Дьявол всегда рядом

Какое-то мгновение я дрожала. Трава подо мной еще не успела полностью остыть, но вокруг явно чувствовалась сырость. Я не сразу разлепила глаза и не сразу смогла что-либо рассмотреть в сумерках. Книга соскользнула с груди на землю, стоило мне приподняться с лежанки, потирая заспанные глаза. Страницы убаюкали меня, и я задремала, разомлев под солнцем. Как я могла так беспечно заснуть? Уже сгустились глубокие сумерки. Солнце успело окончательно перекатиться за горные кряжи. Небо на закате едва тлело, видны были лишь слабые-слабые, окрашенные багрянцем отблески угасающих лучей. Крохи истаивающего дня стремительно превращались в ночь. Я накинула хаори на плечи и обняла себя, с облегчением принимая согревающую защиту ткани. Долго стоять и ничего не делать — непозволительно. Присев на колени, я начала собирать разбросанные вещи в корзинку. Туман слишком быстро поднимался со дна ущелья, укрывая деревушку от всего мира, точно молочной полой. Зажженные фонари вдали походили на блуждающих светлячков. Так запредельно далеко и так соблазнительно близко. До дома почти рукой подать, но, чтобы добраться до него, придется вернуться тем же путем, что и пришла — через лес. Через черный зловещий лес, через молчаливый храм, в глубинах которого в предвкушении затаились эфемерные существа. Духи леса будут пристально наблюдать, посмеиваться и дурачиться, затем попытаются меня запугать или заманить в расставленные ловушки. Как поступить? Мысли метались, пытаясь отыскать лазейку, чтобы попасть поскорее домой. Так не хотелось пробираться сквозь чащу в тишине, в полном одиночестве и без фонаря! На небе зажглись первые путеводные звезды. Не стоило больше медлить — нужно было спокойно спуститься привычной дорогой, обуздав свой страх. Слова госпожи Кацу, кажущиеся сейчас таким правильным напутствием, назидательно повисли в памяти: о необходимости добраться домой до наступления ночи. А что, если пойти иным путем? Не прислушиваться к глупым предрассудкам стариков и пройти через Ущелье Богов? По коже побежала россыпь мурашек, я непроизвольно задрожала. Обернувшись, я пристально всмотрелась в едва различимые очертания узкого ущелья. Если спуститься по другой горной тропинке, то можно преодолеть весь путь до поселения в два раза быстрее. Река, несущая свои воды обратно на гору, разветвлялась на несколько притоков. Один из рукавов извилисто петлял через деревню и горные равнины, а другой сворачивал направо и устремлялся вниз. Именно та часть реки вела к Ущелью Богов. Если дорога, по которой я сюда поднималась, безусловно заслуживала такого названия, то путь направо, к ущелью — давно забытая всеми тропка в густых зарослях. По ней даже животные не крались. Никто не ходил там, и некому было ее протаптывать. Жители пугались даже обсуждать ущелье в своих разговорах, не то что пересекать. Существовали негласные запреты вот уже на протяжении нескольких десятков лет, а то и целого столетия. Еще исстари люди, жившие собирательством плодов, охотой на кабанов и оленей у истоков реки, как раз и установили эти табу. Нерушимые и незыблемые границы. К Ущелью Богов приближаться нельзя. Там боги спали. Да не просто боги. Боги, с которыми говорить нельзя. Боги, которых видеть нельзя. Боги, способные воскрешать мертвых из глубоких пучин потустороннего мира… Об этом даже думать страшно! Не то что спускаться и идти совсем-совсем близко! Да это просто глупые сказки, страшилки для детей, и только! Старики придумали эту легенду, чтобы запугать и отучить лазить по опасному горному ущелью, вот и все. Ведь я сама в детстве там любила гулять! Могла часами собирать цветы и исследовать живописную местность, бегая по лабиринтам и тропам, известным только мне. Никто не заходил туда, никто не нарушал гармонию моего маленького мирка. Когда-то давно это было так привычно. Так что мешало и сейчас там перейти? Ведь я не буду тревожить гробницу! Я до сих пор помнила, как выглядело ущелье и каким оно было потрясающе красивым. Россыпь цветов живым покрывалом украшала склоны, зазывая и приглашая вступить на заветную территорию. Тонкие стебельки закручивались, переплетались и общим