Огромное небо с зелёным лесом

      Марк уже неделю находился в больнице. Полиция не смогла установить местонахождение его мамы. Даже когда к ним пришла соседка Надежды Ивановны и сказала, что видела Марину в Воронеже, её так и не нашли. Как оказалось, взяла расчёт в тот же день и исчезла. Все запросы ничего не дали, человек как будто растворился в толпе. Судьба ребёнка её не волновала совершенно. Возможно, женщина не хотела, чтобы её нашли. Второй момент — она за эти годы была замужем и даже развелась. Так что ребёнок пока полностью был на попечении государства.       Марик удивлялся, сколько людей приходили к нему. Несколько раз это был мужчина, из-под халата которого была видна форма. Он много спрашивал его, и Марк написал ему все ответы на листочке. Как мог объяснил ему, как жил с бабушкой. В каких-то моментах он не выдерживал и просто плакал. Доктор Никита выпроводил мужчину, настойчиво сказав, что волновать ребёнка нельзя. После этого сел рядом с Марком и обнял мальчика. Ребёнок уткнулся в его плечо лицом, и его мелко трясло. Марк почти не плакал, но когда начал вспоминать, отвечая на вопросы, его просто прорвало. Отплакав всю свою детскую боль, он понял, что его всё ещё обнимают. Более того, гладят по голове, и он с непониманием посмотрел на Никиту. И сказал более-менее как мог:       — Пасиба, фто выгали его. — глаза были ещё влажными от слез.       — Ну что ты, я не мог смотреть, как тебе больно, Марик. Ты хороший мальчишка, я помогу тебе. — Никита сидел и не мог понять, что так его трогает именно в этот момент: слезы ребенка или то, что он так по-детски и робко тянется к взрослому. Сколько лет Марк был один со своим горем, запертый в квартире, сначала маленький, а потом просто утратил себя, стал стыдиться своей внешности. Слушал эти страшные слова, что говорил ему родной человек. Он видел всё, что происходило в этой палате пару минут назад. Полицейский всё задавал вопросы ребёнку, который непонятно как не потерял свою личность и смог остаться собой. Доктор очень хотел что-то изменить. Он решил бороться за этого ребёнка, изменить его маленькую жизнь, наполненную темнотой. Сейчас главное, чтобы он поправился. Никита посмотрел на блокнот и увидел там рисунок. Там были деревья, очень детально прорисованные, и дорожка, ведущая к горизонту. Он понял, что мальчик очень любит рисовать, подпись была внизу: «зеленый лес». Ему стало интересно, этот ребёнок не видел много лет улицу, так откуда же он знает о лесе.       — Марк, а почему лес зеленый? Ведь он нарисован карандашом?       — Йа выл фам. — тихо сказал ребёнок и отвернулся.       — Ты был в лесу? И тебе там нравилось? Кивни, не волнуйся, я не буду тебя обижать.       Марик два раза кивнул. Его сосед по палате выписался домой, и мальчик был один. У Никиты было много дел, но уходить не хотелось. За много лет он чувствовал что-то тёплое и доброе, не просто работал для людей, как раньше, его сердце снова чувствовало и билось с тем смыслом, которого не было. Доктор старался, боролся со своим отчаянием, подпитывался счастливыми лицами своих маленьких пациентов, радовался их успехам. Ещё больше радовался, когда удавалось сохранить чью-то семью, ведь больные дети никому не нужны. Папы уходят, мамы спиваются от горя и одиночества или потихоньку сходят с ума. Он помнит бабушек, которые выхаживают внуков, помнит даже приёмных родителей, которые боролись за счастье чужого ребёнка. А тут на кровати сидит мальчик, живой и тёплый, рисующий лес, который видел много лет назад. Что это, что? Как можно довести кого-то до такого?       Он оставил Марка одного в палате, но принял решение позвонить своим коллегам и провести операцию, хоть и поздно, но это единственный шанс этого мальчика получить билет в жизнь. У Никиты за эти годы скопилась немалая сумма денег, покрыть расходы хватит. Главное, чтобы не вмешалась социальная служба, мальчик пока принадлежит семье. Куча законов будет нарушена, ребёнок не игрушка. Как обосновать всё? Получить согласие его родных невозможно. Бабушка не его опекун, а мать в розыске. Есть шанс провести операцию по медицинским показателям, главное всё обосновать. Написать, что это необходимо, например, трудности с дыханием, а это часто бывает. Все расходы оплатить самому. Надо подключить губернатора, в смысле дядю Вову, он уже много чего сделал для него. Вот сейчас настал день, когда это необходимо. Мальчика надо спасать, его жизнь стала самой важной за последние дни. Если человек хочет быть рядом, то он будет, несмотря ни на что.       Доктор, войдя в кабинет, начал поднимать все старые связи. Это были его друзья по институту, самые близкие, Ваня и Деня, вернее Иван Владимирович Ерохин и Денис Леонидович Ломака. Состоявшиеся хирурги, один в гнойной хирургии, а второй в своей частной клинике; он занимался очень непростыми делами, к нему обращались многие, самые сложные переломы лечились у него. Восстанавливались в основном боксёры и спортсмены, его клиника, «Травма», гремела уже не первый год. Так заработал своё имя простой сельский мальчик из Смоленской глубинки. Его наставник умер три года назад от инфаркта, не успели ничего сделать. Денис вовремя обратился к Никите, и они вместе отстояли клинику в суде. Там родственники Евгения Анатольевича на говно исходили и слюной давились. Но наставник завещал всё парню, вот так, хотел и оставил. Он увидел в нём своего приемника. А сыночек, алкаш, и две бывшие жены получили хрен на блюде.       