Дьявол всегда рядом

Бежать… бежать дальше!.. Он совсем близко! Монстр с алыми глазами… Из горла раздался булькающий хрип вместо крика, и я зашлась в кашле. Сухой язык прилипал к нёбу, а горький привкус во рту вызывал тошноту. Тяжелые веки не слушались, продолжая держать меня в неведении, на границе яви и пережитого ночного ужаса. — Тише, тише… Все в порядке, — ласковый женский голос был тихим и повелительным. Я прислушалась и обмякла. Прохладные руки уложили меня обратно, поглаживая по плечам, лицу, поправляя прилипшие мокрые волосы. Такие мягкие и нежные прикосновения… Я очень давно не ощущала ничего подобного. Мне не хотелось, чтобы эта ласка прекращалась, не хотелось снова оставаться одной. Пока обо мне заботились, первобытный страх отступал прочь. — Не вертись, иначе компресс спадет со лба. Жар до сих пор держится. Но тяжесть я ощущала не только на лице — она сковала все тело, неподъемная и болезненно-давящая. — У тебя повреждена правая нога. Я наложила тугую повязку, а сверху обернула полотенцем, смоченным в ледяной воде. — Нежные руки аккуратно устроили мою онемевшую ногу на скамеечку, приподнимая чуть выше пола. — Постарайся лежать на спине ровно и не двигаться понапрасну. Отек почти спал, так что совсем скоро сможешь ходить как прежде. Да?.. Что такое, милая?.. Я наощупь попыталась найти эти добрые руки и, ухватившись за ладони, судорожно сжала их, не желая отпускать. В груди разрастался томящий душу всплеск благодарности. Сейчас у меня не хватало сил, чтобы выразить все всколыхнувшиеся внутри эмоции, поэтому я задала только один терзающий вопрос, который смогла вытолкнуть пересохшими губами: — Где я?… — Ты у меня дома, а я Кацу Хинеко. Помнишь такую? Учтивый голос в конце сопроводился легкой улыбкой. Я не смогла ответить тем же, но после ее слов мои догадки подтвердились, и все стало предельно понятным. И безопасным. — Тебе нужно выпить воды, смочить горло… вот так, не спеши, глотай медленнее. А теперь ложись и поспи еще немного. — А… — Не переживай, все хорошо. Теперь тебе не о чем беспокоиться и нечего страшиться, отдохни еще чуток, а позже мы все обсудим. Голос Кацу постепенно затухал, но напоследок я явно услышала странные замысловатые слова, которые ни за что не смогла бы повторить. Певучее заклинание обрело форму и в моем угасающем сознании взмыло ввысь пылающей птицей, склонившейся надо мной в оберегающем жесте. С низких карнизов черепичной крыши по водоотводу бежали ручейки, смывая застоявшуюся грязь. Прохладный летний дождь мерно барабанил по решеткам седзи. Возле крыльца открытой веранды росла древняя смоковница, чьи широкие листья раскатисто шелестели, напоминая шум морского прибоя. Вдыхая свежий запах благоухающего сада, я постепенно приходила в себя. Мелодичный стук капель слился в унисон с моим дыханием. В этот раз я не стала вскакивать в панике — теперь я ясно понимала, где именно нахожусь. — Хинеко-сан… Тишина. Наверное, не слышит. — Хинеко… В коридоре послышались быстрые, приближающиеся шаги. — Ты проснулась? — Кацу скользнула в комнату. — Я заходила к тебе каждый час. Ты спала так крепко, что мне приходилось прислушиваться к твоему дыханию, чтобы поймать момент, когда ты очнешься. — Я так долго спала? — Двое суток, — Хинеко присела рядом на пятки, слегка задев мое плечо шуршащим шелком. — Можешь открывать глаза, компресс я давно сняла, в нем больше нет нужды. Как ты себя чувствуешь? Если что-то болит, говори сразу. — М-м-м… — я попыталась пошевелить затекшим, будто деревянным телом. Мысленно послала импульсы к онемевшим конечностям, пока женщина прикладывала ладонь к моему лбу, заодно убирая с лица растрепавшиеся волосы. — Нет… Все хорошо. Только нога