Послушные тела

      — Чимин, мне есть, о чём тебе рассказать.       Пак чуть прищурил глаза и коротко ему кивнул, садясь на ступеньке вполоборота. По его взгляду Юнги понял, что младший был готов выслушать. Солнце уже большею частью ушло за горизонт. Красное зарево подсвечивало их лица мягким тёплым светом.       Чимин протянул Юнги бутылку. Мин не стал отказываться.       — Давно пора было, — с сожалением начал Юнги, — но когда ты услышишь об этом, ты поймёшь, почему я не мог сделать этого сразу.       — Я готов даже к тому, что ты скажешь мне, что спустился с звёзд. Просто продолжай.       — Я действительно не отсюда. Последние пятнадцать лет жизни я провёл в совершенно другом месте. Я не знал о том, что у меня есть этот дом, господин Мин, братья, сестра, ты. Ты видел это всё, ты знаешь, что я постепенно вспоминаю…       — Ты правда вспоминаешь, хённим? — перебил Чимин его, посерьезнев.       — Да, — Юнги уставился на него в замешательстве. — Да, Чимин, — твёрдо повторил он. — Тебе кажется, что я и здесь солгал?       — Продолжай, — без резкости велел Пак, отведя свой взгляд.       Юнги напрягся и не сразу смог вновь собрать мысли в кучу. Ему стало безумно интересно, почему Чимин подверг этот невинный факт сомнению, но начинать разборки из-за этого стало бы очевидной ошибкой в ситуации и без того хрупкого равновесия.       — Я пришёл из другого времени. Из будущего. Около пятисот тридцати лет по моим подсчётам, — тихо выговорил он, сжимая руки в кулаки, чтобы унять тряску. — Плюс-минус несколько лет…       Ему было очень страшно, и он не знал, чего следовало ожидать, но явно не того, что Чимин негромко усмехнётся, почти что с издёвкой выдавая:       — Ничего умнее не смог придумать?       Юнги следовало этого ожидать. Чонгук тоже ему не сразу поверил, а Чимин ещё и был в подпитии, в котором он обычно воспринимал всё острее. Минн смотрел Чимину прямо в глаза, неотрывно в течение полминуты, и усмешка на губах юноши постепенно сошла на нет. Поняв, что процесс принятия был запущен, Юнги продолжил:       — В храме есть что-то, что позволяет проходить сквозь время… Так я попал сначала туда, а потом обратно. В первый раз мне помогла моя ненастоящая мать, с которой я рос в том веке.       — Ты с ума сошёл, — будто только и мог потерянно прошептать Чимин.       — Я так и думал в начале… Господин Мин считает, что я жил где-то в горах или на каком-то отдалённом острове, чёрт его знает, отшельничал… Но правда в том, что я путешественник во времени.       — Объясни… я не понимаю.       — Это как если бы ты в Когурё отправился, — Юнги привёл аналогию, подкинутую Чонгуком. — Отцовская служанка забрала меня с собой, чтобы спасти от Чон Мучжона, и пятнадцать лет прикидывалась моей матерью, потому что я ничего не помнил. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что к чему.       — Тогда… накануне аудиенции ты это вспомнил?       — Да. Отец рассказал мне, что случилось.       — Кто была эта женщина?       — Ким Чхона, — Юнги чуть не ляпнул, что её звали Мин Мирэ. Даже спустя столько времени говорить о своей матери как о совершенно чужой женщине с другим именем было странно.       — Не помню такой, — почти шепча, отозвался Чимин. Его потерянный взгляд блуждал беспорядочно. Юнги накрыл его руку своей, заставляя младшего поднять голову и посмотреть на него.       — Ты теперь знаешь.       — Мне надо подумать…       Чимин поднялся, чтобы уйти. Юнги остановил его, взяв за запястье.       — Чимин, пожалуйста. Скажи, что… что…       — Что сказать? Это какая-то выдумка… Я… Я не знал. Мне нужно подумать.       — Не уходи, не оставляй меня с этим. Пожалуйста, — молил его Юнги, второй рукой хватаясь за ткань его ханбока.       — Ты, ты меня оставил наедине с догадками, ты бросил меня, и теперь просишь этого? Что я могу тебе сказать? «Добро пожаловать домой»? Я не хочу больше тебя развлекать, я устал слушать твои обещания. Я пытался, я дал тебе шанс, а теперь ты несёшь эту пургу, в надежде на что?       У Мина глаза наполнились влагой, а рот приоткрылся в немой просьбе подумать, остановиться, не позволить им снова разругаться в пух и прах.       Младший всё ещё сжимал в руках свёрток с подаренным украшением.       — Ты уже сделал мне достаточно больно. Я хочу быть с тобой, но ты только и делаешь, что отталкиваешь меня, говоришь при этом, как я тебе дорог и как ты хочешь, чтобы я был откровенен… Я не могу хён, я так устал от этого, мне так плохо… Я не должен был влюбляться в тебя, ещё в детстве… Я напрасно думал, что всё можно исправить.       — Пожалуйста, — позорно всхлипнув, Мин только сильнее вцепился в ткань его штанов, сползая на колени. В тот момент он понял: без Чимина ему не жить! — Я бы без тебя здесь пропал… Ты помог мне.       — Ты сделал только хуже. Лучше бы ты остался там, откуда пришёл.       От этих слов Юнги почувствовал невыносимо острую боль внутри.       — Что ты будешь делать без меня?! — в отчаянии вскрикнул Мин.       — Ты слишком высокого о себе мнения! Я постараюсь начать жить заново…       — Я не дам тебе уйти. Это чистая правда! Ты знаешь, с фантазией у меня плохо.       Чимин отцепил его руки, но Юнги потянул его на себя, заставляя упасть, усевшись сверху на его бёдра, марая ткань пижамы на коленях в дорожной пыли.       — Мне всё равно, правда это или нет! Это уже не имеет никакого значения. Отпусти меня!— крикнул Пак.       — Я не пущу тебя никуда больше!       Юнги продолжал тянуть его на себя, не давая Чимину подняться и уйти.       — Приди в себя! — хватая его локти, которыми Чимин тут же принялся толкаться, просил Мин.       — Если ты ненавидишь меня, брось. Уходи и не делай этого больше со мной! Я не могу… —Чимин обмяк. Он взял Мина за шиворот, опуская голову, уткнулся лбом ему в грудь.       А Юнги уставился впереди себя, поверх его макушки, на алые небеса у горизонта.       — Я не смогу… — Чимин заворочал головой в попытке сдержать слёзы.       Юнги обнял его, позволяя удобно разместиться у его груди.       — Я здесь, Чимин, я здесь, — обхватывая его крепче, просил Мин, чувствуя, как влага срывается с его собственных ресниц.       Казалось, с самым тяжёлым разговором было покончено. Чимину нужно было выговориться, обругать его, чтобы прийти к тому осознанию, что Юнги действительно пришёл из будущего.       Мин надеялся, что и в истории их разлада была поставлена точка, а не запятая.

