dream no.2(1)

у минхо мерзнут руки и, кажется, даже сердце — по-поэтичному пафосно, как для подростков, но последние пару месяцев он не скупится на хороший янг адулт и еще ни разу не промахивался с выбором: все, как одно, цепляет за душу, оставляя приятный осадок. для середины осени на самом деле слишком холодно, замечает даже не особо мерзлявый хёнджин, пока они быстрым шагом направляются до их кафе недалеко от дома минхо и работы хёнджина — на обед он может сбежать, если хорошо попросить — минхо умеет. при ярком дневном свете особенно сильно заметна тяжелая усталость хёнджина, в отсутствие джисона еще больше наваливающая на него: они живут от встречи до встречи уже, кажется, пару лет — с тех пор, как 3racha выбилась в люди и стала достаточно известной, и против почти десяти лет вместе хёнджинова тоска выигрывает, они едва ли с джисоном не срослись. минхо в полной мере его понимает — не только из-за мунджо (они не дотянули до восьмилетней годовщины полгода — хорошо, что не), но из-за собственной привязанности к джисону, которая родилась из первой влюбленности, но так и не выросла в нечто большее. хёнджин ему настоящая пара, минхо — с его привычками и характером, с его чувствами — нет. — не вешай нос, — совсем тихо произносит минхо, когда они наконец занимают столик в кафе, а хёнджина чуть потрясывает — от холода ли? — они же, вроде, ненадолго. — я скучаю, — сокрушенно отзывается он, но в лице не меняется — тоска не множится. — я тоже. между ними так эта общая боль и застывает — невкусным ванильным мороженым только-только из морозилки, большие куски льда налипают, как мокрый снег, и пресекают любой разговор. хёнджин отчаянно пытается начать, рассказывая о работе и избегая джисона — они с чанбином и чаном уехали всего лишь позавчера, а со следующей недели должны начать свои выступления в тэгу, как помнит минхо — может, слишком хорошо. — студенты в этом году какие-то дикие, — он смеется, но едва ли радостно (но минхо точно знает, насколько хёнджин любит свою работу), — танцоры бегают на музыкальный факультет, а музыканты — к хореографам. — разве так можно? — он действительно удивлен — ни разу еще факультативные кружки не набирали достаточно народу, чтобы начать функционировать. — ага. у меня в два раза больше работы, — все же улыбается — лед тает, — что у тебя? — в среду в главный офис, чтобы отчитаться, — минхо тихо протяжно стонет, поднимая глаза к потолку, — у меня статья не дописана, без понятия, что им предоставить. — у тебя целый день, — хёнджин расслабленно ведет плечами, пробуя кофе — здесь он самый вкусный в их районе, — зависни тут, если не хочешь домой. позвони, если нужно переночевать. — не нужно. мунджо не заявляется к нему на порог уже месяц, ограничиваясь настойчивыми звонками — у минхо не всегда хватает выдержки игнорировать, но любой разговор сводится к клятвам в любви и бесконечным обещаниям заоблачного — минхо соврет, если скажет, что не скучает по бесконечности, которая казалась ближе рядом с мунджо. — от него все равно ничего не дождешься, — настойчиво напоминает хёнджин, как будто вовсе забывая о своем горе — взгляд меняется, когда он внимательно смотрит на минхо. — я знаю. — я знаю, что ты знаешь, — он кивает в подтверждение своим словам, — но когда он пять лет напролет тебе обещает, знаешь, всякое… — хёнджин, я знаю, — минхо как будто перед ним оправдывается. любовь начинается с доверия — для минхо оно звучало клятвами и обещаниями, которые казались незыблемыми, когда он был моложе — его мир застывает где-то после двадцати шести, когда они почти одновременно с мунджо находят работу и наконец съезжаются — примерно в то же время джисон, заикаясь, делает предложение хёнджину — их мир, как настроенные мастером часы, продолжает идти без опозданий. минхо расстался с мунджо в тот же день, что и у знал от коллег о рождении второго