: - Могу я поговорить с вами, мой принц?       — Да, конечно. Пойдем в мой кабинет.       Эредион следует за нами. Наконец-то они с Воронве перестали следовать за мной по всему дворцу. Кажется, они решили что и один из них может защитить меня в помещении. Надеюсь, что пройдет несколько веков, и они решат, что я способен самостоятельно пройти из зала Королевского Совета в свой кабинет.       Эредион остается ждать за дверью, не устраивая сцен. Похоже, он не считает Калатиэль угрозой.       Она входит в комнату за мной, но не садится, даже когда я киваю на стул. Она почему-то нервничает. Даже если она и делала то запретное, она не одна из моих воинов, так что не должна нервничать в моем присутствии.       Через мгновение она склоняет голову прижав кулак к груди, как это сделал бы один из моих лучников на публике.       — У меня нет лука, — говорит она, — но я хочу служить под твоим командованием, Леголас.       Вот этого я точно не ожидал услышать.       — Ты хочешь быть лучником? — в шоке спрашиваю я.       Это просто смехотворная мысль. Калатиэль могла бы защитить себя в случае нужды, в конце концов, она дочь Торонтура. Но она не воин. Она сама говорила это раньше.       — Конечно, нет, — говорит она. — Я принесу больше вреда, чем пользы, сели стану лучником. Я предлагаю тебе свои услуги в качестве целителя.       Целителя? Но я совершенно здоров. Как бы я хотел, чтобы здесь была Аэрониэль, она бы точно поняла о чем этот разговор.       — Я не понимаю, чего ты хочешь, Калатиэль. Возможно, тебе стоит объяснить.       — Ты знаешь, что это была не первая моя встреча с орками. Я понимаю на что они способны. Я знаю, насколько опасными они могут быть. Ты сказал моему брату, что целители так же важны в ходе войны, как лучники или мечники.       — Да, я и сейчас это говорю. Но ты все еще учишься на целителя, и я совершенно здоров. Я не понимаю, чего ты хочешь.       — Я слышала, как мой отец говорил о Дагорладе. Там были целители, и он сказал, что они очень помогали на поле боя.       — Калатиэль... — начинаю я, но она быстро продолжает.       — Я хочу закончить обучение. А затем я хочу дать клятву лучников и поехать с ними в бой. Я буду выполнять твои приказы, Леголас. Я могу защитить себя, и буду тренироваться с оружием, если ты настаиваешь, так что не буду для тебя обузой. И я могу помочь воинам прямо на поле боя, так им не придется ждать возвращения в цитадель, чтобы вылечить серьезные раны.       — Калатиэль…       — Вы все знаете как накладывать шины на сломанные кости и зашивать порезы, но я целитель. Ну, или я очень скоро им стану. Ты не можешь отрицать, что это будет полезно. А когда я не буду нужна на поле боя, то могу работать с мастером Баранкристом в целебных палатах.       — Ты, кажется, все уже продумала.       — Я обдумывала это в течение некоторого времени. Атмосфера в лесу ухудшилась с тех пор, как Тень начала набирать силу. Большинство воинов очень мало знают об этом, Леголас. Даже ты не получаешь все отчеты. И так и должно быть. Тебе не нужно слышать о мелких набегах. Но как я уже сказала, этот инцидент заставил меня задуматься еще больше.       — Лорд Торонтур никогда меня не простит если я соглашусь.       — Ты недооцениваешь его. Он не хотел, чтобы Фередир стал воином, но это потому Фередир и не желал быть воином. Отец не удержит меня от выполнения моего долга так же, как король не удерживает тебя от твоего.       — Ты не должна подвергать себя риску на поле боя.       — Почему бы и нет? — спросила резко Калатиэль. — Мне не нравиться сражаться, но это не значит, что я буду съеживаться от страха перед врагом.       — Служба в целительных палатах не означает, что ты боишься, Калатиэль.       — Возможно, нет, но где я могу сделать больше добра? Еще одна пара рук в целебных палатах или на поле боя, когда битва закончится?       — Дело не в этом.       — Тогда в чем? Если бы я пришла к тебе с просьбой обучить меня стрелять из лука, ты бы отказал?       — Нет, но…       — И если бы я была достаточно искусна в обращении с луком, чтобы присоединиться к лучникам, ты бы разрешил мне поехать с вами?       — Да, конечно, но…       — Несмотря на мнение моего отца?       — Калатиэль, — мягко говорю я, и она краснеет.       — Прости меня, мой принц. Я перешла черту. Но разве ты не понимаешь, Леголас? Что бы ты сделал, если бы ты был готов к битве, но тебе не хватало навыков? Фередир гораздо более искусен в обращении с мечом, чем я когда-либо буду, но в душе он не воин. Он ненавидит вид и звук битвы. И я, несмотря на комплименты Тривата, едва могла защитить себя. Но я не дрогну на поле боя. Разве ты не видишь этого?       — Почему ты просишь об этом? Сражение может быть ужасным зрелищем.       — Я знаю это. Просто хочу помочь. Я хочу быть там, чтобы помочь сразу, а не через три дня, когда может быть уже слишком поздно. Ты знаешь, что своевременная помощь имеет большое значение.       — И ты решила прийти ко мне с этим? — вздыхаю я. — Эллаурэ или Адрону тоже может понадобиться твоя помощь.       Калатиэль гордо поднимает голову.       — Мой отец командовал лучниками. Я просто хочу служить там же.       — Я не сомневаюсь в тебе, Калатиэль. Но лорд Торонтур…       — Он отказался от командования лучниками несколько десятилетий назад. Мой отец больше не должен решать, кто будет ездить с лучниками. Я совершеннолетняя. Откажись от моей помощи, если думаешь, что я трусиха, или по твоему мнению буду мешать твоим воинам. Но ты не имеешь права отказать мне, потому что мой отец может не одобрить.       — Ты сказала ему? — спрашиваю я. Калатиэль открывает рот, явно намереваясь начать спор, но я твердо качаю головой, чтобы заставить ее замолчать. — Никто не служит под моим командованием скрытно, и ты не будешь делать этого. Мне придется поговорить об этом с Аэрониэль и Саэльдуром, и ты должна передать свою просьбу Совету. Я не могу брать целителей на поле битвы, если Совет не одобрит. Если они согласятся и если тебе удастся убедить лорда Маэглада, что ты сможешь защитить себя на поле боя, мы посмотрим что можно сделать.       — Но…       — Если у тебя все еще будет желание поехать с лучниками после того, как мастера оружия закончат обучать тебя…       — У меня будет желание!       — Тогда выполни все условия, которые я требую от моих воинов. Ты будешь подчиняться командиру на поле битвы без вопросов и колебаний. Прежде чем ты даже подумаешь о том, чтобы посмотреть на поле битвы, ты поговоришь с лордом Торонтуром и леди Келебвен. Получи их одобрение, а если они будут против, то они могут убедить Совет отклонить твой запрос. Но ты все равно должна сказать родителям. Мои лучники не прячутся, скрываясь за ложью.       Калатиэль выдыхает. Не думаю, что она ожидала такого ответа. Но она, в конце концов, кивает.       — Пожалуйста, никому не говори, — говорит она. — Даже твой отец, пока не знает.       — Почему нет?       — Я сначала пришла к тебе, потому что не было смысла разговаривать с моим отцом, если ты будешь против. Я хочу, чтобы отец услышал это от меня. Я скажу тебе после того, как поговорю с ним.       Это разумная просьба, и я киваю. Калатиэль формально склоняет голову перед тем, как выйти.       Через мгновение после ее ухода входит Эредион. Он не спрашивает чего она хотела, просто говорит что у него есть дела в другом месте в цитадели. Я тоже не спрашиваю чем он занимается, просто заверяю, что буду настороже. Потом выслушиваю лекцию о том, что мне не стоит выходить за пределы цитадели, не послав за ним или Воронве. Наконец, я отсылаю его прочь.

***

      Оставшись один, я решаю найти своего отца. Сейчас у него должно быть свободное время между заседанием Совета и встречей с просетителями.       К сожалению, едва я встал из-за стола, как в мою дверь стучат, и в кабинет влетает запыхавшийся эльф. Он говорит, что лорд Саэльдур просит меня немедленно явиться в его комнату.       Чувствуя беспокойство, я спешу к покоям воинов. Обычно Саэльдур сам приходит ко мне, если ему что-то нужно. И если бы кто-то был ранен, меня вызывали в лечебные палаты. Я не могу представить, почему он просил прийти к нему.       Возможно это…       Я отбрасываю подобные мысли.       Когда Саэльдур открывает мне дверь, он выглядит измученным и усталым.       — Леголас, спасибо, что пришел. Ты… — Он выходит наружу, закрывая за собой дверь. — Эредион и Воронве не с тобой?       — А им нужно быть со мной? — спрашиваю я. Мой тон не такой легкий как обычно, и Саэльдур хмурится.       — Нет, конечно. Я просто… Леголас, ты можешь сходить к моей матери? — спрашивает он, и я напрягаюсь. Саэльдур быстро продолжает: — Она хочет просто поговорить с тобой. Я клянусь. Она пришла бы в твой кабинет, но она все еще потрясена, и…       — Саэльдур, успокойся. Я пойду к ней.