немного пульсирует, вернее… чешется. Я проморгалась и потерла веки, постепенно привыкая к тусклому дневному свету. За открытыми седзи меня встречал очередной дождливый день и мягкая, ласковая улыбка Кацу. — Значит, ты пошла на поправку! Я как раз приготовила для тебя еду. Сейчас принесу, а ты пока лежи, не двигайся. Еда… В моем желудке, кажется, не было и маковой росинки с тех самых пор, как… — С-сколько я здесь нахожусь?! — Я внезапно встрепенулась, когда ночной кошмар наяву ледяной волной захлестнул память. — А… а тот монстр? Демон! Где он? Или это был сон? Нет, вряд ли… Я искала ответы на застывшем лице Хинеко. Женщина повела плечами и отвела глаза, но тут же снова открыто посмотрела на меня, и ее потемневший взгляд не сулил ничего хорошего. — Это будет долгий и тяжелый разговор, Акари. Но сначала ты должна поесть и набраться сил. Она скользнула на кухню и вскоре вернулась с бамбуковым подносом. На маленькой лакированной подставке дымилась миска с рисовой похлебкой и рыбой, стояла чашка чая и лежали дольки сладких сушеных фруктов. Аппетитный аромат вскружил голову, а внутренности буквально скрутило от голода. Во рту мгновенно скопилась слюна. Я сдерживалась из последних сил, чтобы не наброситься на угощение как дикарка, пока Кацу помогала мне приподняться на футоне. Стеганое одеяло соскользнуло, оголяя плечи в тонкой ночной сорочке. — Ешь, только не спеши. Тщательно пережевывай. Мои исцарапанные пальцы с въевшейся под ногти лесной грязью обхватили теплую миску. Я приподняла ее ко лбу в знак благодарности, стараясь не расплескать содержимое. Пыталась есть чинно и прилично, но животная жадность оказалась сильнее — я едва не давилась вкуснейшим горячим рисом. — Очень вкусно! — кое-как пробормотала я, усердно жуя, и тут же с ужасом заметила, как кусочек пищи вылетел изо рта и упал прямо на колени. Густо покраснев, я поспешно прикрыла рот ладонью. — Ох, простите! — Не стесняйся, все в порядке. Но ради всего святого, не торопись. Ты не ела пять суток, твое тело истощено и слишком ослабло. Я понимаю твой голод, но сейчас нельзя нагружать желудок. Я специально положила тебе совсем небольшую порцию. — Пять дней?! Но как я оказалась в вашем доме? Я совсем ничего не помню… — Ранним утром я вышла во двор, чтобы выпустить птицу, собиралась дойти до старосты, — Кацу элегантно опустилась на татами, аккуратно расправив подол кимоно. — И вдруг посреди улицы увидела тебя. Сначала я глазам своим не поверила, думала, лесной дух или привидение явилось! Твое платье было разодрано в клочья и перепачкано в иле, но страшнее всего было лицо — дикое, белое как холст, с безумными глазами. Ты шла, едва волоча ноги и не разбирая дороги, взгляд был абсолютно пустым. Было видно, что ты вот-вот рухнешь замертво. На мой голос и прикосновения ты вообще не реагировала. Кожа была ледяной, а саму тебя била крупная дрожь. Хинеко мягко кивнула, побуждая меня допить чай. — Я завела тебя в дом, почти бесчувственную, и сразу уложила. Сняла испорченную одежду, обмыла тебя, переодела в чистое. Промыла и обработала рану на виске. Еще на улице я заметила, как ты припадаешь на правую ногу, поэтому сразу осмотрела ее. К счастью, обошлось без перелома и вывиха — ушиб и растяжение. Как видишь, лечебные повязки я уже сняла, так что скоро сможешь ходить как прежде. Преисполненная безграничной благодарности, я подалась вперед и коснулась лбом татами. — Спасибо! Вы столько для меня сделали! — Не благодари, милая Акари, я уверена — ты поступила бы так же. Но мне очень дорога твоя признательность. Теперь ты знаешь, как оказалась здесь, и пришел твой черед поведать мне, что случилось. Мне необходимо знать все до мельчайших деталей. — Я