Сейчас Никита позвал своих близких друзей на помощь. Это будет очень важная операция, и никого ассистировать он не позовет, кроме этих двоих и двух своих лучших людей — Алену, анестезиолога, и Ирину, медсестру, которая с ним ещё с клиники осталась и, наверное, помрёт, если скажут. Такая преданность и огонь горели в этой маленькой пухленькой женщине с неизменной русой косой. Никита знал, кого просить.       Операцию назначили через неделю, как раз закончится общее восстановление организма и можно всё устроить. Дядя Вова уладил все проблемы с органами, никто не интересовался ребёнком. Там и так проблем хватает.       На следующий день Никита зашёл в соседний магазин, недалеко от больницы, и купил там альбом и разноцветные мягкие карандаши для профессионалов. Ещё купил красивую цветную книгу по рисованию с подробной инструкцией и пояснениями для начинающих. Ещё он увидел очень красивую книгу с пейзажами известных художников. В ней были собраны все: Шишкин, Вересаев, Васнецов, Щербаков и много ещё других, всего 120 страниц с красивейшими картинами. Всё это богатство он сложил в яркий пакет с красной машинкой. Оставшись довольным приготовленным подарком, он поспешил на работу. Зайдя в здание и поднявшись в свой кабинет, он застыл на пороге: там его ожидали две женщины в деловых костюмах. Как оказалось, обе были из опеки. Эти две курицы начали квохтать, что ребёнка надо переводить в простую больницу, что государство не может оплачивать такое место, что он занимает. Особых препятствий они не видели и пофигу, что ребёнок ещё неделю назад едва поднимался, от слабости до туалета его водила нянечка. Никита быстро заткнул обеих, сказав, что у Марка много ещё проблем со здоровьем и так просто он не отпустит его. Тем более, ему нужна сложная операция, в противном случае у него будут проблемы с дыханием. Эти две лицемерные бабы каким-то образом попали в социальную службу, наверное, дверью ошиблись. Хорошо, что они ушли, как только Никита показал им бумаги, в которых оплачивал все расходы по содержанию мальчика. Он не сдастся просто так. Когда-то в детстве он упал и заплакал из-за разбитой коленки, мама протерла перекисью ранку и сказала: «Помнишь сказку про стойкого оловянного солдатика? Так вот, представь, что ты — это он. Он стоит на одной ноге не хуже, чем на двух. Когда будет больно и страшно, говори себе «Я стойкий оловянный солдатик» и представляй, как он стоит на посту на одной ноге». Никитке расхотелось плакать тогда, и потом он всегда представлял себя оловянным солдатиком. Шел по жизни, ведь у него две ноги, а есть люди у которых их и совсем нет, он всегда помнил об этом. И вот он увидел ребёнка, брошенного всеми: и богом, и людьми, живыми родными людьми. Кто мы, люди? Почему озверели до такой степени? Никита встал из-за стола, подошёл к зеркалу и пригладил свои светло-русые, подернутые ранней сединой, волосы. Не должны люди седеть в тридцать восемь, рано, наверное. Его мир остановился шесть лет назад. Он бросил всё и начал заново. Пора жить дальше. Там, в палате, его ждёт мальчик, которому не поможет никто, потому что просто никому по-настоящему нет дела до его проблем. Никита взял пакет и пошёл по коридору к палате. Открыл дверь и посмотрел на лежащего под капельницей мальчика, улыбнулся ему.       — Привет, Марк! Давай посмотрим, как ты сегодня?       Марик весело посмотрел на него. Было видно, что ему нравился доктор. Ведь это был первый в его жизни человек за долгие годы, который протянул руку, не обидел и не оттолкнул. Никита сел рядом на стул и, глянув на штатив, на котором почти закончился раствор, отключил его. Потом вызвал Юлю с поста и попросил всё убрать. Он помог Марку устроиться удобнее на кровати, тот с любопытством смотрел на яркий пакет. Никита улыбнулся и положил его рядом на кровать.       — Марк, это тебе.       Мальчик растерялся, засмущался, не зная что делать.       — Ну же, загляни в пакет, это всё для тебя.       Марк осторожно открыл пакет и заглянул туда, словно не верил, что это всё для него. Он потихоньку вытащил книжку и посмотрел на обложку. Его глаза были широко распахнуты, это была как раз книга с теми красивыми картинками. Он как завороженный смотрел на эту книгу, боясь открыть.       — Давай вместе посмотрим, что там ещё.       Рука ребёнка скользнула робко в пакет, и он достал коробку с карандашами и альбом. Давно Никита не видел такой искренней радости на лице. Последней была книга с чертежами рисунков. Все было в картинках, как и что рисовать. Сегодня у Никиты по сути был выходной. Операций плановых не было, его зам, Евгений, спокойно мог обойтись и без него.       За окном был июнь, солнце светило ласково. Они тихо сидели в палате, маленький мальчик и большой и сильный мужчина. Их судьбы сломались, но каким-то странным образом переплелись.