***

      Чимин прошёл в кабинет Сокджина, не обратив внимания на недовольный гомон кисен, столпившихся перед дверью. Они чего-то ждали в очереди. Чимину, честно говоря, было плевать, потому что он пришёл сюда не просто так — у него была вполне чёткая цель.       — Устрой мне встречу с Её Величеством, — без лишних церемоний потребовал Чимин.       Он только после заметил, что кроме Кима в комнате находилась одна из девушек, и она была полностью обнажённой. Чимин от возмущения и стыда с выразительным охом схватился за сердце. У артиста на лице отражалась скука и усталость. С тихим вздохом тот поднялся с кресла, взял со стульчика юбку и вложил её в руки кисен, чтобы она прикрылась и не смущала Пака своей наготой. Девушка надулась, очевидно недовольная его вторжением, и прижала к груди ткань.       — Вы не можете просто так взять и заявиться к ней.       — Почему она голая? — Пак покосился в сторону кисен, оставшейся стоять на месте.       — Потому что это дом кисен. У нас еженедельный осмотр.       — И почему я не могу? У меня есть пропуск во дворец.       — Она занятая женщина.       — Я хочу обсудить с ней дела.       — Я спрошу её мнения.       Чимин согласно кивнул и приосанился, покосившись на обнажённую попу девушки.       — Нравится? — с издёвкой спросил Сокджин.       — Весьма неплоха, — Чимин отразил атаку. Ким на это усмехнулся и изогнул бровь, мол «Значит, вот так?»       — Послезавтра пир у советника. Он намекнул, что вы можете присоединиться. Пойдёте?       — Пойду, — не раздумывая согласился Чимин. Прищурившись, в последний раз он скользнул взглядом по лицу Кима (и немного по фигуре девушки), а затем развернулся и вышел за двери.       Настало время действовать.       Первым делом Чимин посетил приём у советника. Этот мужчина в летах был самым высокопоставленным из всех тех, с кем ему приходилось встречаться. На ужине присутствовали и полковник Чхве, и глава архива Юн, и дворяне из собрания — Пак и Ли. На встрече присутствовали двое министров. Кроме них было множество других важных шишек из числа приближённых к трону. Получалось, что если не половина, то точно треть из наиболее богатых и могущественных людей Чосона поддерживала партию королевы.       На этом пиру все открыто обсуждали потенциальный переворот. Наконец-то Чимин попал в круг просвещённых. Можно было больше не обсуждать чужих жён и детей, кто кого употребил и кто где своровал. Кисен в этот раз не было на вечере. Все обсуждали только важные дела и не напивались в драбадан.       Поддерживать партию королевы означало выступать за Ли До как преемника. Для Чимина это не было секретом, и племянник Юнги действительно казался ему наиболее подходящим на эту роль среди всех королевских детей. Он был умён, хорошо образован, всесторонне развит и имел прогрессивные взгляды. Чимин ему симпатизировал куда больше, чем Хосоку. Кронпринц казался ему взбалмошным, несерьёзным. На формирование негативного мнения повлиял и тот факт, что в ночь их маленькой потасовки он слишком настойчиво искал компании Юнги. Чимин был преисполнен подозрений и ревности. Личный мотив? Да, но он только давал сил бороться за возведение на престол Ли До.       Чиминово дело было правое.       Он внимал речам собравшихся. Мужчины взвешивали каждый аргумент:       — Его Величество недоволен поведением кронпринца, а комиссар Чон становится всё более ненасытным. Мы уже наблюдаем перекос в распределении средств, на охранку уходит всё больше денег. Министр финансов ещё как-то сдерживал это, но очевидно, ту часть, что уходит теперь на накачивание полиции, он просто забирал себе.       — Полицейские погромы участились, а убийство господина Ли в Букчхоне просто возмутительно! Все дворяне теперь в опасности!       На днях нетрезвые стражи правопорядка проникли в дом дворянина с целью грабежа и по неосторожности убили главу семьи Ли. Это дело вызвало большой общественный резонанс и поселило в рядах дворян недоверие к комиссариату и городскому магистрату одновременно. Глава магистрата Ким, по всеобщему мнению, придерживался нейтральных позиций, но этот случай окончательно всех убедил в том, что они с комиссаром Чоном покрывали друг друга.       — В собрании янбанов такие же настроения. Все готовы выступить против. Собрание уже подготовило ноту протеста, но это рисковый шаг… С другой стороны, разве не для этого была создана прокуратура? Они обязаны расследовать подобные происшествия! — поделился Пак Ёнмён.       — Нам предоставлен хороший шанс сбросить комиссара. Это подорвёт доверие короля к наложнице Чон и к кронпринцу, — советник оглядел всех собравшихся, включая Чимина.       — Разве для короля это не желаемая ситуация? Он снова прибегает к репрессиям и угрозам нам, как классу.       — Возвращение в смуту пятнадцатилетней давности… — прохрипел самый старый из всех.       — На этот раз переворот должен быть бескровным. Мы не простим себе, если в результате кто-то погибнет…       — Семье королевы стоило бы встать на её сторону, но тэгам принял нейтралитет, а Мин младший и вовсе примкнул к королю.       — Их семья уже порядком настрадалась, господин Юн, — возразил советник.       — Или королева просто спасает своё, — дерзко предположил один из мужчин, заставляя участвующих в дискуссии мужчин нахмуриться в задумчивости.       — Ясное дело, что все будут сомневаться, пока семья Её Величества остаётся в стороне, — рассудил Ёнмён.       — Мин Юнги с нами, — ляпнул Чимин и круглыми глазами уставился на мужчин, всех разом обративших на него внимание. Он тут же пожалел о своих словах, но, если так посудить, что он сказал неправильно? Чимин всё сделает за Юнги. Старшему не будет ничего угрожать. — Он свой человек в гвардии. Мин Джэ-тэгам не знает об этом.       — Верно, нам стоило подумать об этом раньше. Вы ведь поддерживаете с ним связь.       — Он намерен отомстить за братьев, это очевидно…       Чимин ненадолго впал в задумчивость. Неправду будет сложно обнаружить. Юнги не участвовал в политике, а это значило и нельзя было сказать, что он на стороне короля. А ежели от него что-то потребуется, Юнги это даст. Чимин его убедительно попросит. Всё будет нормально. Чимин должен мыслить стратегически, если хотел достичь желаемого.

