Ноктюрн

20.06.2022 07:30 Norra Stationsgatan, 83, Стокгольм, Швеция.       Свет едва проникал в комнату сквозь задернутые черные шторы. Будильник издавал раздражающий писк, пока девушка не ударила по нему рукой.       Этта встала с кровати, прогоняя сон, и сняла с глаз бордовую маску на черной резинке. Она бросила ее на прикроватную тумбочку и подошла к окну, чтобы отодвинуть шторы.       С девятнадцатого этажа, где она жила, открывался вид на город, зелень, находящуюся где-то вдалеке. И на людей, спешащих куда-то с утра пораньше.       Из телефона прозвучало щебетание птиц. Этта открыла шторку с уведомлениями и перешла к самому первому.       Ничего важного там не оказалась. Всего лишь старший брат — Эверетт — прислал стикер с собакой и надписью «Доброе утро!». Фабиане закатила глаза от недовольства. Она никогда не понимала его привычку присылать ей стикеры и прочее с подобными посланиями, когда можно просто написать это самостоятельно. И то было бы душевнее… Тем более, он знает, как она к нему относится. Так зачем лишний раз о себе напоминать?       «Доброе утро… Как вообще утро может быть добрым?»       В ответ на это девушка отправила брату блестящую гиф с котятами и грубой просьбой идти куда подальше.       Подобные она хранила в галерее в отдельной папке, специально для бесед с Эвереттом.       Стоило только выключить телефон и отложить его в сторону, как кто-то посчитал нужным позвонить ей. Не глядя на экран, она ответила на звонок. — Слушаю, — холодно, с некоторой долей агрессии начала Этта. — Для начала, доброе утро, — поправил ее Эверетт, — есть планы на сегодня? — Мне на работу надо. Так что если ты хотел встретиться, то перебьешься. — Ну нельзя же так со старшими… — А ты мне кто? Я общаюсь с тобой только ради приличия. И если бы не отец, я бы давно уже на тебя забила. — Этта, да ладно тебе. Пора бы уже забыть старые обиды и жить дальше. Я вот, хотел встретиться с тобой. — Я уже сказала, что перебьешься. И свали к черту из моей жизни… — чуть тише произнесла она. Этта с детства ровно так же сильно ненавидела сводного брата, сколько боялась его. — Дорогуша, подбираем выражения, да? — поправил ее парень. На фоне шумел легкий ветер, пели птицы. Похоже, что он сейчас сидел на веранде, попивая с утра пораньше вино. — Я бы подобрала рифму, но, боюсь, это будет противоречить твоей просьбе. Так что скажу иначе… Прогуляйся лесом, Эверетт.       Было слышно, как на фоне разбился бокал, и что-то вылилось из него. По всей видимости, Эверетт действительно пил вино. Девушка напряглась еще сильнее, когда поняла, что сильно разозлила ненавистного ей брата. — Этта… — прошипел парень, а после сорвался на крик. — Я хотел серьезно с тобой поговорить! Почему ты не можешь хоть раз выслушать меня? — Наверное, потому что нам не о чем говорить? За все эти годы ты только и делал, что отравлял мое существование. Ты даже парня у меня каким-то образом увел! — Во-первых, Ари не овечка на привязи. Я не мог просто взять и увести его, он и сам этого хотел. Не думала об этом? — с издевкой проговорил Эверетт. — Просто признай, что ты не во всем лучшая, Этта. — Но ты сделал из него эту овечку на привязи, когда увел его! — заметила темноволосая. — Когда увел его и посадил на цепь, как животное! Если вы все еще вместе, то я не завидую его психике! С таким абьюзером, как ты!.. — А во-вторых, — продолжил свою тираду Эверетт, игнорируя сестру, — с девушками тебе, кажется, только легче. Так что просто скажи спасибо за открытые горизонты.       