***

      — Я их видела, — говорит леди Селефиндет, дрожащим голосом.       Хотел бы я что-нибудь для нее сделать, чтобы помочь. Я смотрю на Саэльдура, но он отводит взгляд.       Если бы это был кто-нибудь другой, я хотя бы попытался утешить ее. Но я понятия не имею, хочет ли леди Селефиндет от меня утешения. Она больше не говорила о Канднауре после инцидента с Мироном, но и не старалась изо всех сил быть дружелюбной.       Я делаю шаг в сторону, и она внезапно поднимает взгляд.       — Останься, — хрипло говорит она. — Пожалуйста, останься, Леголас. Я должна поговорить с тобой.       — Конечно, миледи, если хотите. Но я…       — Леголас. — Она смотрит на меня. — У меня к тебе вопрос. Я… Я спросила Саэльдура, но он не ответил.       Внезапно Саэльдур проходит мимо меня и выходит из хижины. Я вижу, как его плечи дрожат, прежде чем дверь за ним с силой закрывается. Я смотрю ему вслед, а затем снова поворачиваюсь к Селефиндет.       — Миледи?       — Напавшие на нас орки были ужасны. Я… Они угрожали… Я не… Эльберет! — она опускает взгляд на свои руки. — Я никогда не была рядом с такими существами и не чувствовала такой тьмы. — Она смотрит на меня и быстро отводит взгляд в сторону. — Я слышала, что если эльф долго пробудет в подземельях орков, то станет… одним из них. Это правда?       Я прикусываю губу. У меня нет ни мудрости, ни сил для этого разговора.       — Леголас, это правда?       Леди Селефиндет смотрит на меня, по ее щекам текут слезы, и я решаю ответить правду ради Саэльдура.       — Я не знаю, — медленно говорю я, — но мой отец сказал мне, что это так, и Митрандир тоже. Так что думаю, что это правда.       — И если эти орки… Ты… Если бы они взяли Канднаура… Если бы они забрали моего сына живым, он… Был бы он похож на них?       — Если бы ему повезло, они бы убили его сразу. Но если бы они решили сохранить ему жизнь, если бы взяли его к своему хозяину… Тогда, да, миледи… Вероятно, он стал бы служить врагу.       — Эльберет Гилтониэль, — в глазах Селефиндет блестят слезы. — Я не могу… даже представить себе не могу…       — Пожалуйста, миледи, не думайте об этом.       — Леголас, — она с трудом делает вдох, затем медленно говорит: — Леголас, то что я сказала тебе после его смерти…       — Пожалуйста, не думаете об этом, — повторяю я. — Вы горевали, миледи.       — И только благодаря твоему луку я горевала о смерти моего сына, а не о полном разрушении его души. — Она встает и смотрит мне в лицо. — Я никогда не благодарила тебя, Леголас.       — Меня не нужно благодарить за выполнение своего долга, миледи.       — Ты ничего не просишь, но тем не менее я должна поблагодарить тебя. — Она подходит ближе, и пристально смотрит мне в глаза. — И я также должна попросить у тебя прощения.       — Миледи, в этом нет необходимости…       — Леголас, пожалуйста.       — Леди Селефиндет, — тихо говорю я.       Возможно, ей следует сказать эти слова для собственного спокойствия.       — Я не знаю, рассказывал ли Саэльдур тебе это когда-нибудь, но мы с Белегуром серьезно говорили с ним о том, как важно помнить, что ты не только его друг, но и принц королевства. Мы видели, что ты был близок с ним так же сильно, как твой отец близок с Торонтуром и Арбелласоном. Мы пытались внушить ему, насколько важно быть осторожным, особенно на публике.       — Саэльдур всегда осторожен.       Селефиндет печально мне улыбается.       — За исключением одного случая, и я частично виновата в этом.       — Ваша реакция была понятна, миледи.       — Я подвергала сомнению твои решения. Я не говорю, что ты виноват, просто скорбящая мать не всегда ведет себя разумно. Но я не должна была предполагать, что мой сын угрожал твоему положению. Я позволила использовать себя, пусть даже непреднамеренно, в заговоре против жизни принца, и это непростительно. Я никогда не предполагала, что тебе причинят вред.       Я мгновение смотрю на нее, даже не зная, как ответить.       — Если вы просите у меня прощения, леди Селефиндет, я прощаю вас.       — Спасибо, — шепчет она, и я вежливо наклоняю голову, и поворачиваюсь, чтобы уйти. — Леголас, подожди.       — Да, миледи? — спрашиваю я, хотя очень хочу уйти в тихое место и подумать.       — Если… Если тебе никуда не нужно спешить, оставайся. Я давно… Я уже очень давно с тобой не разговаривала… — Она качает головой. — Я намеревалась быть более красноречивой. Ты не входил в мой дом с тех пор… Я, конечно, не виню тебя, но… Своими действиями я поставила под угрозу твою жизнь. И меня огорчает, что ближайший друг моего сына чувствует себя нежеланным гостем под моей крышей. Пожалуйста, останься. По крайней мере, пока не вернется Саэльдур.