***

      Спустя несколько недель настал день встречи с её величеством. Сокджин таки поспособствовал тому, чтобы она состоялась, правда Чимину пришлось ещё пару раз взять с него слово, что он это устроит. День этот был безусловно волнительный и чрезвычайно важный для Пака. Он вообще всех членов семьи Юнги с недавнего времени начал воспринимать по-другому. Чимин рос с ними, был их воспитанником в самые ранние свои годы, но теперь они с Юнги были почти что супругами. Он был посвящён в его самую главную тайну. У него было фамильное кольцо Юнги, которое Пак носил с удовольствием вместе с другими своими украшениями. Он часто заходил к ним в поместье, оставался на ужин, сочинял музыку с Тэхёном и даже пару раз сыграл в го с господином Мином. С тех пор как они с Юнги помирились, всё шло как по маслу. Между ними больше не было крупных стычек, для почти двух месяцев с момента их примирения это было крупным достижением.       Юнги заботился о его комфорте и регулярно проводил с ним время. Они гуляли вместе, засыпали на одной постели, и Чимин был почти счастлив от того, как уравновешеннее и увереннее стала его повседневность. Плохие сны почти не преследовали его — Мин их отгонял своим присутствием. Юнги рассказывал ему о жизни в будущем, в конец развевая все сомнения в достоверности своих слов… Чимин слушал его с открытым ртом и горящими глазами. Делал зарисовки по его рассказам, которые заставляли Юнги валяться от смеха по полу. Некую машину он изобразил как обоз с людьми внутри, который пассажиры сами передвигали силой своих ног, торчащих из-под днища транспорта. Ему до сих пор за это было стыдно.       Вместе они успели застать дни цветения вишни в Ханяне. Скоро после примирения они отправились гулять в безумно красивую рощу, чтобы вдохновиться видом бледно-розовых цветов — окружающих повсюду, как мягкие одеяла на свежей постели. Опадающих на волосы и на одежду, мягкими лепестками касающихся щёк. Цветение быстро прошло, но надолго отложилось в памяти, как один из самых драгоценных их совместных моментов. На следующий год цветение этих деревьев вновь обрадует людей своей прелестью. Так быстротечно и красиво… Чимин надеялся, что от года к году они будут встречать эти дни вместе.       Пак начал заслуживать должное уважение в столице. Он обзавёлся новыми слугами и охраной — богатый дом всегда был под угрозой, а близкое нахождение к лесу и отсутствие стен вокруг приусадебной территории делало его уязвимой целью. Обретя безопасность и комфорт в личной жизни, Чимин мог наконец насладиться спокойствием и начал взвешенно оценивать все свои поступки. В деле искусства тоже всё неожиданно пошло в гору: рисунки начали покупать. Ему не были нужны деньги, но признание его таланта было тем, к чему он всегда стремился. Детской мечтой, можно сказать.       Чимина пропустили во внутренний дворец. Там придворная дама провела его до места встречи через цветущие сады и зелёные рощи. Лето вступало в свои права. День был жаркий, но зелень спасала от палящих лучей.       Его проводили до беседки у озера, скрытой за ветвями деревьев. Королева уже ждала его за чаем. Она поприветствовала Чимина сдержанной улыбкой, а он уважительно поклонился ей. Пак не мог не заметить, как королева с Юнги были похожи. Это стало для него удивительным открытием, и Чимин ненадолго замер в неподвижности с приоткрытым ртом. Получалось, в свои сорок с лишним Юнги будет выглядеть примерно так? Юным, словно в свои двадцать...       Он присел за столик, установленный напротив её стола, и принял чай из рук придворной.       — Почему вы искали встречи со мной? — невозмутимо, словно ненароком она обронила свой вопрос.       — Я хотел вас заверить в своей преданности… И дать вам знать, что вы можете положиться на меня.       — Расскажите мне вашу историю, — мягко приказала она, отставляя чашку.       — Я искренне прошу вашего прощения, но что вы имеете в виду? — заломив пальцы сложенных на коленях рук, спросил Пак дрогнувшим от волнения голосом.       — Почему вы решили выступить в поддержку моего дражайшего сына?       Её прямой тёмный взгляд на мгновение выбил воздух из лёгких.       — Ваш дом принял меня, когда я был совсем мал. Ваша семья дала мне кров. Я благодарен клану Мин, и при этом я вижу, что страна при правлении кронпринца, при всём моём уважении, обречена. Имея честь быть знакомым с третьим принцем, я уверен в том, что он сможет стать великим правителем, Ваше Величество.       