Этта оскалилась, словно дикое животное, готовящееся разорвать свою жертву на куски. Если бы Эверетт был перед ней, она бы со стопроцентной вероятностью это сделала. Хотя, может, страх перед братом одержал бы победу над ненавистью к нему. — Так что, встретимся сегодня? Предлагаю у меня дома. Адрес сама прекрасно знаешь.       «Скотина… Хочет, чтобы я пересеклась там с Ари?» — Ну, чего молчишь? — Убить тебя мало… — прошипела девушка, до боли сжав ладонь в кулак. — Я тебя тоже люблю, красота ты моя ненаглядная, — было не видно, но прекрасно ясно, что сейчас он победно улыбался. — Во сколько? — Когда захочешь. Буду рад видеть тебя в любое время. — Не надо притворяться. Мы ведь оба понимаем, что ничем хорошим это не закончится. — Этта, с чего ты взяла, что я притворяюсь? Может, я действительно хочу наладить отношения. Ты и об этом не думала?       Девушка молча сбросила вызов и бросила телефон на кровать. Сейчас меньше всего хотелось общаться с ним.       Фабиане вошла в ванную комнату и закрыла за собой дверь, скатившись по ней на пол. Дрожь пробежала по позвоночнику. Так обычно бывало после разговоров с ним. Тот день, когда Эверетт задушил ее собаку «веселья ради», нечетко, но впечатался в ее память. С тех пор любые упоминания о брате вызывают не самые лучшие ассоциации. А главное — желание бежать как можно дальше, не оборачиваясь. Хочется вцепиться ногтями в его шею и задушить его, как и то несчастное животное.       Страшно. На Эверетта всегда была страшно даже посмотреть. То, как он мог сверлить окружающих своим тяжелым серебристым взглядом, как нахально ухмылялся каждый раз, когда люди отводили взгляд, не выдерживая его надзора…       Омерзительный. Так можно назвать его одним словом, чтобы совместить в нем жестокость, психопатию и садизм, свойственные ему.       Прошло полчаса, прежде чем шатенка смогла прийти в себя. Она вышла из квартиры, складывая в небольшую черную сумку ключи от машины.       Девушка вошла в лифт, где встретилась с одним из своих соседей. Она спустилась на первый этаж и вышла на улицу.       Этта жила в большом небоскребе, представляющем из себя пирамиду из кубов. Фабиане оглядела место своего жительства и пошла к машине.

***

9:48 Издательство «Фьорд», Стокгольм, Швеция.       Шатенка вышла из машины и прошла внутрь здания. Она тихо выругалась, когда впечаталась лицом в автоматические стеклянные двери, которые попросту не открылись. Нежданный разговор с «любимым» настолько, что до сих пор тошно, братом выбил ее из колеи.       Этта вошла внутрь через обычную дверь, потирая ушибленные лоб и переносицу. Настроение испортилось окончательно, когда она поняла, что из носа тонкой струей течет кровь. Алые капли упали на губы и скатились по подбородку на ворот рубашки. — Вы в порядке? — спросила Батори, подойдя к издательнице. — Вы так ударились… О, черт! У Вас кровь! Вот, возьмите, пожалуйста…       Лис протянула ей белый платок, на что Этта благодарно кивнула. — Лис. Что я тебе говорила? — Да, прости… Ты в порядке? — Вполне. Не заметила, что двери не открыла. — Что-то случилось? — широко распахнув глаза, поинтересовалась Лис, хвостиком идя за Эттой в лифт. — Да… Бытовая проблема. Незачем волноваться.       «Бытовая проблема… Да будь то пожар в моей квартире, я бы не расстроилась так сильно…» — Можно тебя кое о чем спросить? — чуть склонив голову набок, спросила беловолосая. — Спрашивай, отвечу. Если что-то непонятно в работе, то я тебе все популярно об… — Кем была та девушка в клубе?       Этта удивленно уставилась на переводчицу, буравя ее своим глубоким синим взглядом. — И еще. Ты ведь не просто так меня тогда спросила о том, не нравятся ли мне девушки. Да?       «Черт, как много всего и в один момент…» — Ну… Не сейчас, Лиси. Чуть позже, ладно? — улыбнулась девушка, виновато потерев шею.       «Да что с тобой сегодня?! Какая она тебе «Лиси»?! Фабиане, успокойся наконец. Поговорила с Эвереттом, позлилась. Зачем весь день пускать к чертям из-за этого?!» — Ах, прости… — извинилась Этта, выходя из лифта.       «Странная она сегодня… Похоже, что у нее все же что-то случилось.»       Лиса ушла в сторону отдела по работе с иностранной литературой. Март уже был там. Сидел за столом и пил утренний кофе, листая ежедневную газету. — Привет, — кивнул он девушке, вошедшей в кабинет. — Доброе утро, — ответила Лис, добродушно улыбнувшись ему. Она села за рабочий стол и педантично разложила на нем письменные принадлежности. — У меня для тебя новость. Этта решила, что за три дня на прошлой неделе ты показала себя как очень хорошего и надежного работника. Поэтому испытательный срок был сокращен. — И… Что теперь? — Теперь ты официально принята на работу. Нужно будет сделать тебе пропуск.       Глупая улыбка растянулась до ушей. Батори посмотрела на Марта примерно пять секунд, после чего вскочила с места и бросилась в его объятья. — Я так рада! Правда! — Хах, ну, благодари себя за это. Твоя же заслуга, — улыбаясь, ответил Март. Радость его новоиспеченной коллеги перепала и ему.

***

19:53 Дом Эверетта Фабиане, Стокгольм, Швеция.       В Стокгольме, да и по всей Швеции в целом, немало эстетичных домов на берегах рек и каналов, на которые хочется смотреть и восхищаться. Но не этот дом, на крыльце которого она стояла и не решалась постучать уже минут десять.              Она была уставшей. Не могла банально собраться с мыслями, тем более, в такой ситуации. Была на работе весь, от туда поехала домой, из дома пешком к брату — в другой конец Стокгольма. А теперь, она стоит здесь и не может даже в двери постучать.       Вдруг она сама распахнулась. Ее встретил Эверетт. С аккуратно уложенными каштановыми волосами, пронзительным серебристым взглядом… И этой одновременно пугающей и завораживающей улыбкой, как у Чеширского кота. — Здравствуй, Этта, — произнес Эверетт прямо над ее ухом, — я целый день тебя жду. — Дай пройти, — ответила девушка.       Шатен отошел к стене и впустил сестру в дом. Фабиане вошла внутрь и прошла в зал. Казалось, что сейчас где-то здесь появится тот, с кем встретиться явно не хотелось бы. Но Эверетт отогнал этот страх своей речью. — Если ищешь Ари, то я могу тебя успокоить. Мы давно расстались. — И… Где он сейчас? Чем занимается? — А ты, я так понимаю, все еще заинтересована в нем? — нахально улыбаясь и вскинув темные брови, спросил Эверетт. — Я… Я не… Что за бред? Этот человек давно уже не вызывает у меня никаких эмоций. — Ах да, забыл сказать. Он умер. Что на это скажешь? — с усмешкой сообщил парень, доставая бутылку дорого красного вина из большого шкафа. Он следил за реакцией Этты, наливая алкоголь в бокал.       Шутка. Всего лишь неудачная шутка, так ведь? Такому психопату, как он, это вполне свойственно.       Этта удивленно смотрела на брата, не веря его словам. — К-как?.. — испуганно спросила девушка. Но в голове крутилась лишь одна мысль. «Не показывай эмоции», ведь он обязательно использует это против нее самой. — А ты не знала? Бедняга гулял по набережной, напился, да и утонул… — Ты врешь. Ты врешь, да?.. Как тогда, когда пошутил… Просто пошутил, что папа умер. Да? — Что ж, ну тут ты меня расколола… Жив твой Ари. Живет, да здравствует. Живее тебя будет, — «подколол» ее Эверетт, попивая вино. — Тебе обязательно нужно каждый раз делать это? — поинтересовалась девушка, скрестив руки на груди. — Что именно? Понятия не имею, о чем ты говоришь. — Хватит притворяться! За все эти годы ты даже представить не можешь, как достал меня!       