Doubt / Сомнения

      — Спасибо, — шепчет Саэльдур.       Я удивленно смотрю на него, пока мы идем к тренировочным полям.       — Меня не нужно благодарить за выполнение долга.       Саэльдур закатывает глаза, взгляд снова становится веселым.       — Сохрани официальные ответы для королевского Совета, Леголас. Я серьезно. Ты помог моей матери. Она очень переживала, и не простила бы себя, если бы Мирон убил тебя. — Он делает паузу. — Я бы никогда не простил ни ее, ни себя, если бы Мирон убил тебя.       Я не знаю, что сказать. Я доверяю ему, но я слышал его разговор с Араэлем. Может, лучше спросить напрямик?       — Саэльдур…       — Что?       Когда друг смотрит мне в глаза, я не могу заставить себя сказать это, признаться, что у меня даже на мгновение были сомнения в его преданности.       — Леголас?       — Я жив. Так что, возможно, тебе пора перестать думать об этом, — говорю я. — Эредион и Воронве точно не успокоятся, пока ты сам не перестанешь об этом думать.       Прищурившись, Саэльдур смотрит на меня, как будто знает, что я хотел сказать совсем не это.       — Я не могу перестать думать об этом, — говорит он мне. — Если я забуду то, что чуть не произошло из-за моей глупости…       — Я доверяю тебе, — быстро говорю я. Возможно, слишком быстро.       — Я знаю, — отвечает Саэльдур. — И я благодарен за это. — Мы достигли тренировочного поля, и я автоматически улыбаюсь в ответ на приветствия лучников. — И как ты сказал, — продолжает Саэльдур, — ты жив. Тебе не нужно беспокоиться обо мне, Леголас. — Он хлопает меня по плечу. — Тебе нужно немного отдохнуть. Иди. Сегодня я буду наблюдать за тренировками.       Некоторые лучники слышат его и вздрагивают. В последнее время Саэльдур был не очень терпеливым учителем. Я смеюсь и иду искать отца.

***

      Король находится в своем кабинете с Истуионом, но он рад, что их прервали. Он отсылает Истуиона прочь и приглашает меня сесть.       — Ты выглядишь обеспокоенным, — говорит он. — Все хорошо?       — Все спокойно. Не думаю, что мы можем просить большего.       — Все спокойно, но ты все еще беспокоишься. Ты что-то хочешь мне сказать?       — Да. Я действительно хочу поговорить с тобой. Но я не могу… Пока нет.       Надеюсь, он не будет давить на меня.       — Ну хорошо, — легко уступает он. — Ты не ребенок, а командир моих лучников. И сам знаешь, что ты должен сказать мне и когда.       — Есть кое-что, что я… — я нервно прикусываю губу. — Мне, возможно, придется кое-что сделать. И лорд Торонтур будет недоволен.       — Ты думаешь, что Торонтур будет сердиться на тебя?       — Я знаю, что он будет сердиться.       — И ты уверен, что должен сделать это кое-что?       — Уверен ли я? — я пожимаю плечами. — Нет. Я должен обсудить это с Саэльдуром и Аэрониэль. Но если они оба согласятся, то… Я не знаю, что мне делать.       — Ты делаешь все, что можешь. И я горжусь тобой.       Я киваю, благодарный за его слова и еще более благодарный за то что он сжимает мое плечо. Я хочу рассказать ему о Саэльдуре, о подозрениях моих стражников, о шепоте деревьев и о том, что я слышал в лесу.       Но я не могу.       Что, если деревья, Эредион и Воронве ошибаются, а тому, что я подслушал, есть вполне разумное объяснение? Если мой отец решит, что я в опасности, он будет постоянно волноваться.       — Пообедай со мной, если у тебя больше нет никаких дел, — предлагает отец. — Я собирался попросить Галиона прислать еду.