Королева отреагировала лёгкой улыбкой. Чимин, хоть и красивыми словами, но высказался о Ли Хосоке довольно резко. Пожалуй, даже слишком, но отчего-то Чимину казалось, что все Мины ценили прямоту. Королева взяла чашку и отпила чаю, а затем начала рассуждать вслух:       — У короля есть два пути. Он либо прислушивается к своей жене, либо полагается на своих подчинённых. Во втором случае, как правило, ни к чему хорошему это не приводит. Эти люди хотят только славы и богатства для себя. Королева же — она точно так же, как и её супруг, относится к стране, как к собственному ребёнку. Она мать нации. Как вы думаете, что для страны лучше? Чтобы стая лжецов и льстецов правила честным народом, или мать, которая даёт жизнь наследникам государства?       — Безусловно мать, Ваше Величество. Она не будет благодетельной и доброй матерью, если не передаст своему сыну страну в её расцвете.       — Верно, господин Пак, — ответила коротко королева, чуть щурясь. — Пусть женщина и ниже мужчины, это её не должно останавливать. Благодетель её не может ограничиваться взращиванием детей… У наложницы Чон нет политической воли и хоть сколько-нибудь стоящих мыслей, но её отец — опасный человек.       — Я понимаю, Ваше Величество.       — Вы хоть и не так молоды уже, у вас нет поста и нет репутации.       — Это так, Ваше Величество.       — Но среди зажравшихся аристократов, и тех, кому нет места во власти — женщин, реформаторов и таких, как вы — кто, как вы думаете, может привести страну к её расцвету?       — Безусловно вторые. Его Высочество третий принц добр к нищим… Он стремится облегчить жизнь крестьян, ведь они дают хлеб всей стране. Он осознаёт всю трагичность положения рабов и женщин. А что касается таких как я…       — Ваши интересы тоже достойны быть услышанными.       — Я хочу в это верить, — поднимая осторожный взгляд, ответил он.       — А какие у вас интересы, господин Пак? К чему вы стремитесь?       — У меня нет иных целей, кроме как здоровье и процветание чосонского народа.       — Я верно осведомлена, что вы только недавно обрели власть над своими богатствами?       — Это так, Ваше Величество.       — И что же, вы не хотите их сохранить и преумножить?       — Есть вещи, куда более важные, чем земные блага…       — Например?       — Близкие, — тихо проговорил Чимин, опуская голову. Он понимал, что звучит как глупый ребёнок или неисправимый романтик. И в том, и в другом случае, было сложно предсказать, придутся ли её величеству по душе подобные мотивы подданного. — Я не хочу, чтобы люди страдали. Я хочу, чтобы мир был справедлив ко всем… Чтобы за прегрешения наступало честное наказание. Чтобы невиновные не страдали. Чтобы дети не теряли своих родителей, а возлюбленные не расставались.       — Вы рассуждаете как Юнги, — с задумчивой улыбкой ответила она, заставляя Чимина в растерянности взбросить голову и замереть с чашкой в руке. — Его старший брат, Юнхан, был точно такой же.       — Я хоть и редко его видел, но я помню его, Ваше Величество… Он был заботливым и крайне талантливым молодым человеком.       — Да, он ведь жил до четырнадцати лет в поместье… Как странно, я совершенно вас не помню среди других детей, — королева прозвучала расстроенной, но её глаза смотрели твёрдо, будто женщина пыталась подавить само его существо.       Чимин потупил виноватый взгляд в чашку. Как ни странно, он её тоже не помнил. Возможно, они ни разу не виделись даже во дворце.       — Я думаю, всё, что мне было интересно, я от вас услышала.       Чимин посмотрел в её сторону с выражением лёгкого удивления. Он ожидал от этой встречи большего, но, пожалуй, ему следовало быть благодарным и просто за то, что его пожелали видеть. Негоже было отнимать у её величества много времени. Он поблагодарил королеву за приём и чай. Пак поклонился ей напоследок и развернулся, собираясь было уйти, но королева, отпив чаю, вдогонку своим беспристрастным голосом задала ему вопрос… Скорее больше риторический, нежели требующий его ответа. Она хотела, чтобы он помнил об одной простой истине.       — Вы же понимаете, что Юнги должен будет жениться?       Той истине, что Чимину нет места в жизни Юнги.       — Да, Ваше Величество, — тихо ответил он, и, вновь поклонившись, в сопровождении придворной отправился на выход из дворца.       Чимин, выйдя из дворца, громко и с чувством выдохнул какую-то бессмыслицу. Чертыхнулся, научившись у Юнги мастерству выражения всех своих чувств вербально. Он тут же начал беспокоиться по поводу сказанного на этой неофициальной аудиенции. Чимину казалось, что он по полной облажался, и мог выступить лучше.       Думал ли Чимин ранее о том, что семья потребует от Юнги создания собственной ячейки общества? Да, гипотетически, но не как о чём-то скором и вовсе неизбежном. Вновь его накрыла тоска. Быть с Юнги никогда не было просто. Они постоянно встречали какие-то препятствия, порой даже настолько значительные, что хотелось сложить руки. В конечном итоге семья и её будущее благополучие были ответственностью Юнги, и тут Чимину оставалось только наблюдать. Он понимал, что не сможет навязывать старшему свою волю.       Как всегда, к Юнги он шёл как нежелательное приложение, обуза, что тянула назад. Чимин научился ценить комфорт и своё благополучие, поэтому предпочёл эту мысль отложить на задворки сознания. Мин сам решит, хочет ли он дальше тянуть этот воз, а Пак сделает всё, чтобы защитить старшего, подарить ему много любви и наполнить его жизнь всеми благами… Чтобы в его обозе хотя бы было что-то наподобие несметных богатств. Чтобы отказаться от него было ещё сложнее. В плане, который был выстроен Чимином, пока ничего не менялось.

