Огромное небо с зелёным лесом

      Всю неделю Марк чувствовал, что его друг, Никита, а так он его называл мысленно и несмело, что-то скрывает от него. Спросить было страшно, но то, что Никита всё больше задумывается, и его взгляд обеспокоен, было заметно даже ребёнку. Доктор приходил к нему по утрам, осмотреть, и вечером, после работы, оставался с ним. Они рисовали вместе по книге, еще он принёс несколько книжек про животных, птиц, приключения. Никита много общался с ним. Дети быстро привыкают, вот и Марк привык быть кому-то нужным. Всё было странно. Его кормили, о нём заботились. Приходили разные люди. Столько внимания мальчик не получал с той жизни, когда у него была мама. Поверить в то, что его хоть кто-то полюбит и он нужен, было тяжело. Ему не верилось, что кому-то некуда спешить и интересно рисовать какие-то рисунки и читать сказки. Ночью ему снился кошмар: его баба опять посадила на поводок и заставила есть из миски на кухне. Кричала на него, что он ничтожный уродец и никому не нужен. А потом сказала, что он не нужен Никите. Уроды никому не нужны, и к ним никто не придет.       Марк проснулся в слезах и дежурная медсестра пришла к нему и долго успокаивала мальчика. Как же всем было тяжело видеть эти слезы ребёнка. Никита настаивал, чтобы не выключали свет в палате мальчика, он знал, что тому ненавистна темнота. Фото кладовки пугало даже его.       Спешить доктору было некуда. Пару раз встретился с друзьями. Посидел с дядей Вовой в баре, но его как магнитом тянуло к Марку. Ему нравилось проводить тихие вечера с этим ребёнком. Марик оттаивал на глазах. Уже через неделю он потихоньку выглядывал в коридор и искал Никиту. Медсестры заходили к нему и играли с ним. Мальчик набрал немного вес. Но был ещё совсем худеньким.       У Никиты за эту неделю были сложности, одной маленькой девочке не смогли помочь, пересадка кожи после ожога прошла неудачно, пришлось всё начинать заново. Ещё одна уже взрослая девочка-инвалид по зрению Кира. Поступила поздно, воспаление легких, ребёнок просто сгорел. Сердце сжималось от того, что говорить её маме наутро. Это самое страшное, когда мать хоронит своё дитя. Всегда Никита это говорит лично, только сам. Он прошёл этот страшный путь и лишь он сможет, взглянув в глаза мамы или папы, сказать: «я знаю эту боль», «это сложно пережить» и тому подобное. Самое главное — искренность. Для любого нормального человека потеря близкого — невосполнимая утрата, а потерять ребёнка, даже если он ещё не родился, травма. При больнице есть кабинет помощи таким родителям, Никита и его друг, психолог Слава, ведут группу поддержки и индивидуальные встречи. Так что минуты грусти были, но Никита очень старался с Марком быть весёлым, этот мальчик отвлекал от тягот рабочих будней.       «Доктор Слава», как все его зовут (вот приклеилось же, но ему нравится), помогает всем, кто к нему обратился, или кого привел к нему Никита. Слава появился в его больнице случайно: его сын попал под машину и остался инвалидом. Сложный перелом позвоночника, и мальчик прикован к креслу. Никита с другом сделали всё возможное, но, увы, мало. Жена ушла от Славы, а он остался с маленьким мальчиком один. Так они и сдружились — одинокий доктор и одинокий психолог с парализованным малышом. Они часто гуляли вместе, Никита помогал Славе как мог. И они помогали людям справиться с бедой. Вот сейчас Никита сам сидел в кабинете Славы, по ту сторону стола. Ему нужен был совет.       — Слав, я понять не могу, когда вижу этого мальчика, душа оживает. Посоветуй, стоит ли мне попробовать оформить опеку. У меня никого нет, кроме вас с Димой. Сердце привыкло быть одно. Но наверное пора что-то менять в жизни.       Слава спокойно слушал друга, он впервые видел его с таким блеском в глазах.       — Знаешь, а может и стоит. Я знаю тебя четыре года, но таким ещё не видел. Ты как будто оживаешь, друг. Пожалуй, только со мной и Димкой ты по настоящему живой, и во время операции. Я однажды наблюдал со студентами. Там ты живёшь. Но также я знаю и другую сторону тебя. Ту, которая ходит каждую субботу на могилу к Алине.       — Да, эта сторона не для слабонервных.       — Но она есть, она в тебе и твоём сердце. Ты многое пережил и переболел уже этим. Возможно, кто-то в этом мире подсказывает, что надо идти дальше.       — Я не уверен в этом, хватит ли мне сил? Я долго был один в своей темноте.       — Ты не один! Ну сколько можно.       — Да знаю, знаю, но мне отчего-то страшно. Смогу ли я помочь этому ребёнку?       — Друг, а ты мой хороший друг. Ты умеешь быть таким нерешительным. Рвешься в бой на работе, а свою жизнь устроить или сдвинуть что-то с места боишься.       — Да. Просто этот мальчик задел где-то то, что давно уже отгорело, моё пепелище с остывшим углем. Слав, рядом с ним я живу. Сам не верю, что такое бывает.       — И знаешь, что это значит?       — Что это моё спасение? А если я его подведу, разочарую?       — Никит, ты уже не можешь этого сделать. Этот малыш пережил ад, он будет рад любой жизни, лишь бы не в том месте. Ты достаточно страдал. Но ни ты, ни он не должны отказываться от возможности стать счастливыми. Возможно, это правильный путь. Помни, этот мальчик никому не был нужен уже пять лет.       — Я помню. Значит стоит пробовать.       — Ты этого своего Вову подключи. — Слава улыбнулся. — Вова тот ещё кадр, но ценный.       — Ты прав. У меня сегодня много дел, не смогу посидеть с Марком, а так хочется. Зайди к нему, хоть на полчасика. Мне ещё к Дене ехать, по поводу операции поговорить надо. Очень сложно — за эти годы срослись ткани и сосуды близко. Волнуюсь за этот момент.       — Все должно получиться. Денис твой классный, если б не он тогда. А так у Димы есть шанс на повторную операцию, правда, не раньше 16 лет. Но без Дениса не было бы и этого. Вы хорошие друзья.       Никита улыбнулся. Как же хорошо, что у него есть Слава и друзья. Попрощавшись, он вернулся в кабинет. Сегодня у него была только одна операция на четыре часа, гланды удалить, ангина хроническая, Диана шести лет. Красивая девочка с некрасивым заболеванием. А до этого надо много сделать. Взяв все снимки челюсти Марика, он поехал к Денису.       Кабинет Дениса Никите всегда нравился, он был весь продолжением своего нескладного, напоминающего большого плюшевого мишку, хозяина. Вечером Денис пользовался только боковым освещением, с детства не выносил верхний свет, мебель вся была орехового цвета, и лучики солнца из огромного окна играли на ней, стены цвета капучино. Добродушные и внимательные карие глаза Дениса обезоруживали. Если Никита был открытым только на работе, то Деня был открыт двадцать четыре часа в сутки. Друг всегда был уникален — лёгкий и весёлый: ушла жена, найдём другую, пытались отжать клинику, так он прям в суде им фигу показал. Его невозмутимость и умение находить подход ко всем скандалистам и истеричкам удивляло. Никита просто не был таким, его друг, парень из Липок, был невероятно вертким и шёл к своей мечте, прорубая лёд руками. Учился на стипендию, хотел вернуться и помогать у себя. Но на пятом курсе его заметил один хороший уже немолодой хирург и загреб себе такой талант. Так Денис и получил свой шанс на новую жизнь.       Никита пожал руку другу, и они начали решать сложные моменты предстоящей операции. Самое сложное — это убрать лишнюю кожу над губой, очень много мелких сосудов, и вернуть рот на место. Практически пересобрать ротик мальчика, первую операцию сделали, но это скорее мешало теперь, если бы их делали в соответствии с возрастом, то не было бы проблем, но у мальчика менялись зубы, новые вырастали также криво и косо. Даже после удачно сделанной коррекции нёба, нужны брекеты, и их придётся носить года три, не меньше, каждый зубик придётся медленно поворачивать и ставить на место. Денису было жаль Марка.       — Денис, я волнуюсь, сможет ли Марк нормально говорить? Он такой ранимый мальчик. Его один ментеныш недавно довел. Пришёл и давай вопросами сыпать. Так малыш плакал.       — Вот уроды, ну ничего человеческого. Думаю, мы справимся.       — Я хочу получить опеку над мальчиком.       — Ты серьёзно? Уверен? Ты так давно один.       — Да. Принял решение. Мне нужен этот ребёнок. Вижу смысл, который искал каждый день, но ранее это было движение себя вперед, а не жизнь.       — В прошлую встречу ты уже был другим, а сегодня я вижу тебя такого, каким ты был много лет назад, когда мы учились. Глаза горят. Кстати, завтра Ваня приедет с конференции. А он там со своим новым парнем был.       — Помню. Лёша, его новая любовь.       — Эй, ну чего ты, все мы взрослые люди.       — Да я не об этом, он не умеет их выбирать.       — А ты ревнуешь? — Деня хмыкнул.       — Я не ревную. Да иди ты! Просто он вечно их сам находит, а потом страдает. В этот раз в баре или в клубе?       — Ну ты что, Лёша не такой, он руку порезал и заразу занёс.       — Ещё лучше. Пациенты уже пошли.       — Этот вроде ничего, даже я одобрил.       — Ага, и знак качества ему выдай. Мне друга жалко, эти мальчики его на бабло развели как могли. Добрый он, Ванька наш.       — Клуб сложившихся неудачников: разведёнка, вдовец и гей. Всё есть, а счастья как-то нет. Что-то мы, друзья, куда-то не туда свернули в жизни, или жизнь не туда свернула.       Они ещё посидели немного над планом операции, все-таки несколько дней осталось. Ваня приедет, ещё раз всё продумают, и им надо внимательно мальчика осмотреть. Пора возвращать ребёнку его жизнь.       Приехав к себе в больницу, Никита пошёл к одному своему пациенту со шрамами, его покусала собака за лицо, откусила часть щеки. Он уже сделал ему две пересадки и осталась только лазерная коррекция кожи, чтобы ничего не напоминало даже о том, что когда-то красивой розовой щёчки просто не было. Это ещё одна вещь, ради которой Никита бежал на работу.       Зайдя в палату к Игорю, доктор поздоровался с мальчиком и его мамой, осмотрел рубцы и назначил коррекцию на утро. Это была его стихия — делать людей красивыми. Вечер прошёл удачно: лёгкая операция с гландами, побольше бы такой ерунды. Даже отвлёкся от насущных проблем.       Никита не удержался и пошёл к Марку. Ему было интересно, что тот рисовал и делал всё то время, что он был занят.       Ещё несколько дней, и они начнут осуществлять план, главное чтобы никто не помешал.