подвижным организмом дышали раскрытыми бутонами под голубым небом, вибрируя, как рябь на воде под дуновением ветра. Круглый год там цвели ликорисы. Старики из деревни звали их чертовыми цветами, наверное, за их необыкновенный вид. Диковинные ядовито-красные лепестки, или, как их еще называли, паучьи лилии, которые нельзя трогать и срывать. Они даже запаха не имели, а красный цвет был таким насыщенным, словно свежая кровь на белом одеянии. Также среди изобилия красных лилий кое-где выглядывали и голубые соцветия. Буйство красок закрутилось в водовороте, острой вспышкой отозвалось в подкорке воспоминаний. До сих пор все-все помнила! Погруженная в дни давно минувшего прошлого, я стала спускаться по горной тропинке, приняв окончательное решение в выборе короткой дороги через ущелье. Я надеялась, что зрение не подведет в сгустившейся тьме, а ноги вспомнят старые детские восхождения и спуски. Страх подгонял и торопил, и я почти летела вниз, не разбирая пути. Камушки перекатывались и остро вонзались в тонкую подошву, заставляя подскакивать и неуклюже прыгать то на одной ноге, то на другой, а потом резко останавливаться и заваливаться всем телом назад. Дорожка все время извивалась, местами была так узка, что нельзя было поставить рядом две ступни, а кое-где вообще обрывалась. Сердце замирало от удушающего страха, стоило споткнуться в особо непроходимом месте, а тонкие и хлесткие ветви наотмашь били по лицу, норовя выколоть глаза. Бисеринки пота застилали лоб, во рту пересохло от частого дыхания. — Ой!.. Влажная почва под ногой оказалась настолько неустойчивой, что я проскользила на одной ноге добротное расстояние и была готова уже отправиться в полет, если бы впопыхах не ухватилась за колючую ветку. Повиснув над крутизной, я с облегчением перевела дыхание, понимая, что, возможно, чуть не совершила роковую ошибку. Сердце колотилось, безумной птицей билось внутри, а в горле пересохло, оставляя лишь горький привкус паники. — Обошлось… В одно мгновение ветка хрустнула и обломалась. Я оказалась в свободном падении, только и оставалось — в секундном порыве взмахнуть корзинкой. Непослушные ноги несли меня с огромной высоты в самую пропасть, а тьма уже раззявила навстречу свою бездну. Ноги подкосились… И следующим мигом я споткнулась о натянутый, словно тетива, поваленный сук и кубарем полетела в неизвестность. Все произошло настолько быстро и внезапно, что я не успела за что-либо ухватиться. Обезумевшее сознание оглушительно вопило. Меня сопровождал только хруст ломающихся под моим телом веток. А затем все вокруг утонуло в обжигающе-белой вспышке боли… Больно, очень больно… Я вздохнула, и воздух свистящим всхлипом наполнил грудь. Правая сторона лица была вдавлена в землю и зудела. Словно в кожу вонзились тысячи острых игл. Я чуть шевельнулась, и тело моментально заломило от боли. Я разлепила глаза и не сразу сообразила, что сделала верное движение — тьма стояла совершенно одинаковая. Несколько раз проморгавшись, я еще раз убедилась в том, что чернота вокруг действительно была оглушительно непроглядной, а не плодом фантазии или бреда. Постепенно и очень медленно очертания обретали форму, сливаясь в застывшую причудливую чащу. Изогнутые и вывороченные сухие ветви полусгнивших деревьев в бледном свете луны нависали так низко, что почти касались земли. Здесь никого не было, кроме меня и мертвой пустоты. Голова разразилась пульсирующей адской болью, и на глаза навернулись слезы. Ужас и неописуемый страх подступили к горлу. Я медленно подняла руку к виску, где особенно сильно ныло, пытаясь понять, что случилось. Пальцы нащупали влагу — как оказалось, это была кровь. Тревожить открытую рану грязными руками я не стала. Пару раз вдохнув и выдохнув, приходя в себя после сумасшедшего падения, я осмотрела землю в поисках корзинки, но не смогла ее обнаружить. Остальные вещи, скорее всего, раскидало в разные стороны. Я наткнулась лишь на раскрытую книгу, отданную мне Кацу. Отряхнув от грязи, я затолкала ее за пазуху. Как же так все удручающе и печально сложилось? Только из-за моей глупости и наивности. Сама виновата, раз решилась пройти именно здесь, где