***

      Чимин, встретив Юнги по возвращении домой, был безумно рад пропасть в его объятиях. Они переоделись в пижамы, улеглись на кровати и там же немного выпили, закусывая свежими фруктами. С Юнги он мог быть откровенен более, чем со всеми другими. Оставались точки, вокруг которых он с переменным успехом лавировал в общении с ним, но однажды — он верил — между ними не останется этих недомолвок. Чимин выполнит свою роль… И будет надеяться, что Юнги всё ещё захочет иметь его рядом. Пока Пак довольствовался тем, что имел. Мин его жизнь наполнял смыслом и буквально тянул из ямы. Просто быть с ним — огромное счастье. Как сейчас, говорить обо всём и ни о чём, отдыхать в объятиях друг друга после тяжёлого дня, даже просто молчать всю ночь напролёт.       Чимин, отставив чарку на небольшой поднос на ножках, который они уместили прямо на постели, спиной поудобнее уместился на подушке. Он подтянул ногу к себе, обхватил колено и устремил свой мечтательный взгляд на Юнги. Мин в руках держал его наброски, но, заметив на себе его взгляд, отложил их в сторону.       — Очень красиво. Я думаю, городские пейзажи тоже будут покупать.       Чимин легко кивнул ему, благодарный за мнение.       — В моём веке такие открытки очень востребованы. Может тебе тоже такие маленькие карточки сделать? Из картона, — руками он нарисовал в воздухе небольшой прямоугольник. — Люди на обороте могут писать свои послания…       — Может быть, — протянул он, укладывая подбородок ему на плечо.       — Можешь как Кацусика Хокусай рисовать разные виды на нашу гору… Он рисовал, то есть будет рисовать гору Фудзи в Японии.       — Когда?       — Где-то через триста-четыреста лет.       — Какая жуть. Меня уже не будет в живых, — выдохнул Чимин, и губами прислонился к шее старшего, легко её целуя.       Юнги легко усмехнулся. Он перевернулся набок и уложил свою руку ему на талию.       — Я об этом не думаю… Я стараюсь не думать об истории. Я просто живу свою маленькую жизнь здесь и далеко не загадываю.       — Но это важно, ведь от нас всё зависит… Мы строим своё будущее, хоть Небеса и ведут нас.       — Мы в этом потоке лишь пыль, Чимин-и.       — Ты недооцениваешь нашу роль.       — Я не должен пытаться что-то изменить. Я не могу злоупотреблять своим знанием, маленький. Я не знаю, что может случиться, если я встряну, да и что я могу сделать? Каждое моё действие или слово может нарушить естественный ход вещей.       Чимин тихо фыркнул от этого прозвища. Юнги его постоянно звал по-разному, часто малышом или дорогим, а вот теперь маленьким, и это никуда не годилось.       — Разве это не означает, что мы в силах что-то поменять, хённим? Ты в силах… — Мин на это помотал головой из стороны в сторону, показывая, что не рад говорить на эту тему. — Ты поэтому мне не рассказываешь о том, что будет дальше происходить в стране?       — Нет, малыш, я просто очень плохо учился. Я бегал по двору и дрался с другими пацанами. Да и в моё время от истории остались лишь легенды… Нас не учили всему вплоть до рождения Тангуна.       Чимин надул губы, а Юнги его крепче прижал к себе и потянулся с лёгким поцелуем. Сначала в щёку, а затем и в губы. Отстранившись чуть, он пальцами обвёл его скулу, убирая волосы с его лица.       Вряд ли Юнги говорил ему правду. Поверить в то, что он знал про какого-то японского художника, но не знал про королей Чосона, было сложно. Юнги всеми силами цеплялся за архаику. Он обратил свой взгляд в прошлое, а Чимин пытался строить для них всех новое будущее. Они поменялись ролями. Двадцатый век пошёл бы Чимину куда больше. Как новое платье, он бы идеально сел по его форме.       — Всё должно идти своим ходом. Вот что я думаю. Я не вправе этим заниматься, — попытался убедить его Юнги, словно поняв, что Чимин ему не поверил. — Своей жизнью я обязан человеку, нарушившему этот естественный ход вещей… Я думаю, с меня достаточно.       — Кто знает, может ты своими действиями тоже можешь спасти чью-то жизнь…       — Пока никому ничего не угрожает.       И то было верно. Чимин вновь взял рюмку и выпил. Юнги сделал то же самое. Посмаковав соджу на губах, он поцеловал Чимина снова. Этот поцелуй отличался от прошлых, невинно-полюбовных. Этот поцелуй был глубоким и чувственным; он повлёк за собой движение рук по телам, неторопливые, но горячие касания к наиболее чувствительным местам. Чимин спустил столик на пол, чтобы он им не мешался, и вновь прильнул к старшему.       — Ты не думал о возвращении обратно?       — Думал… — выдохнул Юнги ему в изгиб шеи. — Я всей душой хотел обратно, когда попал сюда, но теперь я думаю, что это моё время… Там я был лишь гостем. А здесь есть ты.       Чимин тоже думал о том, как страшно должно было Юнги ребёнком оказаться в том мире, где существуют странные устройства и люди говорят, живут по-другому. Всё-таки он бы не хотел в будущее. Там страшно, там неизвестность. Путешествия во времени — это не то, чем должны заниматься простые люди, земные существа вроде него. Это удел богов, а ни он, ни Юнги, не были таковыми. Юнги приоткрыл это окно в мир божественного, и Чимин понимал, что с него этого достаточно.       