нахожусь здесь пять дней… А мой отец? Где он? — Еще не вернулся, — ее короткий ответ прозвучал на удивление исчерпывающе. — Он все еще в соседнем поселении. Но сначала я хочу услышать твою историю, а уже затем отвечу на любые вопросы. Внешние перегородки седзи на веранду были приоткрыты, в саду монотонно квакали лягушки. Дождь почти прекратился. Пышный сад утопал в нежных камелиях и остроконечных нандинах, а тяжелые гроздья глициний дополняли эту чарующую картину. Но после сильного ливня все венчики опустились под грузом мокрых капель в грустном повиновении. Сизый дымок от курительницы против комаров тонкими кольцами таял в комнате. Мое сердце забилось быстрее, стоило лишь мысленно потянуться к воспоминаниям, а в сытом желудке снова скрутился горький узел страха. Мне чудилось: стоит начать рассказ, и мир опять приоткроет свой истинный, ужасающий лик. Все вокруг станет пепельно-серым и призрачным, зыбким покажется даже мое собственное существование. Незыблемыми и реальными останутся лишь темно-фиолетовые вершины гор вдали. — Сейчас уже нечего страшиться, ты сумела остаться в живых, и это главное, — мягко произнесла Кацу. — Не каждый, кто пережил столь безумную ночь, способен сохранить рассудок. Ты должна принять случившееся и извлечь из него урок, чтобы обрести опыт. — Наверное… Я уже ничего не понимаю. С чего мне начать? — С самого начала. С того момента, как ты встретила его. Я подняла глаза и встретилась с ее зелеными глазами. В них не было ложной надежды. Мы просто глядели друг на друга — я отупело, а она целенаправленно, — ведя безмолвный диалог. Мой разум до сих пор упорствовал, отказываясь верить, но перед твердыми словами Кацу окончательно сдался. — Может, это был муси или якша? А вдруг оборотень? Только я не заметила, были ли у него стежки на одежде, и тем более в ночи не углядела, отбрасывал ли он тень… — В глубине души ты ведь уже приняла правду, Акари. Это был демон. Ни одно из твоих утешительных предположений не верно, как бы тебе того ни хотелось, — с каким-то обреченным вздохом отозвалась она. Значит, все-таки демон. Не эфемерное существо, не лесной дух. Настоящий, из плоти и крови. — Н-но… Но как вы догадались, что это был демон? Я ведь еще не успела о нем упомянуть, — недоуменно спросила я, когда этот вполне логичный вопрос наконец созрел в моей голове. — Акари, я примерно понимаю, что именно произошло в лесу, но, пожалуйста, расскажи все как можно подробнее, а потом я отвечу на все твои вопросы. — Женщина посмотрела на меня строго и выжидающе, но, заметив мой несчастный вид, тут же смягчилась. Собрав волю в кулак и внутренне подобравшись, я решила поведать все как на духу. Возможно, мой рассказ действительно был важной частью какой-то большой истории. Да и как я могла отблагодарить Хинеко, если не была в состоянии выполнить даже такую простую просьбу? — Я заснула. — Заснула? — Как и следовало ожидать, Кацу растерялась. Запинаясь и путаясь в словах, я поспешила объясниться: — После того как я собрала травы на горе, мне захотелось прилечь и почитать вашу книгу. Но теплые лучи солнца, мягкая трава и мелкие иероглифы быстро меня убаюкали. А когда я открыла глаза… были уже глубокие сумерки. Я очень испугалась. Вы же знаете, я всегда боялась темноты, тем более в глухом лесу, в окружении диких зверей и… Кацу не перебивала и не вмешивалась в мое неуклюжее повествование, ловя каждое слово с предельным сосредоточением. Я замирала, не зная, как она отреагирует на мои следующие слова, и заранее готовилась к суровому выговору за свою беспечность. Какая же я глупая! Дурная… — Чтобы поскорее добраться дома, я решила пойти через Ущелье Богов, по короткой дороге… — Исподлобья я заметила, как