не ступала нога человека уже очень давно. Хватит сокрушаться! Нужно идти дальше. Жалеть себя буду после, когда все закончится и я окажусь в безопасности дома. Подлые, гадкие мысли блуждали в голове, подбрасывая все более жуткие картинки, пока я, пошатываясь, слепо брела меж густо растущих деревьев. Хватаясь за тонкие стволы в попытке удержать равновесие и не споткнуться, а иногда, из-за тошнотворного головокружения, облокачивалась, позволяя себе передышку. Темень была кромешно-густой. Совсем близко уже выделялся край границы рощи, и в просвете теней смутно виднелось узкое ущелье. Я брела на слабый лунный свет, как потерявшийся путник за добродушным проводником, оказавшимся в нужном месте в нужный час, чтобы прийти на помощь. Под тонким изгибом луны без остатка потонула вся окрестность Ущелья Богов. Высокие сосны и криптомерии бездвижными истуканами обступили избранную землю в центре, вбирая в себя холодный сумеречный свет месяца и принимая неземную милость как благодать. Острые пики готовы были вонзиться в черное бескрайнее небо, пытались дотянуться до белых звезд, неисчислимым множеством украшающих небесное полотно. Открывшийся вид взбудоражил до самых кончиков пальцев, но не звездное небо погрузило меня в благоговейное состояние, а залитое светом ущелье. Каменные скалы-стражи с незапамятных времен охраняли узкий просвет, на дне которого расположился ветхий, рассыпающийся столб, вбитый в твердую землю. Даже стоя на достаточно большом расстоянии, я смогла его разглядеть в тени скалы, куда лунный свет еще не дотянулся. Я до сих пор помнила высеченные надписи на уже мертвом языке. В детстве я прибегала сюда и стояла перед ним, щурясь от солнца, и делала заумный вид, будто понимала письмена. Тихим шепотом проговаривала незамысловатые, придуманные мною звуки и слова. Это и была сердцевина Ущелья Богов. Настоящее озеро из цветов омывало ущелье. Как молящиеся богам, они преклонялись перед неизведанной древней и могучей силой. Но, что удивительно — цветы издавали тихий гул, похожий на шепот! Я обомлела, решив, что уши меня подводят, но нет, разинув алые пасти, хищные цветы жадно подпитывались сиянием полумесяца и перешептывались! Было в этом что-то ненормальное, неправильное… Они были словно живые, я воочию видела колебания и пульсацию, как будто на самом деле чертовы лилии дышали. Воздух сгустился, время замерло. В этом месте, заброшенном и избегаемом всеми, происходило по-настоящему что-то противоестественное… Я не могла отвести ошарашенный взгляд, оторваться от пристального наблюдения, боясь, что могу упустить какое-то особое мановение. Особый знак. Внезапно краем глаза я успела зацепить резкое движение у подножья скал — порывистое и слишком выделяющееся на фоне всей застывшей атмосферы. Нечто, что не могло быть ложным видением. Никого. Но не могло же мне померещиться?! И все-таки здесь кто-то был, бесшумно скользил в темноте. Еле слышно шумели кроны вековых деревьев, и напряженное до предела сердце дрогнуло в преддверии надвигающегося ужаса. Чувствовалось чужое присутствие, отчего даже цветы замолкли и стали поворачивать свои бутоны в сторону скал… И тогда я заметила его. Некто неизвестный вышел под лунный свет из кромешной мглы с противоположной стороны леса и остановился. Разглядеть, кто это был, не представлялось возможным — далековато, даже если напрягать зрение изо всех сил. Но это определенно был мужчина, причем довольно высокий. Лунный свет поблескивал на его одеждах, с трудом очерчивая его стать. Я тяжело сглотнула, и вязкий комок страха упал на самое дно желудка. Он еще не увидел меня? Кем бы он ни был, что бы ни делал в этом ущелье, во мне он пробуждал только нарастающую волну страха и желание быть незамеченной, а по возможности — оказаться как можно дальше отсюда. Бежать прочь без оглядки. Но секунды отсчитывались, а я, все так же замерев, неотрывно следила за темной фигурой по ту сторону цветущей поляны. Внезапно мой желудок, истощенный долгим днем, издал громкое урчание… А потом произошло то, чего я совсем не ожидала. По округе раздалось многогранное, с каждым разом усиливающееся эхо. Звуки доносились со стороны