Но вот менять настоящее — вот удел героя. Чимин больше не играл в трагических пьесах. Он романтический герой, готовый на всё ради возлюбленного. Сокджин был неправ, когда прозвал его посредственностью. Чимин явно был чем-то большим. Он уже это доказал.       Кровь на руках… Вещи, которые можно трактовать, как злодеяния… Всё это он делал ради других, а не из чистой ненависти или ради потехи. Разве это не основное правило войны? Убей, или убьют тебя. Цель для него оправдывала средства, а Мин для своей истории оказался излишне миролюбив… Чимин перенял все пороки на себя, и его это устраивало. Борьба за справедливость требовала жестокости — Пак усвоил этот урок быстро. Борьба за близких требовала от него твёрдости воли и готовности замараться.       — Там сейчас небезопасно, — закончил Юнги.       — Скоро будет год с того дня, как ты вернулся. В восьмом месяце.       Мин утвердительно промычал и опустился поцелуями от его ключиц к груди. Перебросив ногу через его бедро, Юнги оказался сверху и продолжил целовать его шею.       — Хён, — обняв его за талию, прошелестел Чимин, — ты меня не оставишь? Что бы ни случилось…       — Нет, я не прощу себе этого, — приподнимаясь так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, заверил Юнги.       Чимин тоже не оставит его. Что бы ни случилось… Ему было сложно представить ситуацию, в которой он бы мог оставить старшего по своему желанию. Жизнь без него более не представлялась Чимину возможной. Никто ранее не любил его так. Никто никогда не дорожил им так, никто не смотрел на него и не целовал с такой нежностью.       — Я так люблю тебя, — выдохнул Чимин, рукой скользнув за ворот его рубахи.       — Я тоже, Чимин-а, я тоже люблю тебя… — подхватывая его под бедро, торопливо прошептал Юнги и вновь губами припал к его груди с поцелуями. — Мне так повезло встретить тебя…       — Это мне повезло, хён, — притягивая его к себе за щёки, чтобы чмокнуть в губы, после возразил Чимин. — Мне повезло, что ты нашёл меня. Я был никому не нужным, неизвестным...       Чимин в действительности мог полагаться только на любовь Юнги. Намджун проявлял к нему заботу только по самому факту его существования. Как ответственный старший, он опекал его, сброшенного на чужую семью по высшему приказу. Как тот, кто сам страдал от тирании министра Кима, он понимал всю тяжесть положения Пака. Он испытывал вину и стыд за то, что его родитель так относился к Чимину. Их ссора только доказала это.       А Ким Сокджин… Стал его напарником в делах. И тот, и другой из тесного общения извлекали выгоду. У Чимина не было иллюзий относительно их взаимоотношений и ушлости артиста, но порой Сокджин действительно бил в цель своими словами. Может быть, он и впрямь пёкся о Чимине и желал ему лучшего. Ким ведь неоднократно пытался его отговорить от вступления в политические игры, убеждая, что ему нужно довольствоваться прелестями мирной жизни. В таком случае, его недоверие к Юнги было оправданным. Так или иначе, пока они оставались в одной лодке, Чимину приходилось полагаться на артиста.       — Какой же ты красивый… — выдохнул Юнги, легко коснувшись пальцами его подбородка. Когда Чимина не дошел смысл его слов, он приоткрыл глаза и, смущённый, отвёл взгляд в сторону. — Что? Разве я не говорил этого раньше? Стоит говорить тебе об этом почаще, — он улыбнулся и потрепал Чимина за щёчку. Потянулся к нему с ещё одним долгим поцелуем, позволяя их языкам сплестись, а своим рукам дать волю: он опустил ладони на плечи младшего, нежно поглаживая их, а затем скользнул ими на ягодицы Чимина и легко сжал их. — Бёдра, попа как орех. Губы мягкие… Эти маленькие пальчики. Волосы, мягкие, блестящие под солнцем.       Чимин тысячу раз слышал лестные слова в адрес своей наружности, но из уст Юнги они звучали по-другому. От них губы расплывались в робкой улыбке. Они трогали, заставляли краснеть и верить в это. Пусть он внешне привлекал старшего, пусть волновал его, но разве это было плохо? Это стоило более всех других слов от посторонних. Мин не раз доказывал, что Чимин для него важен, как человек, как личность.       — Ты тоже, хён, — улыбаясь мягко, Чимин смотрел на него, заворожённый. — Кожа… Белая, словно фарфор. Буквально светится. Эти холодные вечно руки, — он притянул его ладонь к лицу и поцеловал её.       Чувственно, но неторопливо, обнажившись, они перешли от невинных поцелуев к тому, что Юнги губами спустился по его телу к низу живота. Он обнял его плотные бёдра и языком коснулся головки члена, вызывая у Чимина глубокий вздох. Пак вцепился в подушку, прикрыл глаза от удовольствия, позволил себе отдаться этому ощущению. В тёмной летней ночи, среди огоньков свеч, в центре большой кровати, Юнги вновь рассыпал и собирал его по кусочкам воедино.