брови Хинеко сошлись на переносице, и торопливо продолжила: — Спускаясь с вершины впотьмах, я споткнулась и полетела вниз… — Ты упала? Тогда и подвернула ногу? — Нет, ногу я повредила позже, когда угодила в нору какого-то зверька. А тогда я сильно ударилась головой и, кажется, потеряла сознание. Удар был очень болезненным. Не знаю, сколько я пролежала без чувств, но очнулась уже глубокой ночью. Над головой раскинулась Небесная Река, созвездие Плеяд светило не так ярко, а трава блестела от росы. Значит, было далеко за полночь. — Предположим, это был час Тигра — где-то около трех часов утра, — тихо проговорила Кацу, словно самой себе. — Вписывается в расчеты. Она мысленно раскладывала мои слова по полочкам для дальнейшего размышления. Вся еёе стать — подтянутая, прямая, железно собранная — выражала предельную сосредоточенность. Этот резкий переход Кацу от ласковой заботы к суровой серьезности заставил и меня взять себя в руки. Я поняла, почему теперь она держится так отстраненно: она просто не давала мне скатиться в панику. Перенимая ее настрой, я коротко рассказала про ущелье, про странные, дышащие и будто шепчущие цветы, и о демоне, которого впервые увидела там, на глубине. — Дикий страх стоял прямо в горле, мешая соображать, и я наобум бросилась прочь. Тогда мне показалось, что он — один из восставших мертвецов! — По воде души умерших спускаются в наш мир и попадают в Ущелье Богов. Там их поджидают духи. Дух и душа сливаются воедино, и мертвецы обретают плоть, — тихо и отрешенно процитировала старинную легенду Кацу, опережая меня. — Я решила, что потревожила покой богов и навлекла на нас беду. Мой страх немного притупился, лишь когда я снова столкнулась с ним в лесу… и по глупости приняла его за обычного ночного путника. — Но позже оказалось, что это был далеко не человек? — Да. Он… он схватил меня вот так! — в подтверждение своих слов я вцепилась пальцами в ткань сорочки на груди. — Схватил и приподнял над землей! И тогда… тогда… — Мне не хватало воздуха, я снова задыхалась, проживая тот ужас наяву, а перед глазами стола пелена из слез. — Тогда его лицо изменилось! Его глаза… На его лице открылись еще четыре глаза! Вот тут и вот тут… — Его облик слишком глубоко врезался в память, чтобы я могла ошибиться, и я дрожащими пальцами показывала расположение демонических глаз на собственном лице. — Страшные, жуткие… Они до сих пор преследуют меня во снах. И я отчетливо помню, что прямо в его зрачках горели кандзи… — В одном глазу или в обоих? Я содрогнулась и уставилась на перебившую меня женщину, сбрасывая наваждение. Живой, почти пугающий интерес Хинеко заставил меня судорожно вспомнить ту деталь. — В обоих. — Может, ты помнишь значение этих символов? Подумай хорошенько, Акари, это очень важно! — Да, я запомнила только одно слово. Первая. Но там было еще продолжение, в другом глазу. Вроде высшая?.. Один из мечников назвал его Высшей Луной. — Хорошо, ты молодец, — Кацу медленно выдохнула. — Тебя не затруднит позже нарисовать его? — Думаю, я смогу… О! Еще у него был странный след. Тогда, в ущелье, я не придала этому значения, но теперь все всплыло в памяти. Шрам или метка, похожая на багровые языки пламени… Она была у него на лбу и на шее, заходя на нижнюю челюсть. — По крупицам я собирала этот кошмарный образ, попутно утирая слезы. Мы замолчали. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. — Ваши нити судьбы соприкоснулись, но пока разошлись, — тихо, чеканя каждое слово, произнесла Хинеко. Ее задумчивый взгляд был устремлен куда-то сквозь меня. — Ты выжила после встречи с Первой Высшей Луной. Ни одному человеку на этом свете еще не улыбалась подобная удача. Но теперь… теперь он знает о твоем существовании. Демон запомнил твое лицо и учуял запах твоей крови. От ее мерного, обреченного тона меня заколотило. Пальцы на ногах судорожно поджались. — Что… что вы хотите этим сказать? Он придет за мной?! — Я позабочусь о тебе и сделаю все, чтобы этого не случилось. Верь мне, — Кацу мягко коснулась моего плеча. — Я говорю это не ради того, чтобы напугать, а чтобы ты ясно понимала, с чем мы имеем дело. Отныне твоя жизнь не будет прежней. Я невидящим взором уставилась на свои исцарапанные ладони и закрыла ими лицо, пытаясь спрятаться за этой слабой преградой от всего мира. Прежде все в моей жизни было простым и понятным, а теперь реальность, сотканная из страшных истин, заставляла меня задыхаться от беспомощности. — Испытывать страх перед чудовищем — естественно, Акари, — тихий голос Кацу прозвучал над самой моей головой. — Мы не в силах переписать предначертанное. Но мы можем приспособиться и сделать все, чтобы наша нить не оборвалась. И ты приспособишься. Обязана. Грузное небо низко нависало над нами. Поверх горы собрались грозовые тучи — черные, мрачные, очерченные по краям золотой каймой заходящего солнца. На землю снова брызнули крупные, тяжелые капли. — На опушку вышли трое неизвестных мечников. Между ними и демоном завязался бой. Одному из них не повезло… Молодому парню по имени Такаси демон своим мечом отрубил голову, — мой голос звучал монотонно и глухо, выжатый, словно тряпица после стирки. — Они говорили о чем-то? — тихо спросила Хинеко. — Да, — я смутно помнила тот разговор. Слова больше не имели значения: то, чего я не понимала тогда, я не могла осмыслить и сейчас. Как могла, я пересказала события той ночи — сам бой, свой панический побег к храму и то последнее мгновение, прежде чем чудовище растворилось в предрассветных сумерках. — Все трое мечников мертвы, — подытожила Кацу. — Никто не выжил после схватки с этим демоном. Никто, кроме тебя. Хинеко замолчала, давая мне время осознать услышанное. Я кожей чувствовала ее пристальный взгляд, но была не в силах посмотреть в ответ. Все тело сникло и съежилось, словно тяжесть вины за чужую гибель разом легла на мои плечи. Первая смерть, увиденная в лесу, осталась в памяти саднящей, незаживающей раной. Осталась со мной навсегда. Мертвое лицо Такаси раз за разом падало в густую серебристую траву, и я, изводя себя все больше, не могла перестать думать о нем. Мертвое лицо недвусмысленно напоминало о том, насколько хрупка и недоступна жизнь. Я впервые увидела, как по мановению смерти дух обращается в пустую оболочку. Мне вдруг стало понятнее, отчего так равнодушен и недостижим окружающий мир. Прекрасные цветы в саду, потертые татами, на которых я сидела, сизый дым курительницы, дождь и зеленые горы — даже мое собственное израненное тело вдруг потеряли прежний смысл, отдалившись на недосягаемую глубину. — Я виновата, — наконец прошептала я. — Если бы меня не было там, те мечники смогли бы его одолеть. Я просто мешалась. Они начали спорить из-за меня… — Остановись. Ты не должна даже думать об этом! — ее резкий голос оборвал меня на полуслове, заставляя очнуться от терзавшего наваждения. — Твоей вины в произошедшем нет. Да, ты оказалась не в то время и не в том месте, но переписать предначертанное невозможно. Ты выжила — запомни это. Жизнь изменилась, ты узнала о том, что раньше казалось далеким и смутным, оставалось за горизонтом. Отныне ты должна приспособиться и жить дальше. Жить осмотрительно, постоянно оглядываясь по сторонам. Трое мечников, которых ты видела той ночью — это охотники за демонами. Тайная организация, существующая вот уже несколько веков, скрытая в тени и преследующая демонов в ночи. Теперь