обступающего леса — там, под низкими ветвями, выглядывали пробудившиеся духи старых деревьев. Желтые светлячки-кодама повыползали из своих укрытий и издевательским хором подхватили урчание моего желудка. Беспощадно подставили и выдали таким абсурдным, невероятно смешным способом. Пожалуйста, нет… Не оборачивайся, не оборачивайся!.. Вот теперь я ощутила ледяное прикосновение ужаса. Дикий страх охватил все мое естество и превратил в съежившийся комок. Нервы натянулись как струны, стоило незнакомцу обернуться и посмотреть прямо на меня… Я предельно ясно почувствовала, как мои уши прижались к голове, словно у застывшего, испуганного зайца перед хищником. Крупные бутоны цветов задрожали в предвкушении. Не медля больше ни секунды, я стремглав ринулась обратно в лесную обитель. Перед глазами все завертелось и закрутилось в сумасшедшем танце белых пятен, но я не обращала на это внимания. Слепо, по наитию, бежала прочь от проклятого ущелья, от чертовых цветов, от таинственного, но пугающего до глубины души человека. А был ли он человеком из плоти и крови? Продираясь через спутанные кусты, убегая все дальше от Ущелья Богов, я внутренне клялась себе в том, что никогда больше моя нога не вступит на землю мертвых и не разбудит спящих. Ни при каких условиях нельзя мне было сюда спускаться и видеть то, чего не должна! Я потревожила дремлющих духов, обратила на себя их пристальное внимание и навлекла беду на всю деревню. Теперь остается только уповать на священных ками и молиться, отдаваясь без остатка, искренне просить о прощении и умолять отвести пагубную напасть. Чужак, незнакомец, враг или, может быть, мертвый дух или ёкай? Нет, нет, нет… Я не хотела сейчас даже думать об этом, пока судорожно и рвано пробиралась по сумеречному лесу в поисках хоть какого-то укрытия, изо всех сил превозмогая усталость и головную боль. Может, это и к лучшему — обогну Ущелье Богов по часовой стрелке, по тому же пути, каким и пришла сюда, и не приведу мертвых на порог своего дома. Выбежав на прогалину, я очутилась на берегу горной реки, разрезающей своей природной силой лес на два берега. Журчащая река кропотливо и своенравно текла по проложенному пути, невозвратно и бесповоротно неся воды в Ущелье Богов. Я остановилась, выискивая мелководье и кое-как прыгая по прибрежным скользким камням. Подобрав подол платья, я сделала первый боязливый шаг, погружаясь в живую черную воду. — Ох… Ледяная. Пробирающая до костей горная река неприветливо лизнула ледяным огнем мои ноги. Пути назад нет. Я уверенно двинулась на глубину, стиснув до звонкого скрежета зубы. Подводная галька и сильное течение в середине речки превратились в настоящее препятствие. Вода била бурным и стремительным потоком, агрессивно набрасывалась и намеревалась повалить меня с ног, как вихрь урагана пригибает к земле молодое деревце. Возможности ухватиться за что-либо не было, поэтому, погрузившись по пояс в воду, я напрягла ноги и осторожными шажочками двинулась вброд. Я ухватилась за густую траву на крутом высоком берегу, вгрызаясь ногтями в рыхлую почву. Подтягиваясь и ступая на подводные камни и переплетенные корни, покрытые скользким илом, из последних сил вытаскивала себя из воды. Мокрая холодная одежда тяжким грузом облепила тело. Прислонившись к заскорузлой коре лиственницы и переведя учащенное дыхание после тяжкого испытания, я поняла, что эта опора на данный момент — хоть и временное, но единственное постоянство в безумной ночи. Над головой ухнула сова, и ее всевидящие глаза сверкнули двумя горящими точками среди кружева листвы. Немой и осуждающий взгляд птицы подтолкнул меня двигаться вперед быстрой поступью, почти переходящей на бег. Чистый горный воздух пьянил и путал мысли, холодом обволакивал горло и стрелой вклинивался в голову при каждом глубоком вздохе. Нельзя позволить слабости и измождению взять надо мной верх! Прежде всего надо добраться до безопасного места и там переждать. Мокрые тапочки хлюпали и увязали в земляной жиже. Я несколько раз оборачивалась, проверяя, не гонится ли кто за мной. Абсолютно любая тень позади казалась чем-то живым и жутким. Впереди забрезжил просвет. Я находилась