Наконец-то у нее появилась смелость сказать это. Ответить на все действия брата в прошлом. Но радость длилась немного.       Этта встала с дивана и пошла в сторону парадных дверей. Ей нужно уйти, скорее покинуть это место, пока Эверетт не выкинул еще что-нибудь. Но тот схватил ее за горло и прижал к стене, глядя на нее своим пугающим стеклянным взглядом. — Я говорил тебе подбирать выражения? Говорил… Я говорил тебе знать свое место? Думаешь, ты меня не достала? Ты жалкая, Этта, — прошептал парерь.       Он сильно сдавил шею девушки, не давая той возможность нормально дышать. Этта впилась ногтями в его руку, расцарапала ее до крови, пытаясь вырваться из стальной хватки.       Эверетт отпустил ее, только когда услышал, как кто-то стучит в двери. — Совсем забыл, дорогуша. У меня помимо тебя сегодня есть еще гости. В прочем, это твоя проблема. Стоило раньше прийти. — Да кто его знает, что бы случилось, если бы я пришла раньше? — пытаясь отдышаться, хрипло ответила Этта. — Ты закончила? — равнодушно смерив ее взглядом, проронил Эверетт. — Уйди, Этта. Уйди и не попадайся мне на глаза, если хочешь жить. — Ах, да. Забыла кое-что.       Этта развернулась и со всей силы ударила брата по лицу. На его щеке выделялся след от ее ладони. — Послушай, ты! — Нет, это ты меня послушай, Эверетт. Удали мой номер. Никогда больше мне не пиши и не звони. И знаешь что? Твоя детская мечта сбылась. У тебя больше нет сестры. Больше нет той второй семьи, на которую папа променял тебя и твою жалкую мать. Хотя… Нет. Твоя мать вполне себе сильная женщина, раз терпит такого выродка, как ты. И теперь я уйду.       Девушка вышла из дома, встретившись с гостью брата. На нее смотрела немолодая женщина с густыми светлыми волосами, заплетенными в косу, с ярко-зелеными глазами и мягкой улыбкой на лице, подчеркнутой матовой помадой. Это была мать Эверетта. Прекрасная, просто милейшая, но крайне несчастная женщина… — Добрый вечер, Эллинор, — вытирая слезы, стараясь звучать спокойно, поздоровалась Этта. — Добрый, Генриетта. К Эверетту пришла? — Этта. Просто Этта… — поправила ее девушка. — Да, заходила к нему. — И как? — добродушно поинтересовалась женщина. — Да так… Конструктивно… Поговорили, вина попили. Все прекрасно       Эллинор слушала ее, кивая и понимая, что та, вероятно, лжет. Но вдруг в ее взгляде появилось что-то удивленное. Нет, скорее, она испугалась. — Этта, дорогая, это что?.. Что за следы? — вскинула брови блондинка, испуганно глядя на шею девушки. — Эллинор, не надо… Все в порядке, клянусь. — Но у тебя следы на шее! Тебя душил кто-то? Этта… Это… Это был мой сын?       Она сразу все поняла. Эллинор и сама иногда боялась своего сына. Его психопатия начала проявляться еще в раннем возрасте. Однажды он угрожал, что зарежет ее — свою собственную мать — ножницами. В школе нередко спорил и дрался с одноклассниками, ссорил их. Ему нравилось наблюдать за страданиями других. В средней школе он был косвенно виновен в смерти одной девушки из его класса — анонимно распространил сплетни о ней, довел до худшего. Просто потому что он — Эверетт. И ему нравится смотреть, как страдают окружающие, будь то его мать, сестра, отец или случайный прохожий… Неважно. Такова его натура. — Знаете, я, наверное, пойду. — Вот, — остановила ее Эллинор, — возьми мой шарф. А завтра лучше пойти к врачу. Береги себя. — Спасибо… И Вы тоже…       Этта отошла дальше от дома, обмотав шарф вокруг шеи. По щекам неконтролируемо бежали слезы, всю ее трясло от эмоций. Нечасто можно было увидеть Фабиане в таком состоянии…