слушай меня внимательно. То, что я скажу, известно лишь немногим. Главная задача истребителей — защита людей, а их конечная цель — уничтожение прародителя всех демонов, самого опасного и древнего существа в этом мире. Истребители не признаны законом, их не признает сам Император, но их признают те, кто потерял из-за демонов свои семьи. Сами охотники — обычные люди, как мы с тобой, но они рискуют жизнями ради искоренения этого зла. — А я… я могу стать истребителем? — Нет, милая Акари. Боюсь, что не сможешь, — грустно отозвалась Хинеко. — Охотниками обычно становятся юноши и девушки, прошедшие через изнурительные, жестокие тренировки. Они доводят свои тела до предела, обучаются особому дыханию и техникам меча, чтобы иметь хоть какой-то шанс против демонической силы. Их судьбы всегда намертво переплетены с демонами: они познали безмерную боль и отчаяние, увидели истинное лицо жестокости. Они идут туда, потому что знают, каково это — терять близких… Пока трагедия не коснется тебя лично, она всегда кажется чем-то далеким. Но мои мысли, раззадоренные и разгоряченные, уже рвались прочь. Сознание упрямо уходило от этого рассудительного разговора к отчаянным думам о вступлении в ряды истребителей, о битвах и мести. Все ради того, чтобы утолить внезапно вспыхнувшую изнутри, обжигающую жажду. Ради всех, кто пострадал от монстров в ночи. А затем… затем отыскать его. Шестиглазого дьявола. — Я вижу по глазам, что сейчас ты очень далека от меня. — Простите… — я опустила голову. — Я просто задумалась о том, что тоже хочу приносить пользу. Но… понимаю, что вряд ли на это способна. Я слишком слаба, чтобы противостоять ему. — Ему? Ты имеешь в виду демона, которого повстречала в ущелье? Да… Именно ему ты противостоять не сможешь. Он — Первая Высшая Луна, если я правильно сужу по твоим словам. Его имя окутано мраком, как и его истинный облик. По тем крупицам сведений, что у нас есть, он — самый первый демон, обращенный прародителем много веков назад, и до сих пор остается сильнейшим из всех существующих. Наверное, ни один из ныне живущих мечников не в состоянии одолеть его в одиночку. И никакие молитвы не помогут в этом неравном бою: боги редко проявляют снисхождение, а чудовища тем более не знают милосердия. Я уставилась в одну точку, переваривая слова Кацу. Мои порывистые мечты лопнули, как мыльный пузырь, а суровая реальность пугала и отталкивала с новой силой. — Но… как вообще можно победить демона, если он бессмертен и так невероятно силен? — Основываясь на том, что я теперь знала, эти твари казались непобедимыми. — Получается, люди абсолютно бессильны против них? — Уничтожить демонов могут лишь солнце и клинки ничирин — мечи, выкованные из особой руды с Солнечной горы, которая круглый год купается в лучах нашего светила и впитывает его силу. Обезопасить свой дом можно, только высадив вокруг глицинии, — я проследила за рукой Хинеко, плавно указывающей в сад. — Демоны не выносят аромат этих цветов, а особый яд из них способен серьезно им навредить. Но вернемся к клинкам ничирин: только такой меч, отсекающий голову демона и отделяющий ее от туловища, способен оборвать жизнь этих монстров. — Откуда вы столько знаете, Хинеко-сан? Вы… состоите в этой организации? — Нет, я не охотник, — мягко ответила женщина. — Но я связана с ними давними узами. В открывшейся воронке кучерявых туч на мгновение выглянуло предзакатное багровое солнце, окрасив мокрую после ливня долину в тревожные тона. Резкие лучи ослепили меня. Я заслонилась ладонями, и солнечный свет брызнул во все стороны сквозь растопыренные пальцы, словно сок лопнувшей спелой ягоды. Столько лет безмятежно жить в неведении, не зная об ужасах, что творятся