уже неподалеку от святилища, а дальше — заветная тропинка до поселения. Только и оставалось — спуститься с открытой опушки. Приближение к родному месту слегка уняло бушующую тревогу и привело меня в более трезвое состояние. Я была в безопасности. Но все же обернулась еще раз, чтобы окончательно ввериться собственным обнадеживающим мыслям и удостовериться в этом лично… И тотчас правая нога провалилась в кроличью нору. Но поврежденная плоть даже не успела вспыхнуть жгучей болью, как я всем телом натолкнулась на какую-то преграду. И замерла. Мое лицо уткнулось в мягкую ткань, а под ней ощущалось нечто твердое, но такое теплое, почти горячее! Можно было прильнуть всем телом и согреться, словно у очага. А окутавший меня запах напомнил душистую полевую траву… нет, скорее сладкую липу с легкой ноткой горечи. Сквозь пелену помутнения я предельно ясно почувствовала очень быстрые удары сердца. Неужели это мое сердце так колотилось? Я потерлась щекой о ткань, пока медленно поднимала голову навстречу незнакомцу. Приоткрыв веки, я сосредоточила взгляд на чужом подбородке. Скользнув выше, к сжатым, плавно очерченным губам и кончику носа, я уловила еле ощутимое дыхание незнакомца на своем лице. Его черные длинные волосы, развевающиеся на ветру, щекотали мне лоб. А затем я подняла голову еще выше и наткнулась на темные, нечитаемые глаза мужчины. Пристальные, едва видимые в ночи глаза привели в чувство, и мне пришлось выпустить из хватки его одежду, которую я судорожно сжала. Дикая, смущающая неловкость заставила временно забыть о болезненном ушибе. — Прошу прощения за неуклюжесть! — хриплые слова вырвались из уст без моего ведома. Это был он! Там, в ущелье! Я убрала руки и отпрянула от него на допустимую для приличия расстояние, намереваясь вызволить свою ногу из заточения, а затем уже начать нормальный разговор, чтобы эта напряженная тишина так не давила. Значит, это был он! Но что он делал здесь, в этих краях? Заблудился? Вероятно, его путь пролегал через эти земли… Я даже не успела моргнуть, как мужчина грубо схватил меня за грудки и снова притянул к себе. — Что вы… — вопрос застыл на губах, но вместо него вырвался удивленный возглас, когда он приподнял меня над землей! Мои ноги беспомощно забарахтались в воздухе. Я даже не ощутила боли, когда правая ступня с завидной легкостью выскочила из ямы. — Подождите!.. Скомканная одежда туго перехватила мою грудь и сдавила горло. Ткань под сильным, крепким напором стала трещать и рваться. Я не знала, что делать! Может, надо закричать?.. Просить его остановиться?.. Начать вырываться?.. — Отпустите… Мои руки отыскали огромный кулак и попытались разжать эти нечеловечески сильные пальцы, при этом стараясь не поцарапать его кожу. Смущение нанести вред чужому человеку не покидало меня даже сейчас! Но в душе царил хаос! Я разрывалась между непониманием происходящего и желанием уберечь свою жизнь от угрозы. Луна выглянула из-за плывущего по небу облака, осветив все вокруг, и я — запыхавшаяся, готовая окончательно утратить самоконтроль и предаться истерике, — случайно взглянула в его лицо… Я забыла свое имя, забыла, как оказалась в лесу, забыла, как открыть рот и издать громкий вопль… Его черты — до этого холодные и ожесточенные — стали преображаться прямо на моих глазах, превращаясь в уродливую, дьявольскую маску. Нет… Его глаза… безучастные и холодные глаза, неотрывно смотрящие на меня, изменились! Нечто с неведомой мне ранее потусторонней мерзостью изуродовало его лицо, явив под лунный свет еще несколько хищных глаз. Теперь у него было пять… Шесть одинаковых глаз! На меня жестоко взирали шесть химерных глаз! Кроваво-красных, как те самые цветы, с прожилками и горящими янтарными зрачками! Разум больше не властвовал над моим телом. Меня парализовал животный, первобытный ужас… Без воздуха, без света, без чувствительности — абсолютный и непроницаемый. Он заставил время замедлиться до бесконечности в одном кратком миге. Но страх был сильнее разума, но не сильнее инстинкта выживания! И я пронзительно взвыла, начав бешено и с остервенением брыкаться, не в силах больше терпеть собственное бессилие. — Успокойся… — ровный