***

20:10 Жилой комплекс «79&Park», Стокгольм, Швеция.       «Это… Этта?!» — проскочила мысль в голове Лисы, когда та шла в сторону жилого комплекса. — «Черт, да что она тут делает? Она же вообще в другой стороне живет!» — Этта! Что Вы… Что ты тут делаешь? — поинтересовалась Батори, подбежав к издательнице. От резкого повышения скорости из бумажного пакета выпало яблоко, но Лис этого не заметила.       Девушка потрясла шатенку за плечи, чтобы установить ее связь с реальным миром. — Этта! С тобой все в порядке?! Почему ты молчишь?! — пыталась достучаться до Фабиане сероглазая, но та лишь подняла на нее измученные глаза, из которых рекой лились слезы. — Мне нужно д-домой, — всхлипывая, ответила Этта, пытаясь встать со скамьи. — Нет! Я не отпущу Вас… Тебя в таком состоянии! Иди за мной! Пожалуйста… — вспомнив, с кем говорит, проговорила Лис. Хотя, самой Этте в этот момент было плевать, что ей говорят. Одно было ясно — Батори хочет ей помочь.

***

— Так что это было? Можешь рассказать, если хочешь. Я выслушаю… Но не в коем случае не настаиваю, — скромно пролепетала Лис, наливая в чашку новую порцию горячего жасминового чая. Кто знал, что от него она действительно успокоится? — Называется, с братом встретилась… — проронила Этта, тихо всхлипнув. — С каким братом? У тебя тоже есть брат? — Угу, старший. Если бы ты только знала, как я его ненавижу… — Но почему?..       Фабиане устало улыбнулась Лисе, водя пальцами по краю чашки с золотым контуром. Она вновь всхлипнула, хоть уже и не плакала, и закусила нижнюю губу, прикрыв глаза. — Он мой сводный брат. По отцу. Эверетт — его сын. Первый ребенок от первого брака. Я — второй. От второго, соответственно… Когда папа нас представил друг другу, нам было по восемь и двенадцать лет. Нет. Тогда… Это не я его ненавидела. Он невзлюбил и меня, и мою мать первым… — Но почему? Должна быть адекватная причина? — Прежде всего, Эверетт — психопат. Даже если бы у нас не была такая ситуация, какая есть, он бы все равно с большей вероятностью возненавидел меня. А так… Он считал, что папа променял свою первую семью — его мать и его самого — на… На нас. На меня и мою мать. Правда, почему-то попадало только мне. Маму он, к счастью, не трогал. — А что он делал?.. Прости! Я не настаиваю… Только если сама сможешь рассказать. — Я понимаю, все хорошо… — кивнула девушка, сделав глоток чая, после чего он закончился. Лиса взяла ее чашку и налила еще. — Знаешь, мое полное имя — Генриетта. Но я его терпеть не могу. Меня так называли только в школе. Кстати, я тебя понимаю. Меня туда тоже раньше на два года отправили. И там у меня всегда были проблемы. То с одноклассниками, то с учителями… Часто с уроками… Так что при первой же возможности я изменила имя на просто «Этта». Помню, как мне тогда было девять лет. Мама пришла со встречи с директором школы. Узнала о моих проблемах… Нет, она не злилась. Просто разочаровалась во мне. И это было куда страшнее и хуже. Мать — издательница, собственница «Фьорда», а дочь… А дочь — сплошное разочарование. Она тогда с порога сказала: «Генриетта Фабиане, нам нужно поговорить». Эверетт заметил, что для меня полная форма имени — триггер. И начал постоянно называть меня так… Ненавижу его…       Этта замолчала, рассматривая чай. Батори взяла чайник и залила в него воду, а после поставила его закипать. Они пробыли в тишине две минуты, пока вода не нагрелась. — На девятый день рождения родители подарили мне щенка. Такого маленького японского шпица. Он был белым, очень красивым… Я назвала его Субару. А потом, ночью того же дня, когда родители уехали куда-то, Эверетт… Он задушил его. Но чтобы родители не