ребенка у каких-то общих друзей, с которыми он не был особо близок — мир остается застывшим. — навалилось просто, — снова как в оправдание. — я знаю, — хёнджин невесело хмыкает, — на меня тоже. за разговорами минхо умудряется проводить хёнджина до самого университета, как раз к концу обеденного перерыва (может, с небольшим опозданием — но преподавателям позволительно), и ловит себя на глупой мысли о том, что хотел бы позвонить и поговорить с суни — если бы, конечно, коты умели разговаривать. дай мне список продуктов, что ты хочешь на ужин, я скоро буду дома — суни, может, и обрадовался, если бы слышал. минхо пропускат оклик сзади мимо ушей — и из-за этого едва не оседает на землю от страха, чонин будто нарочно постоянно его пугает. — эй, хён, — он определенно запыхался, пока бежал к минхо, — о чем задумался? — о тебе, — просто слетает с языка, и минхо довольно улыбается, когда чонин морщится — у него чуть краснеют при этом щеки, — что ты здесь делаешь? — сбежал с лекции, — он выглядит довольным собой, но минхо удивленно поднимает на него брови, — хён, она правда невыносимо скучная и не стоит ни минуты ничьего времени. — хочешь прогуляться? — он опускает озорство чонина. он определенно удивлен — неловко поправляя шапку на голове и переступая с ноги на ногу — минхо крайне легко прочитать его мысли: каждая отражается на лице и хмурыми темными бровями, и сжатыми губами. — хочу. минхо по второму кругу задает ему стандартные вопросы — у чонина как будто развязывается язык, и он рассказывает о своем музыкальном факультете и сынмине — друге — который остался на лекции, потому что он староста и вообще лох, как его угораздило-то? — после дождя будет радуга? — неожиданно спрашивает чонин, резко остановившись. — что? — ну, — он указывает в затянутое тучами неба — минхо упустил момент, когда на улице стало намного темнее, — дождя, знаешь, хён, вода с неба… — ты географию прогуливал тоже? — какая разница? — я не видел осенью радуги, — честно признается минхо, намереваясь пойти дальше, — и ты заболеешь, чонин, если будешь ее под дождем ждать. — не заболею, — он одновременно хмурится и широко улыбается — минхо задерживает на его красивом лице взгляд, — ни разу еще не выходило. — ты пытался? — а кто нет? — делано удивленно спрашивает он, и одновременно с этим с этим минхо на лицо падает несколько холодных капель. несмотря на тут же нахлынувшую дрожь — чонин своей непосредственностью не может не веселить; он поднимает голову и задерживает взгляд на темном-темном, едва ли не черном небе, поджав губы, чтобы сдержать улыбку — минхо на несколько мгновений совсем нет дела до дождя. впалых щек и острых скул (немного — открытого лба с несколькими бледными красными пятнышками) касается несколько капель, стремительно скатываясь к шее — чонин ежится и кидает на минхо с оттенком жалости взгляд, но ничего все же не говорит, продолжая стоять на месте и чуть ли не светиться, когда дождь усиливается. — пойдем, тут недалеко есть кафе, — он берет чонина под руку и тянет за собой, хотя тот упирается. — мы не заболеем, минхо-хён, я обещаю, — он, кажется, впервые называет его по имени — минхо не чувствует ледяного дождя, от которого быстро промокает пальто, — я всегда мечтал о чем-нибудь таком. — каком? — чонин все же начинает двигаться — к сожалению для минхо — в противоположную от кафе сторону. — романтичном, — он только заливается смехом, смотря на хмурого минхо, и быстрым шагом направляется к очередной детской площадке, не расцепляя их рук, а только взяв удобнее, — хотя, блин, немного холодно. тепло от руки чонина позволяет ощутить холод от намокающей одежды сильнее — минхо внутренне содрогается, хотя в лице не меняется, когда они останавливаются под низкой детской горкой, сильно склонив головы — чонин сутулится, как будто пытаясь стать меньше, но с его-то ростом выходит откровенно