и низкий голос демона пробрался в мой обезумевший разум. Удерживая на весу одной рукой, он встряхнул меня, отчего голова отрывисто мотнулась из стороны в сторону. Что он собирался делать?!.. Он хотел убить меня?! Или… или… Я уже не смогу вернуть книгу госпоже Кацу… Мне надо поговорить с ним! Уговорить… Может, все будет хорошо?.. Может**,** он один из Богов?! Ведь все совпадало: он был в ущелье, а еще его странный, сверхъестественный вид!.. Надо попросить прощения!.. Или… Я почувствовала горячее прикосновение чужих пальцев и вздрогнула, когда он убрал волосы с моего лица, обнажая правую сторону. — Пожалуйста, простите меня! Я… Я снова встретилась с дьявольскими глазами, трясясь всем телом и почти теряя сознание, но его шесть зрачков одновременно обратились куда-то в сторону, будто его неожиданно что-то заинтересовало. Он опустил меня на землю, но онемевшие ноги абсолютно не слушались. Я устояла только благодаря его крепкой хватке — безвольно повиснув на его руке. — Будь здесь… — неожиданно произнес мужчина, отпуская меня, и я, покачнувшись, свалилась наземь у его ног. Из мглы лесных дебрей показалось еще трое неизвестных. Они подступали неспешно, с разных сторон поляны, словно окружая и замыкая нас в плотное кольцо. Мой взгляд заметался между моим незнакомцем и новоприбывшими. Кто они?!.. Еще одни чудовища?.. Тем временем неизвестные достаточно приблизились, чтобы я могла их как следует рассмотреть. Насколько позволяло мое слабое зрение в ночи. Мне казалось, что мои глаза стали слепы к восприятию окружающего мира, а особенно — к происходящей вокруг бесовщине. Могла смотреть, но ничего уже не замечать и не понимать. Я смогла рассмотреть, что у каждого из троицы были наготове мечи! Странные, балахонистые и неприметные одеяния мужчин мне абсолютно не запомнились, но вот длинные катаны в их руках я точно забыть не смогу. — Демон! Мы долго выжидали тебя! — громкий возглас зычно прокатился по округе, разрушив несуразную тишину. — И вот ты лично попался в наши сети! Демон?.. — Попался в ваши сети… — после затяжного молчания его спокойный голос прозвучал надо мной как раскат грома среди ясного неба. Ответ демона определенно был насмешкой, но смеха не последовало. Словно он пробовал слова на вкус, медленно перекатывая их на языке. — Ах ты… Да ты просто ошибка природы, которой не должно быть на свете! Ты должен подохнуть! — Видимо, слова демона изрядно вывели из себя молодого человека, одного из членов загадочной команды. Было заметно по его мечущемуся силуэту, что парня изнутри раздирали ярость и злость. Он готов был вот-вот сорваться и совершить нечто опрометчивое. Рядом стоящий напарник быстрым жестом руки подал знак замолчать, обрывая его на полуслове. Третий мужчина пока хранил молчание. — Хината, замолчи! Я сидела с отупелым, ничего не выражающим лицом, мой взгляд метался в темноте, а разум мучительно медленно пытался осмыслить происходящее. Страх жил во мне, он холодом сковывал живот и лишал силы руки и ноги. Он никуда не делся. — Мы не можем пока ничего предпринять, рядом с ним находится невинный человек, — донеслось до меня, и я наконец-то смогла осознать смысл этих слов: речь шла обо мне. Но последующая реплика была уже обращена к чудовищу: — Мы знаем, кто ты такой, демон, и мы следовали за тобой все это время… — Давайте убьем его прямо здесь и сейчас! Неужели какая-то девчонка может встать на нашем пути?! — Ты забыл наше главное правило? Мы обязаны оберегать людей от демонов, а не подставлять под удар! — Можно исключить одно правило, когда на кону стоит такая миссия, Итама! Ее смерть не будет напрасной. Что значит одна жертва в уплату за сотни других жизней? — Молодой парень был уже не в состоянии себя контролировать, желание собственноручно прикончить монстра взяло верх над приказами старшего. Несмотря на юный возраст, Хината пылал чистой, неистовой яростью, какой я прежде никогда не видала. — Такаси, я знаю, ты сейчас согласен со мной! Неужели ты останешься в стороне после того, как этот самый демон убил твоего отца? Разве ты не мечтал найти его и отомстить? Скажи мне! Третий спутник, Такаси, крепче сжал рукоять