поняли этого, он бросил собакам наших соседей труп Субару, маленького, ни в чем неповинного животного. А собаки были злыми… Три огромных добермана. Они загрызли его… И главное, родители потом правда поверили в то, что Субару умер не из-за Эверетта, а из-за собак! — Лиса положила ладонь на кулак Этты и тепло посмотрела на нее, чтобы успокоить. — А через год, когда соседи уезжали, они попросили нас присмотреть за собаками. И Эверетт натравил их на меня. Этот шрам на запястье не из-за того, что ты могла подумать, а из-за укуса собак, — отметила Этта, показав Лисе руку. — Это ужасно… Но больше он ведь ничего не делал? — Хах, нет, конечно… С одной стороны — да. Ему тогда исполнилось четырнадцать и родители решили отправить его на учебу в Англию. Так получилось, что потом он жил там. Я думала, что все позади, когда они решили отправить меня туда же. Честно, я тебя понимаю. Родители тоже отправили меня в школу раньше, чем нужно было. Поэтому потом, когда мне было семнадцать, сразу отправили в Англию к Эверетту. Ну, чтобы я жила у него, училась там в университете… Либо ему к тому времени уже было не так сильно плевать на меня, либо он решил, чтобы отыграется сполна, ибо установил за мной контроль. Так что о том, что у меня появился парень, он узнал сразу же. И, похоже, у нас оказались схожие вкусы. Или он просто решил поиздеваться… В общем, он увел моего парня. А сам сейчас об этом говорит, что я должна сказать ему спасибо за открытие «нового». Говорит, что с девушками мне даже легче… Лис, я правда его ненавижу… Если он узнает мой адрес, то… То я… Я не знаю, что будет… Иногда мне казалось, что он хочет меня убить… Честно, так было бы легче. — Не было бы. Только подумай… Мы бы не встретились. Не узнали бы друг о друге. Ты не была той, кем являешься сейчас. — Ты так думаешь… Да, возможно, ты права. Но когда живешь с братом, у которого психопатия, жизнь становится тем еще адом… — А мои братья совсем не такие… Они бывают строгими, но все равно очень заботливые. Они и моя сестра меня всему научили. Я благодарна им за то, что они делали для меня. — Ты говорила, что у тебя матери нет. И что родители тебя раньше в школу отправили. Расскажешь? У нас тут, как я понимаю, вечер откровений.       Лиса посмеялась, заправив прядь белых волос за ухо. Что ей рассказать о своей семье? Почти ничего. Да, возможно, у нее хорошая семья, по крайней мере, братья не психопаты. Но все не так прекрасно, как кажется.       Мать действительно умерла. От передозировки препаратами. Страдала от клинической депрессии, предположительно, совершила суицид. До сих пор не совсем ясно… Случайность это была или нет?..       Отец — трудоголик. В жизни младшей дочери, Лисы, и младшего сына, Феликса, почти не участвовал, сбросив роль родителей на старших детей, а сам пропадал денно и нощно на работе.       Но братья и сестра — прекраснейшие люди. Справлялись с ней лучше, чем это делали родители. — Знаешь… Мне почти нечего сказать. Возможно, как-нибудь в другой раз?.. — В другой раз… — Этта, а зачем тебе, к слову, шарф? К одежде он не подходит, как я проследила, цветочный принт тебе не нравится. Значит, сама бы не купила. Кто-то отдал, да? Только зачем?.. — Шарф, как шарф. Ничего особенного. — Этта. Ты была возле моего дома в сомнительном состоянии. Что случилось? Скажи, может, я смогу помочь? — Навряд ли… Просто… Как я уже говорила, Эверетт — психопат. Он душил меня. Но все сейчас нормально. Шея не болит, так что не делай ничего. Я справлюсь сама. — Ладно?.. Но сейчас ты никуда не пойдешь. Переночуешь на диване? — Да я и не против… — Вот и отлично. Подожди тут немного, я все подготовлю.