***

      Однажды Юнги признался Чимину, что около недели назад по приказу Хосока его перевели в постоянную охрану кронпринца. Пак не показал своего недовольства: лишь натянуто улыбнулся и поспешил перевести тему, однако внутри он переживал мучительную вспышку ревности. С каждым новым рабочим днём Юнги для Чимина наступало время душевных мук. Если раньше Чимин лишь предполагал, что Хосок имеет на его мужчину какие-то планы, то теперь он был в этом убеждён. Соперничество с Хосоком не заканчивалось на артистическом кружке и сыгранном единожды спектакле — кронпринц покусился на самое дорогое. Со дня ссоры они так и не пересеклись, но с возвращением третьего принца и принцессы Сонкён с отдыха собрания должны были возобновиться со дня на день. Чимин был обязан принести Хосоку свои извинения, но хотелось лишь закончить начатое и пробить ему по лицу. Чтобы неповадно было.       Чимин был почти на все сто уверен в Юнги, но что, если Хосок прикажет старшему, например, лечь с ним, пользуясь своей властью и безнаказанностью? Это было бы жутко, но ещё хуже, если Мин сам того пожелает. Вся его беспомощность, все его комплексы и бессилие воплотились в невозможности как-то воспрепятствовать подобному исходу, а Хосок ныне олицетворял собой всё, против чего Чимин боролся.       Так или иначе, Юнги не давал поводов сомневаться в себе — он дорожил Чимином, порой был настолько нежен и тактичен с ним, что казалось, будто это незаслуженно. Паку всегда казалось, в общем-то.       В один из дней Чимин отправился на гулянку с некоторыми молодыми людьми из поддерживающих королеву в дом кисен. В приватной гостиной мужчины расселись за столом за обсуждением преимущественно отвлечённых вопросов. Собрание имело исключительно развлекательные цели, а молодёжи между собой было куда приятнее и легче общаться. Девушки сопровождали их, но в присутствии Сокджина не были слишком навязчивыми. Чимин как обычно сидел рядом с Сокджином. В какой-то момент они оба оказались исключены из беседы — между Ёнменом и его другом завязалась дискуссия, к которой присоединились и остальные. Взяв из рук кисен рюмку, Чимин бросил короткий взгляд на Кима. Он в это время возился со струнами своей лютни.       — Вы слишком громко думаете, господин Пак, — не отвлекаясь от дела, заговорил артист.       — Пожалуй, — хмыкнул Чимин, отворачиваясь. — Скажи мне, кто такой Ли Хосок?       — Кронпринц Чосона, — пожал он плечами, — с которым у вас теперь личные счёты из-за совершенно дурацкой детской перепалки.       — У моей неприязни есть свои причины.       — Расскажите, — Ким отложил музыкальный инструмент в сторону и обратил своё внимание к Чимину.       — Он добивается внимания Мин Юнги.       Сокджин в задумчивости промычал. Чимин ждал от него подтверждения своим мыслям. Вдруг он надумал себе лишнего? Он допускал это, хотя и был уверен — речь шла не просто о его ощущениях, на руках были все факты.       — Вероятно, — ответил Сокджин наконец. Чимин покачал головой. Он другого и не ожидал. — Но вы не думали, что эту ситуацию можно обернуть в свою пользу?       — Каким образом? — Чимин одним махом опустошил рюмку.       — Сердца правителей — их самое больное место… Любовь толкает их на самые безумные решения. Пускай господин Мин нам подсобит в нашем деле.       — Что? — в непонимании спросил Чимин, но глубоко внутри он догадывался, что имел в виду кронпринц…       — Пусть господин Мин, используя своё положение его фаворита, навяжет кронпринцу волю нашего общества.       — Он не его фаворит! — громче возразил ему Чимин и обернулся на товарищей в опаске. Они не обратили на него внимания.       — Он им станет.       — Ты делаешь и говоришь всё что угодно, лишь бы мы не были вместе, — прошипел Чимин.       — Мне совершенно всё равно, кто с кем строит отношения, я всего лишь рисую перед вами общую картину. Вы заняты политикой, у вас есть цели, иногда для их достижения приходится чем-то жертвовать.       — Я делаю всё это ради Юнги, — наклонился Пак к Сокджину, чтобы тот услышал и понял всё до единого слова.       — Господин Пак, — погладив его плечо, Сокджин затянул своё нравоучение довольно вкрадчивым тоном. — Некоторые в любви пропадают, а некоторые находят себя. Второй вариант безусловно лучше. Первое ведёт в никуда. Вам нужно понять, какой любовью вы любите, и предпринимать дальнейшие шаги в соответствии с открывшейся вам истиной.       — Ты думаешь, я пропадаю?       Сокджин не ответил ему на этот вопрос, и Чимин, устало выдохнув, снова сел прямо и уставился на поверхность стола перед собой.       — Вы не уверены в себе? Думаете, господин Мин может действительно предпочесть его вам? У вас ведь великая любовь…       — Прекрати, — просил Чимин, сытый этими разговорами Кима. Лучше бы его вообще не слушать, когда он начинает долдонить об одном и том же, внушая и навязывая Чимину новые сомнения относительно их с Юнги отношений.       К сожалению, ни с кем кроме Сокджина он не мог обсудить эти вопросы. Тэхён не знал о делах Чимина, а они оказывали значительное влияние на природу их с Юнги взаимоотношений. Тэхён свято верил в лучший исход, а Чимину этот оптимистичный взгляд не был близок. Ему требовался реалистичный.       