меча. Его ноги были готовы сорваться с места, все его тело было напряжено и словно наэлектризовано. В воздухе явно сгущалась необузданная, опасная энергия. Мои волосы встали дыбом, а тело до сих пор не слушалось, приковывая к земле у ног демона. Я не знала, куда деться, чтобы исчезнуть из этого кошмара навсегда. — Вот идеальный шанс покончить не только с убийцей твоего отца, но и уничтожить Высшую Луну! Так пускай между нами и им не будет преград. Нельзя его упускать! Демон… мы отыскали тебя, потому что за тобой тянется кровавый шлейф! — Ты прав, Хината, мой отец должен быть отомщен, несмотря ни на что. И я, как будущий столп, исполню свой долг. Сегодня, здесь и сейчас — идеальное время, чтобы покончить с одним из отродий Кибуцуд… Его глаза округлились, рот застыл, но вместо имени прародителя демонов до меня донесся лишь удушливый, булькающий звук. На лице Такаси замерло выражение дикого изумления перед внезапной вероломной смертью. А в следующий миг его голова слетела с плеч и с глухим стуком упала на землю. Из срезанной шеи густыми толчками брызнула кровь. Обезглавленное тело бессильно рухнуло следом. Я на мгновение замерла, пытаясь осмыслить и поверить, что все это происходит на самом деле… Чужая гибель, так остро мною ощущаемая, заглушила собственные эмоции. Мое сердце сжалось от ужаса — безумного и немилосердного. — Заставляете меня ждать. Ваша смерть действительно не будет бесполезной. Я отчасти оглохла и ослепла, последние слова долетели до моих ушей бессмысленной мешаниной звуков. Тот, кто еще миг назад был живым, теперь лежал бездыханным телом на серебристой траве. Такаси больше не говорил и не двигался… — Ублюдок!.. Такаси!.. — отдаленный голос Хинаты прорезался паникой и клокочущей лютой яростью. Яркая вспышка света затмила тьму в моих глазах, осветив пламенем поляну посреди гущи леса. Этот свет, казалось, был способен подавить саму ночь. — Я должен обнажить свой клинок, иначе это будет неучтиво с моей стороны, — единственный голос, который я смогла различить, принадлежал дьяволу ночи. — Ваша плоть напитает мое тело, ваши кости навечно уйдут в землю… — Стой, Хината!.. В голове бушевал шторм. Мысли, как потревоженная водная гладь, поднимались со дна и накидывались друг на друга беспорядочными волнами. Разум отчаянно отвергал происходящее. Слегка подрагивая, я до крови прокусила щеку, отрезвляя себя и возвращая в сознание. Горький вкус заполнил рот. Вспышка повлекла за собой грохот и мощную ударную волну. Невиданные, оглушительные звуки, подобные ударам по железной наковальне, обрушились на землю, поднимая шквал урагана. Свет заполнил все вокруг, просачиваясь сквозь лесные дебри, а ветер срывал все на своем пути. Деревья застонали и затрещали. Потревоженные сонные вороны рвано взлетели в небо, испуганно каркая. Казалось, мое тело сейчас превратится в тлеющий пепел. Я приподняла голову над травой, наблюдая за развернувшейся передо мной бойней. Силуэты сплетались и двоились в бешеном ритме. Хината и Итама кружили вокруг демона, чей облик претерпел изменения. Одежда, которую я совсем недавно сжимала в руках, теперь была распахнута на груди, оголяя бледную кожу. Темное кимоно держалось лишь благодаря низкому поясу. Демон стоял твердо и абсолютно спокойно, даже равнодушно; его не пугала угроза в лице двух мечников. В левой руке он расслабленно держал длинный, причудливый меч, опущенный острием в землю. Он просто игрался с ними. Никогда еще мне не приходилось видеть выражения такого отречения от всего и вся. Я всегда считала, что мир отторгает все уродливое, но лицо демона — оно само отринуло весь мир. Его черты не имели ни прошлого, ни будущего, они замкнулись в бездушном молчании. И я поняла, что для него не существует никаких преград. Его нельзя просить, умолять или плакаться — это страшное существо просто смело бы меня со своего пути. Бесчеловечно и хладнокровно. Я не успевала следить за движениями двоих мужчин — все слилось в одно сплошное пятно. Мечники атаковали дьявола напрямую: ловко изворачиваясь, кружа и подбираясь все ближе. Их молниеносный боевой стиль был неподвластен моим глазам. Не в силах охватить происходящее