неважно. — я могу дать тебе зонт? — у тебя есть с собой зонт? — он скептично оглядывает минхо с пустыми руками. — у меня дома есть. снова меняясь в лице, чонин несколько секунд похож на выброшенную к берегу рыбу — тихие рваные выдохи едва ли слышны за шумом ливня вокруг них; у минхо — он отчетливо чувствует — промокают туфли, но чонина все равно торопить как-то совсем не хочется. медленно, как песочные часы в неправильном положении, тянутся несколько секунд, пока он не произносит — на страх минхо именно то, что он и хотел услышать: — ага. давай, — и широко улыбается, крепче сжимая руку, — было бы круто. минхо окатывает из лужи мимо проезжающая на скорости машина — не слишком сильно, но достаточно, чтобы вызвать хохот чонина, пока они перебегают дорогу, уже не стараясь даже скрыться от ливня, прикрывая голову руками. бессмысленно уложенные волосы теперь назойливо лезут в глаза, неприятно прилипая ко лбу и щекотя уши и немного шею; близость чонина, несомненно, согревает — минхо уверен, что это полностью самоубеждение, но все равно останавливается следом, когда чонин застывает на набережной, остекленевшим взглядом рассматривая лихорадку, охватившую реку хан. его глаза кажутся едва ли не такими же, как водная гладь, сокрушаемая ливнем — минхо ходит мимо почти три года, что и живет здесь, и успевает вдоволь насмотреться на реку, но чонин — до нитки промокший, вдохновленный непогодой и в такт ливню смеющийся громко и остро, как ворона — для минхо здесь в новинку. — все, я иду, хён, — произносит он тихо, все же оборачиваясь к минхо и подступая неоправданно близко, — пошли скорее. минхо немного жалеет, что никогда не держал в прихожей коврика — они на раз два заливают весь пол, а мокрые следы от ног рассыпаются по всей квартире; суни в страхе прячется под кровать в спальне, пока чонин неловко стоит в пороге, а с его мокрой куртки капает в общую лужу под ним. скинув пальто прямо на пол еще в коридоре, минхо первым делом пытается найти зонт — носки неприятно хлюпают, и он отвлекается на то, чтобы закинуть их в стиральную машину (слыша, как чонин тихо-тихо посмеивается, глядя на его метания); кинув в его сторону только один недовольный взгляд, минхо с лицом, очевидно полным беспокойства, останавливается рядом. — скидывай свои тряпки, — по инерции подняв голову, чтобы произвести больше эффекта, командует минхо, сложив руки на груди, — заболеешь же, если так пойдешь обратно. — ты так в этом уверен, хён? — в его взгляде вспыхивает уже знакомое минхо озорство — чонин не двигается с места, глядя ему прямо в глаза. — уверен, — чуть склонив голову на бок, минхо не отступает, как будто уговаривая его. чонин довольно улыбается спустя меньше, чем несколько секунд — внимательным взглядом минхо следит за тем, как легко длинными пальцами он расстегивает заклепки, а затем и замок, и неловкость возвращается к нему: он с осторожностью кладет куртку на пол — рядом с пальто минхо, под которым пол уже заметно влажный. не зная, куда деть руки, чонин тут же касается рукавов своего теплого зеленого свитера — очевидно, насквозь мокрые; минхо веселит его мельтешение, и он задерживает взгляд на обнаженных бледных запястьях, на которых отчетливо проступают светлые вены, еще немного. — я дам тебе свою кофту, — чонин сжимает губы в тонкую линию, замирая — как сквозь вакуум минхо слышит дождь, часто стучащий по подоконнику, когда продолжает, уперев взгляд в темные глаза напротив, — и какую-нибудь другую куртку. потом обменяемся обратно. натянуто улыбнувшись, чонин сглатывает, когда намеренно безразлично произносит: — думаешь, мне подойдет? — и минхо становится очевидней, насколько ему не все равно — и от этого легче справиться с непослушным прерывистом дыханием. — в плечах я все равно шире, — так же просто произносит минхо, наконец отворачиваясь, — пошли со мной. слыша, как чонин хлюпает