Сокджин выдохнул с лёгкой улыбкой, соглашаясь закрыть тему.       — В общем, до следующего собрания нашего кружка ещё есть время. Подумайте над этим.       Сказав это, он подозвал к ним одну из девушек щелчком пальцев, и та вплотную подсела к Паку. Она принялась подливать ему алкоголь и кормить ягодами с рук. Чимин пребывал в глубокой задумчивости, поэтому не отгонял её. К этому моменту спор между мужчинами уже утих.       — Господин очень красивый и утончённый, — вдохновлённо выдохнула одна из дам, характеризуя Чимина.       Девушка, сидящая рядом с Паком, заливисто и немного наигранно засмеялась, прикрывая рот, а затем закивала.       — Господин ещё и очень богатый, — бросил в шутку Ёнмён.       — И очень властный, — продолжил Сокджин, роняя с глаз смешинки.       Чимин заторможенно кивнул, его губы растянулись в лёгкой улыбке.       — А что вы думаете о предложении господина Ли, только честно? — склонившись над столом, спросил товарищей Ёнмён.       — По поводу привлечения наёмников и покупки оружия на Цусиме? При всём моём уважении, звучит как безумие. По примеру Соль очевидно, что привлекать иностранцев — не самая лучшая идея. В особенности пиратов… — отозвался один из мужчин.       — Да… Да, на корабли, выходящие в море, часто нападают пираты. Сегодня мы купим у них оружие, а завтра они снова разграбят и мои, и государственные суда. В общем… я против, — ответил Чимин спустя несколько секунд.       — Ведь с ними давно назревает конфликт? Я думаю, это дело можно легко будет прикрыть. Вы, господин Пак, сможете с ними договориться, — бросив на него короткий нечитаемый взгляд, высказал Ли Юнхун.       — Я не хочу этим заниматься, — проговорил Чимин. — Мне кажется, я уже дал всем об этом понять, и довольно чётко.       — Это очень рискованное мероприятие, Юнхун, — попытался вразумить товарища Пак Ёнмён.       — У господина Пака нет семьи. Он более остальных подходит на эту роль. Без наёмников, просто купить оружие у японцев будет достаточно. Никакого иностранного вмешательства.       Чимин думал, что Ёнмён придерживался его стороны, но очевидно, что с Ли они друзьями были дольше, чем с ним. Однако было верным, что в случае Чимина не было таких рычагов давления, как семья.       — Подумай над этим ещё хорошенько, — с улыбкой закончил Ёнмён и потянулся через стол, чтобы потрепать его за плечо.       — Зачем оружие, зачем армия, если все за бескровную смену власти? — резко спросил Чимин. Он взбросил голову и осмотрел всех присутствующих.       Девушка рядом с ним от неожиданности вздрогнула, а затем обернула свои руки вокруг его шеи, прижимаясь ближе. Чимин повёл плечом, но она проигнорировала его намёк и уложила свою маленькую ладонь ему на бедро.       — Чимин, — выдохнул Ёнмён. — Это невозможно, если нам не будет что противопоставить силе короля. Это стратегически выгодное решение просто иметь армию и оружие про запас.       — Пора бы уже понять это, господин Пак, — с упрёком высказал Ли.       Чимин нахмурился и потянулся к алкоголю. У него ведь тоже могло быть своё мнение, почему никто не хотел к нему прислушаться?       — В любом случае, это целиком и полностью в моей воле. Корабли на юге есть только у меня, — глотнув, недовольно ответил он.       — Вы не обязаны подвергать себя такому риску, — выступил в его защиту Сокджин с привычной вежливой улыбкой на устах, — Но вы бы могли внести свой существенный вклад в наше общее дело.       Мужчины продолжили отвлечённое обсуждение, а кисен не отпускала его ноги — более того, она начала активнее его наглаживать.       — У господина есть свой флот? — промурчала она ему на ухо. — Покатаете меня на кораблике?       Он подцепил девушку за подбородок, и, взглянув на неё из-под полуприкрытых век, произнёс полушёпотом:       — Верно, милая, ты даже представить себе не можешь, сколько у меня денег, сколько власти… Как процветают все, с кем мне приходится иметь дело. Только не рассказывай никому из своих клиентов, хорошо?       Девушка быстро закивала, давая обещание, что совершенно точно не расскажет об этом никому. Чимин натянуто улыбнулся и отпустил её лицо. Он только потянулся за стопкой, как ощутил руку девушки в опасной близости от паха. Он непроизвольно дёрнул ногой и постарался сделать вид, что не заметил этого.       — Насчёт кораблика я подумаю, — прочистив горло, ответил он и попытался спрятаться за стопкой с соджу.       Чимин принял правила игры и понял, что шугаться от девушек в присутствии других заговорщиков не стоило. К тому же, сейчас прослыть мужеложцем было бы не больно-то и хорошо, пока он участвует в этой авантюре. И если все думали, что на него нет рычагов влияния, то и славно, потому что Юнги был именно, что его рычагом. Чем уязвимее он казался, тем больше грязной работы на него пытались повесить. Эта идея с использованием его личного флота для сделки с японскими пиратами и впрямь звучала как совершенное безумие. Нет, он точно не пойдёт на такое — риски были слишком велики.       Девушка накрыла его пах ладошкой, и Чимин взмолился, что Юнги уже успел вернуться с работы к себе домой, потому что под штанами ожило.