вокруг… И вот теперь приходилось осознавать все так стремительно, принимать эту страшную реальность как данность. — Давным-давно, в эпоху Хэйан, родился ребенок, пораженный неизлечимой болезнью, — тихо заговорила Кацу, и ее голос зазвучал как старинная баллада. — В те времена лекари еще не обладали нужными знаниями, да и сейчас этот недуг считается смертельным. Мальчик рос, зная, что его часы сочтены, а родители из кожи вон лезли, пытаясь отыскать того, кто спасет их сына. Но поиски оставались тщетными год за годом, пока в их края не забрел один странствующий мудрец. Прознав о больном юноше, он решил испробовать на нем свое искусство и приготовил лекарство, добавив туда загадочный ингредиент — соцветие, природа которого до сих пор остается тайной. Но какую цену за это пришлось заплатить, мир узнал лишь позже. Человек не должен жить дольше, чем ему отмерено судьбой, иначе нарушается великий круг бытия. Хинеко перевела дыхание, ненадолго задумавшись, точно подбирая слова, и продолжила: — Но юноше не становилось лучше. Состояние его ухудшалось, лекарство действовало слишком медленно, и в какой-то момент его терпение просто лопнуло. В порыве слепого отчаяния и ярости он заколол несчастного лекаря прямо в своей комнате. И лишь когда тело целителя остыло, Музан осознал, что болезнь отступила, а его собственное тело налилось невероятной силой. Единственным препятствием оказалась непереносимость солнечного света — лучи отныне заживо сжигали его кожу. Только ночью он мог свободно покидать тень дома. Но вскоре пришла новая беда: обычная пища больше не насыщала юношу, она абсолютно потеряла для него вкус, — Кацу замолчала, делая многозначительную паузу, страшный смысл которой я додумала самостоятельно. Ему больше не нужна была обычная еда. Ему требовались кровь и плоть живых людей. — Он осознал цену своей новой, вечной жизни, — тихо продолжила Хинеко. — Кровь других людей не просто продлевала его век, но и наделяла силой, превосходящей все живое на земле. Юноша превратился в истинное зло. А зло способно порождать лишь себе подобных. Чтобы не оставаться в одиночестве, он начал создавать других демонов из обычных людей, делясь с ними своей проклятой кровью. А самых сильных и жестоких он отметил особыми метками. Так возникли Двенадцать демонических лун — преданные приспешники Кибуцуджи Музана. — Значит… — я судорожно сглотнула, пытаясь прочистить пересохшее горло, и тихо закончила: — Значит, когда-то все демоны были обычными людьми? — Да, раньше демоны были смертными, но, вкусив человеческой плоти, обрели бессмертие. Музан дал им своей крови — крови прародителя. И эта кровь имеет колоссальную власть. Подумать только, сколько бед происходит из-за одной-единственной капли… Она связывает их по рукам и ногам, подчиняя невидимой, абсолютной воле создателя. Раньше демоны в моем воображении не имели лиц — я рисовала их мутными зловещими фигурами без облика, с горящими глазами на уродливых масках. Но теперь все эти силуэты слились в один-единственный силуэт — в лик Первой Высшей Луны. Холодное, равнодушное, неподвижное лицо мужчины… Но сейчас, в воспоминаниях, его черты притягивали меня как магнит, пугая отсутствием резких линий и углов. Словно бесконечный чернильный холст. Мне стало не по себе — так бывало всегда, стоило попытаться представить, какие чувства и мысли могут таиться в существе, настолько отличном от человека. Даже сидя здесь, в полной безопасности, я ощущала исходящую от него силу, почти физическое давление. И не из-за этого ли под языком никак не проходил горько-сладкий привкус собственного страха? Когда-то он тоже был человеком… — Но неужели нет способа их спасти? Обратить обратно в