***

      Когда Калатиэль находит меня на полях для стрельбы из лука, уже наступил вечер. Я тренируюсь, но бросив один взгляд на нее, опускаю лук. Она выглядит испуганной, несчастной и отчаявшейся.       Она открывает рот, как только я подхожу к ней, но я перебиваю ее:       — Внутри.       Мы идем в маленькую комнату в зале лучников, ближайшее место, где мы можем уединиться.       — Что случилось?       — Я поговорила со своими родителями. — Она вертит в пальцах край плаща. — Моя мама все понимает. Она недовольна, но она понимает. Но отец… Я никогда не видела его таким. Он был в ярости от того, что я даже подумала о подобном. Он запретил мне даже упомянуть об этом еще раз. Но я уже совершеннолетняя. Он сказал, что… Леголас, если я вынесу это на рассмотрение Совета, он воспротивится этому.       — Ты знала, что это возможно.       — Леголас, пожалуйста. Я вынесу это на решение Совета. Ты должен говорить за меня. Пожалуйста.       — Калатиэль…       — Они доверяют тебе. И выслушают тебя. Ты знаешь, что нет ничего плохого в моей просьбе. Почему кто-то верит, что мне не хватает храбрости только потому, что я не воин?       Это не имеет ничего общего с храбростью Калатиэль, но сейчас не время говорить ей об этом.       — Подожди.       Я выхожу из комнаты и посылаю одного из лучников за Саэльдуром и Аэрониэль. К счастью, они оба в крепости, и вскоре присоединяются к нам. Аэрониэль все еще осторожно передвигается, но я знаю, что она будет годна к службе через несколько дней.       Друзья опускаются на стулья по обе стороны от меня, оставляя Калатиэль стоять перед нами.       — Объясни, что ты хочешь, — говорю я ей.       Она говорит дрожащим голосом, реакция отца явно потрясла ее. Аэрониэль подбадривает ее, и в конце концов, Калатиэль все объясняет. Затем говорит, что ей нужна моя поддержка в Совете, а также поддержка Аэрониэль и Саэльдура, если вызовут капитанов.       — Ты хоть понимаешь о чем просишь, Калатиэль? — спрашивает Аэрониэль. — Что ты просишь нас сделать?       Калатиэль выглядит смущенной, но я молчу. Если она действительно хочет этого, она должна ответить на все вопросы Аэрониэль и Саэльдура сейчас. Потому что ей придется ответить на все вопросы, которые возникнут у Совета позже.       — Я подданная эльфийского короля, и не прошу невозможного, — вызывающе говорит она. — Ты не имеешь права отказать мне.       — Возможно, мастер Баранкрист разрешает такое отношение в целебных палатах, — прищурившись говорит Аэрониэль, — но если заговоришь таким тоном с командиром лучников, то тебе будет назначена дополнительная тренировка в стрельбе из лука на месяц, независимо от того, являешься ты лучником или нет. — Калатиэль краснеет, а Аэрониэль продолжает: — Мы попробуем еще раз. Ты понимаешь о чем просишь?       — Да, Аэрониэль. Я понимаю.       — Твой отец вряд ли одобрит это.       — Мой отец больше не командует лучниками.       — Но он состоит в Совете, и там у него есть некоторая власть. Ты не убедишь Совет исполнить твое желание, если мастер стрельбы из лука не одобряет этого.       — Если Совет откажет мне, тогда я приму их отказ. Я прошу вашей поддержки в Совете, если до этого дойдет.       Я быстро переглядываюсь с Саэльдуром и Аэрониэль.       — Мы все обсудим. Спасибо, Калатиэль.       — И вы мне поможете?       — Мы обсудим это. Я позже расскажу тебе что мы решили.       — Но я…       — Позже, Калатиэль, — говорю я. Она выглядит недовольной, и открывает рот, явно желая возразить, но я ее опережаю. — Если ты хочешь выйти на поле битвы, то должна научиться подчиняться приказам своего командира, даже если они тебе не нравятся.       Калатиэль умоляюще смотрит на Аэрониэль. Я явно недооценил, как трудно будет любому, кто не обучен как воин, привыкнуть к структуре командования.       Аэрониэль сжимает челюсти.       — Ты просишь меня бросить вызов моему командиру, Калатиэль? Потому что если это так, я обещаю сделать все возможное, и ты никогда не будешь служить в рядах лучников, даже если Совет. согласится.       — Даже не пытайся обращаться ко мне за помощью, — говорит Саэльдур, когда Калатиэль поворачивается в его сторону. — Я думаю, что Леголас совершенно прав. Мы еще ничего не обсудили, поэтому не можем ничего тебе сказать. И даже если бы я думал, что он ошибается, я скажу ему это только в его кабинете за закрытой дверью.       В его голосе есть нотка гнева, которой не было в голосе Аэрониэль. Калатиэль формально склоняет голову и спешит прочь.       — Ты напугал ее, — смеется Аэрониэль, когда за ней закрывается дверь. — Она не хотела сказать ничего плохого, Саэльдур. Она не тренировалась как мы, и не служила в патруле даже день. Ты не можешь ожидать, что она знает протокол.       — Она выучит протокол, — огрызается Саэльдур, — иначе она не ступит на поле боя. — Он поворачивается ко мне. — Ты согласен с ней, иначе бы отказал ей сразу.       — Может, это и не мой кабинет, но дверь закрыта, и здесь никого нет, кроме Аэрониэль. Так что не стесняйся сказать мне, если ты думаешь, что я ошибаюсь.       — Ты будешь говорить от ее имени в Совете? — спрашивает Аэрониэль.       — Если Калатиэль действительно вынесет этот вопрос в Совет… Это будет нелегко для всех. Она и все целители, у которых есть аналогичные амбиции, должны будут научиться защищать себя, и выучить протокол. Поскольку она хочет поехать с лучниками, большая часть этого обучения падет на вас двоих. — Я пожимаю плечами. — Я думаю, что Калатиэль следует разрешить служить, если она того пожелает. Но в данном случае я буду говорить за нее в Совете, только если вы оба согласны, также как и Рошендилвен и Колфинд.       — Я не буду лгать, Леголас, — говорит Саэльдур после минуты молчания. — Эта идея меня беспокоит. Целители будут подвергать себя риску. Возможно, это их решение, но они подвергнут риску и воинов. Что бы ни говорила Калатиэль, мирных жителей на поле битвы нужно будет защищать.       — Они могут не вмешиваться в бой, — замечает Аэрониэль. — Они останутся в более безопасных полевых лагерях. Но они могут спасти жизни.       — Если они смогут выполнять приказы.       — Они будут учиться, как и все мы.       — Возможно. — Саэльдур бросает на меня осторожный взгляд. — Если ты согласишься говорить за нее в Совете, это будет неприятное дело.       — Я знаю.       — У нас есть время, чтобы принять решение, — говорит Аэрониэль. — И мы должны дождаться возвращения Рошендилвен, прежде чем говорить что-либо Калатиэль. Что бы ни случилось, ты знаешь, Леголас, мы поддержим тебя.

