dream no.2(1)

даже самые счастливые воспоминания может затмить работа: среда для минхо наступает слишком быстро, возвращая из полудрема к осеннему холоду реальности, где третий день почти без перерыва льет дождь. ни хёнджин, ни чанбин не отвечают на звонки — минхо совсем немного злится, глядя на темный экран телефона, хотя и помнит про их работу (записи-записи-записи и ученики, первый концерт в тэгу на этих выходных); до офиса приходится добираться в тишине, а выкуренные аж две сигареты за двадцать минут от метро так и не помогают прийти в чувства до конца. в этом месяце минхо исполняется двадцать девять — почти юбилей; хорошо, что еще не дотянул — проебанные аж три десятка лет кажутся гораздо весомей чем максимум двадцать шесть, на которые минхо себя ощущает (без зацикленного на датах мунджо день рождения не ощущается близко — октябрь тянется медленно, как будто только расправляет обледенелые плечи). еще в раздевалке, оставляя зонт сушиться, минхо узнает последние новости от улыбчивой черён, чьи рыжие волосы отдаленно напоминают темные-темные опавшие листья, настойчиво укрывающие сеул. она рассказывает о новеньком из европейского отдела и очевидно избегает даже произносить имя мунджо, когда они вместе поднимаются на предпоследний этаж на лифте. — о, вот и ёнбок-и, — черён энергично машет, завидев кого-то среди вереницы столов и голов, — хён, ты должен с ним познакомиться, пока не ушел. ёнбок сам оказывается иностранцем — максимум, возраста хёнджина и джисона, но миловидное веснушчатое лицо и широкая улыбка делают его похожим чуть ли не на чонина — как беззаботный смех и искренняя радость в глазах, когда минхо протягивает ему руку: — ли минхо, — и невольно сам улыбается. — как актер? — он неловко сжимает его руку, задерживая взгляд, — я вас ни разу еще не видел, но много слышал. под равнодушным взглядом минхо черён чуть тушуется, и вместе с неловкостью уводит ёнбока за собой дальше в офис, перед этим пообещав скорее сообщить начальнику о посетителе. проходит не так плохо — джексон как минимум понимающий, но для одного из главных журналистов минхо приходится вносить слишком много правок перед тем, как получить одобрение; под пристальным взглядом он кивает и опускает голову, прежде чем на грани слышимости джексон произносит: — не хочешь взять отпуск? — и откидывается на спинку кресла — минхо вскидывает на него удивленный взгляд, — я серьезно, минхо. я не хочу, чтобы ты попал к конкурентам. отдохни. в рабочем портфеле лежит незаполненное заявление — минхо забывает о нем еще в лифте — после третьего этажа сверху — когда знакомый низкий голос просит подождать, а затем — он оказывается заперт. — от тебя опять сигаретами пахнет, ты же знаешь, как я не люблю… — он осекается на середине фразы, — ты не берешь телефон, — мунджо совсем не изменился за прошедшие пару месяцев (и вовсе не менялся последние восемь лет), — почему? — потому что я просил больше не звонить мне, мунджо, — выходит резко и расстроенно — минхо считает этажи, чтобы успокоиться. — я не могу… — он действительно выглядит потерянно — как застывший под дождем бездомный, — не могу оставить тебя, не могу забыть. не могу без тебя. минхо собирает всю свою волю, чтобы перед тем, как выйти из лифта, прямо в лицо не сказать — равнодушно выплюнуть: — красиво стелешь. отвязаться от него не выходит — так всегда было; он спрашивает: «как там дела у джисона?» — бесцветным тоном, как будто ему нет никакого до него дела — минхо чуть ли не задыхается, когда наконец проходит пост охраны, оставив высокую фигуру мунджо позади. забыв про зонт, минхо, только оказавшись на улице, прикрывает рот рукой, стараясь поглубже вдохнуть холодный воздух через нос. запертое горе рвется наружу, норовит показать себя если не слезами, то обычной режущей тревогой — как когти суни, как офисные канцелярские ножи, как обычный человеческий страх расставания. невидящим взглядом минхо скользит по нескольким лужам, позволяя себе искупать в них начищенные черные туфли. только мунджо, кажется, может оставить ядовитый отпечаток в районе сердца-души, копошась в минхо, как в своих вещах — попросту потому, что он знает все его слабые места. начиная и заканчивая джисоном в том числе. тоска прогрызает грудную клетку насквозь — хёнджин не берет трубку и на третий раз; минхо снова оказывается в светлом кафе недалеко от своего дома один на один с чанбиновым любимым молочным коктейлем (заведомо проигравший). на воспоминаниях о широкой улыбке чонина (они с феликсом своей открытостью жутко похожи — мысли на этом путаются) минхо в одиночестве — вместе с суни, отчасти — проводит время за статьей до злополучной среды — мунджо рушит выстроенную и подкрепленную водянистым цементом стену, которую минхо от