следом, минхо улыбается себе под ноги, вспоминая о спрятавшимся в спальне суни только когда он вылетает из-под кровати и мимо ошеломленного чонина несется дальше, по пути явно наткнувшись на маленькие лужицы, оставленные ими. выбирая из шкафа подходящую одежду, краем глаза минхо наблюдает за тем, как чонин пытается незаметно осмотреться; в горле застревает неуместная шутка о том, что он слишком быстро оказался у минхо спальне. — я могу выйти, если ты захочешь, — минхо протягивает ему одну из своих самых теплых — и самых любимых, соответственно — толстовок; не вовремя он вспоминает о катышках где-то на капюшоне — за это отчасти неловко, но с домашней одеждой иначе не выходит. — все в порядке, — чонин улыбается смущенно, и минхо подавляет в себе желание коснуться едва заметных ямочек на впалых щеках, но вовремя отворачивается обратно к шкафу — одновременно с чонином, который отворачивается от него. несмотря на привычку мунджо избавляться от старых вещей, минхо все равно оставляет свое когда-то в юности любимое пальто, прямо сейчас влюбляясь в него еще больше — чонину должно быть в самый раз. плотная темная ткань уже давно не черная — теперь больше похоже на обычный серый, напоминая о том, как долго минхо его умудрился носить даже несмотря на протесты мунджо, которому оно совсем не нравилось (все, что связано с хёнджином или джисоном заведомо попадало в его блок-лист — будь то одежда, которую они помогли выбрать или же в принципе дружба с ними). минхо забывается на несколько секунд, пока рассматривает знакомый потрепанный воротник и застиранные рукава, когда совершенно неосознанно поворачивается к чонину как раз в тот момент, когда фиолетовая ткань толстовки скользит по его обнаженной спине, скрывая от взгляда бледную кожу, на которой редко-редко, от лопаток и до самой поясницы, рассыпаны темные родинки. наваждение и оцепенение проходят быстро, но картинка четко отпечатывается под веками — минхо моргает и видит перед глазами спину чонина, моргает еще раз, но уже наяву — его широкую улыбку: неровный клык, чуть заметные ямочки и блеск в глазах, когда он накидывает капюшон в катышках на мокрую голову, согреваясь. — спасибо, хён, — он обхватывает себя руками за плечи, — правда. — правда не за что, — натянуто улыбаясь, минхо передает ему свое длинное черно-серое пальто, заметно пропахшее отдушкой из шкафа. на чонине оно смотрится до того для минхо знакомо, что приходится дышать как можно глубже и медленней — воспоминания, как цунами, как снежный ком и холодный ливень, накрывают совсем некстати; за несколько секунд, что чонин крутится перед зеркалом в коридоре, у минхо перед глазами и в сердце проносятся студенческие годы: и свидания с мунджо, и официальный статус джисона и хёнджина как пары, совсем немного и отрывками — 3racha впервые выступает в крупном клубе, а чанбин отчисляется из универа. как только чонин смотрит в глаза — минхо забывается. — дай мне свой номер, — просит он, подойдя почти вплотную, — я все верну. — а вдруг я — нет? — минхо откровенно смеется, пытаясь отойти душащей еще минуту назад паники. — тебе пойдет, — выражение лица сменяется на какую-то отстраненную задумчивость, и он кладет руку на плечо минхо — рукава пальто ему коротковаты, — тебе все идет. минхо ловит его смущение и дрожащие ресницы, запоминает, хотя и так, кажется, такое не забудешь: ни его высокую фигуру (он кажется взрослее и серьезнее, когда отдаленно выглядит, как минхо когда-то), ни светящееся счастьем лицо, ни горящие светло-светло розовым щеки и уши. длинные пальцы аккуратно цепляют крупные пуговицы, поправляют выглядывающие рукава фиолетовой толстовки — минхо чувствует, как тонет, чувствует громкий ливень за окном и то, как быстро рядом с чонином проходит почти час — он выходит за порог с зонтом в руке и улыбкой на губах — суни, кажется, даже выходит с ним попрощаться.