***

      Когда я возвращаюсь в цитадель, из-под двери кабинета моего отца горит свет. Как обычно, я захожу в его кабинет, чтобы пожелать ему спокойной ночи.       — Торонтур говорил со мной, — говорит он без предисловия, когда я опускаюсь на стул. — Я полагаю, что сегодня ты хотел поговорить о предложении Калатиэль.       — Да, мой король.       — Не здесь, Леголас. В личных покоях мы можем говорить свободно.       — Да, отец, — улыбаюсь я. — Я хотел поговорить о… несколько наивных планах Калатиэль.       — Калатиэль, кажется, полна решимости передать это дело в Совет. Я понял от Келебвен, что если бы представилась возможность, другие целители хотели бы работать на поле битвы или рядом с ним. — Он смотрит на меня. — Калатиэль надеется, что ты поддержишь ее позицию в Совете.       — Я не знаю, что мне делать, — признаюсь я.       — В одном ты был прав. Торонтур не обрадуется, если ты будешь говорить за нее. — Он поднимает руку, чтобы я не перебивал. — Но это не значит, что ты не должен этого делать.       — Я не стану говорить в Совете только то, что может обрадовать лорда Торонтура.       — Я знаю. — Он улыбается мне. — Когда придет время, у нас, вероятно, будут тяжелые встречи, но не стоит беспокоиться об этом сейчас. Я объявлю о ее просьбе на завтрашнем Совете, но не сомневаюсь, что всем командирам понадобится время, чтобы посоветоваться со своими капитанами. Истуион получил указание ничего не говорить Калатиэль, пока все не будет сделано.       — Решил потянуть время?       — Не в этот раз, — смеется он. — По правде говоря, я думаю, что у Калатиэль будет много сторонников, если у всех будет время сначала привыкнуть к этой идее. — Он похлопывает меня по плечу. — Отдохни, Леголас.

***

      Эредион и Воронве ждут в коридоре. Как только я смотрю на их лица, понимаю, что мне не понравится то, что они хотят сказать.       — Нет, — твердо говорю я. — Что бы это ни было, ответ — нет.       Они игнорируют мои слова и следуют за мной в мою гостиную.       — Одна из служанок пришла ко мне, — говорит Эредион. — Эллот.       Я знаю ее, она одна из тех эльфов, кто отвечает за комнаты воинов. Я видел, как она относила корзины с бельем и небольшие пакеты с лечебными травами в комнаты воинов.       — Что она хотела?       — Она слышала Саэльдура и Араэля…       — Нет, — перебиваю я. — Это уже просто смешно. Саэльдур не пытается меня убить.       «Не так ли это?» — шепчет голосок в моей голове. — «Ты же его слышал».       — Леголас, — огрызается Воронве, — ты наивный, если думаешь, что можешь просто игнорировать это. Из всех эльфов в цитадели Саэльдур лучше всего подходит для… Он может пронзить тебя мечом орка, и никто не узнает что произошло. Все будут считать это несчастным случаем на войне!       — Саэльдур не причинит мне вреда, — говорю я. Если я буду повторять это достаточно часто, возможно, это будет правдой.       — Поговори с Эллот. Мы приведем ее к тебе завтра. Пусть она сама расскажет тебе, если ты считаешь что мы с Эредионом предвзято относимся к ситуации. Поговори с ней и суди сам.       — И не будь слепым умышленно, — добавляет Эредион. — Мы не враги тебе, Леголас. Мы просто хотим уберечь тебя.       — Я не говорю… Я доверяю Саэльдуру. Этого должно быть достаточно для вас.       — Поговори с Эллот, — снова просит Эредион.       Я понимаю, что они не откажутся от этой темы, пока я не соглашаюсь. Поэтому киваю.       Когда они уходят, я в отчаянии смотрю на лес. Калатиэль скоро принесет свою петицию в Совет. Саэльдур заслуживает доверия, я доверяю его как никому другому, но…       Давно я так не тосковал по матери. Она знала бы, что делать. Но ее здесь нет, напоминаю я себе, и мое желание ничего не изменит. Отец здесь, и я верен ему. Саэльдур заслуживает моего доверия. Лучники заслуживают командира, который понимает, что делать. А я…       А я не знаю, что мне делать.       Я вздыхаю, задергиваю шторы и иду в спальню. Следующие несколько недель обещают быть тяжелыми. Поэтому я должен отдохнуть, пока у меня есть такая возможность.