умом, я чувствовала лишь полное бессилие. И собственную бесполезность. Движений же самого демона словно вообще не существовало — я их просто не видела. Он действовал за гранью человеческого восприятия. Молодой Хината был уже на пределе; его левая рука была сломана окончательно, а все тело покрывали серьезные раны. Дыхание сбивалось, грудь ходила ходуном. Напарник постарше выглядел не таким потрепанным, но был совершенно изможден и выдохся. — Что именно руководит тобой? Безмерный страх или истинная преданность? — нарочито небрежно бросил Хината, пытаясь ужалить демона единственным оставшимся способом — словом. Ответа не последовало — я его просто не расслышала. Сжавшись в комок, я тихо пятилась назад, пока не отыскала в себе крохи сил, чтобы развернуться и броситься наутек. Расстояние до деревни сокращалось, лес вдруг превратился в сплошной водоворот мглы, незнакомых запахов и паники. Я была на пределе возможностей, тело отказывалось слушаться, слабея с каждой секундой. Смутный отголосок интуиции повел меня в сторону храма. Не знаю, что это была за сила, но она требовательно приказывала сменить направление и бежать к священной горе. Мечась в полубезумном состоянии, я выбрала дорогу к святилищу. Каменные кицунэ все так же молчаливо встретили меня, а заросшие мхом ступени казались огромными и бесконечными, уводящими высоко к главному залу. Влево от лестницы примостилась покосившаяся крытая хибарка. Постройки храма, священные врата-тории и изогнутая лестница, омытые бесчисленными дождями и высушенные ветрами, белели под луной, словно кости огромного скелета. Посаженные вдоль тропы глицинии трепетно мерцали небесно-сиреневыми цветами. Я знала, что жители оставляли здесь некоторые вещи для ритуалов. Дрожащими руками я распахнула маленькую дверцу хибарки. Перекошенные створки противно заскрипели под моим натиском. Наощупь водя руками по стене, увешанной разной утварью, я наткнулась на ручной фонарь андон, который внезапно звякнул в тишине. В тесной хижине запахло старым маслом, когда я приоткрыла бумажное окошко и попыталась разжечь фитиль с помощью подвешенного рядом огнива. Яркие искры на мгновение озарили мои пальцы и слабо высветили контуры стен, но тут же угасли, не способные разогнать тьму. Открытая дверь протяжно скрипела от порывов ветра, который упрямо проникал внутрь и раз за разом задувал искры. Наконец фитиль занялся слабым огоньком, и я поспешила задвинуть рамку, молясь, чтобы он не погас. При бледном свете фонаря, озарившем ступени под ногами, мир вокруг уже не казался таким чужеродным и пугающим. Несмолкающий ужас повелевал мной, заставляя трястись всем нутром. Ноги подкашивались, но все еще держали. Я не смела даже лишний раз моргнуть, зорко вглядываясь в темноту… Я верила — святая земля сможет защитить и уберечь. Повесив фонарь за крючок на перекладину ворот, я прислонилась к холодной деревянной опоре. Силы окончательно иссякли. Поднявшийся ветер раскачивал андон над головой: он то озарял пляшущим мягким светом изваяния каменных лис и лесную чащу, то, качнувшись назад, погружал все во мрак. Один из таких слабых отблесков на мгновение очертил темную фигуру на нижних ступенях и снова скрыл ее. Демон был уже здесь, совсем близко! В мертвой тишине его глаза блеснули, как у хищника, выслеживающего добычу. Глаза, для которых тьма не преграда. И в этот момент, будучи на самом краю человеческого страха, чувствуя, как размываются границы реальности и рассудок уходит во тьму, я услышала звук. Самый прекрасный и долгожданный звук в мире — пение птиц, пробудившихся навстречу новому дню. Я встретилась взглядом с дьяволом в непостоянном свете фонаря и без страха закричала, зная, что теперь он не посмеет приблизиться: — Убирайся прочь! Но на нижних ступенях уже никого не было. Едва различимые в предрассветном полумраке контуры каменных кицунэ и черные силуэты деревьев, и далекие вершины гор вдруг непонятным, пугающим образом оказались лишенными всякого смысла. Все вокруг, не дожидаясь моего участия, обрело свою собственную реальность. И эта бессмысленная неохватная реальность с неведомой доселе тяжестью разом обрушилась на меня.