него возводит последние три месяца. он уверен, что держал оборону успешно. вообще-то — кафе несложно найти, и только поэтому чонин оказывается здесь быстро (на удивление минхо, который пишет невзначай и больше от отчаяния); от него пахнет улицей и холодом, веет — счастьем, а на черно-сером пальто заметны много крупных капель от дождя, но чонин, не обращая внимание, снимать пальто минхо не спешит, вместо этого меньше, чем за минуту, уходит в себя, уставившись куда-то сквозь стол. заметная чонинова дрожь заставляет минхо собраться — постараться — проглотить почти слетевший с языка каламбур про холод, вместо этого привлекая его внимание молочным коктейлем. — чего ты, хён, — быстро очнувшись, немного хрипло спрашивает чонин и тут же откашливается, расправляя плечи — взгляд при виде большого красивого бокала у него загорается — или у него глаза блестят? — а ты чего? — минхо улыбается его неожиданному смущению-радости, — кушать будешь? чонину нравится, когда за него платят, а минхо поражает красивый розовый оттенок его бледных щек ровно до момента, когда он несколько раз не чихает в пустую (слава богу) тарелку из-под супа — у него слезятся глаза и очевидно трясутся руки, когда он на автомате прикрывает ими рот, испуганно глядя на минхо. — ты заболел? — к чонину неудобно тянутся через стол, но минхо в одно мгновение уже прикладывает ладонь к его лбу и с недовольством хмурится, отстраняясь, — ты заболел. — нет, — тут же быстро выпаливает чонин, одновременно с этим хватая со стола салфетку, чтобы утереть нос. под слабые протесты минхо помогает ему обратно надеть пальто и кутает в свой шарф, потому что «кто тебя, дурня, выпустил на улицу без шарфа, чонин-и?» невольно ласково, на что чонин улыбается и неопределенно пожимает плечами, застегивая пуговицы — короткие рукава снова оголяют запястья и немного — белую мятую рубашку. — одевайся теплее. не попадай под дождь. чонину нравится, когда за него платят — только для вида минхо отчетливо произносит: «в следующий раз твоя очередь» — исключительно для того, чтобы получить удивленно-испуганный взгляд в ответ. несложно заметить его растерянность — минхо размеренным шагом отводит его недалеко от кафе, прежде чем, внимательно всматриваясь в изящные острые углы его лица, произнести: — я могу заказать тебе такси, — совершенно серьезно, неожиданно даже для себя, на автомате взяв его руки в свои — для убедительности, — я заплачу. — ну какое такси, хён, — его обычно вороний смех вместе с хрипотцой становится отчасти жутким — минхо невольно улыбается — накатывает чувство дежа вю, — до остановки недалеко. проводи меня. у чонина длинный список того, что ему нравится — не отпускать руки минхо, пока они все так же медленно идут через пустующий парк, в том числе; его холодные пальцы чуть подрагивают, незаметно минхо старается по очереди их согревать, смеясь только из-за того, как чонин несколько раз подряд чихает посреди истории о хореографе даже не с его факультета. — так как ты попался чану? — он чуть его не перебивает — чонин не обращает внимание, снова широко улыбаясь и одновременно с этим сжимая руку минхо крепче. — хёнджин-хён отправил. — хёнджин? он неловко смеется и останавливается, глядя на минхо сверху вниз — все так же в ботинках с чересчур толстой подошвой, по цвету сливающимися с пальто один в один — он со смущением подходит немного ближе — меньше, чем полшага, и минхо может ощутить чуть слышный сладковатый запах своих духов от своего же шарфа. чонин не замечает его задумчивости. — я верну тебе, — он смотрит на минхо из-под опущенных ресниц — его черты словно становятся мягче, расплываясь, — пальто. минхо только догадывается — чониново привычное пронизывающее своеволие сжирает болезнь (он подавляет в себе желание как-нибудь нараспев произнести «я же говорил»), оставляя за собой след из чуть ли не колющего томления, которому против воли протягиваешь руки. из этого вылеплен обычный подросток или попросту человек — осенью обнажаются даже такие, как его, души — минхо стороной не обходит. от холода чонин уменьшается — несмотря на обувь и высокий рост он кажется ниже и становится очевидно младше — на свой возраст. минхо аккуратно обнимает его и дает уткнуться ледяным носом в голую шею — от скулы почти к ключице, над вырезом любимого рабочего свитера — его маленькое путешествие. у чонина дрожит голос (да и сам он весь из объятий будто пытается то ли выскользнуть, то ли зацепиться), когда он тихо и едва ли внятно произносит на самое ухо: — ты теплый. — ты лягушонок. приложить чонина к груди — как от всех болезней, минхо выдумывает себе, что чувствует его сердцебиение, когда немного отстраняется, чтобы заглянуть в темные глаза — омут прямо напротив. в такой только с головой.