людей? — Это исключено. Такого лекарства нет на земле, как нет исцеления для тех, кто добровольно шагнул в истинную тьму, — Кацу поджала губы, и вокруг ее рта прорезались глубокие морщины. — Мы ищем лишь способ их уничтожить, никто не думает об их спасении. Я и ты — всего лишь крошечные песчинки во многовековом потоке человеческой истории. Мы рождаемся, живем и умираем, наша жизнь кротка и быстротечна. Это естественный круг бытия: то, что природой создано, будет ею и разрушено. Ради дальнейшего возрождения… и так снова, и снова, и снова. Но демон намерен жить вечно, время над ним не властно. Как любое живое существо стремится к лучшему, так и Музан одержим идеей безупречной, доминантной формы. Он хочет победить солнце. Люди и остальные демоны для него — просто инструменты, пища и слуги, призванные тешить его тщеславие и приближать день его абсолютного превосходства над миром. Из своего широкого рукава Кацу достала небольшой предмет и положила на татами между нами. — Что это?.. Моя книга? — в нерешительности я протянула руки и придвинула ее ближе. — Та самая, которую я дала тебе в дорогу. Я нашла ее у тебя за пазухой, когда переодевала. — О… — только и смогла выдавить я. Кончиками пальцев я осторожно провела по глубоким бороздам на обложке. Я насчитала три длинных, рваных пореза. — Но откуда они взялись? — Это следы от когтей демона. Ты ведь сама говорила, что он схватил тебя. Другого объяснения у меня нет. Но вот что удивительно — на твоем собственном теле нет ни единой царапины. Значит, он не хотел причинить тебе вреда. И это настоящая удача! Я не разделяла ее облегчения, вновь погружаясь в омут воспоминаний. Да, он схватил меня, но боли я не почувствовала. Тогда, обезумев от ужаса, я не обратила на это внимания. Но ведь позже… позже он коснулся моего лица, и когтей я тоже не ощутила. Зачем демону понадобилось всматриваться в меня? А его метка… она ведь так похожа на… Чем больше я узнавала, тем сильнее становилось желание затолкать эти догадки как можно глубже и забыть о них навсегда. — Им чуждо все человеческое, — отрезала Хинеко. — Для таких спасения нет. Я очнулась от мыслей, когда комнату озарил неяркий свет керосиновой лампы, разогнавший предзакатный полумрак. Сгустившиеся сумерки делали двор похожим на дно глубокой реки. Цветы в саду долго сопротивлялись темноте, но в конце концов утонули в густых тенях. — Наша деревня по всей округе засажена глицинией, она создает защитный барьер, но и в нем бывают бреши. Раньше демоны никогда не заходили так далеко в глушь — им здесь нечего делать. Они прячутся в больших городах, где всегда полно народа, — Хинеко присела рядом, поправляя закатанные рукава кимоно. — Чудовища стараются затаиться, чтобы не привлекать внимания и вдоволь наслаждаться людской плотью. Но наша земля особенная. Она священна. Все, кто здесь родился, вернутся сюда духом после смерти. Наши предки — сами боги, охраняющие покой умерших. Никогда прежде демоны не осмеливались переступать эти границы. До этой ночи. Но теперь мы в опасности. И в первую очередь — ты. Она перевела дыхание, а я замерла, предчувствуя неизбежное. Решение, которое перечеркнет всю мою прежнюю жизнь. — Как одна из старейшин поселения, я все обдумала. Тебя необходимо увезти отсюда. Я уже обо всем договорилась с извозчиком. А чтобы в деревне не поползли лишние слухи о демонах, мы пустим слух, будто отец продал тебя. Как в свое время поступил господин Фумия со своей дочерью, отдав ее в цветочный квартал. Но поскольку для тех мест ты уже взрослая, мы скажем, что тебя взяли в услужение в дом. Будет лучше, если ты уедешь в другую провинцию. — Зачем?.. Я уеду навсегда? А как же мой отец? Но ведь это ложь! — Ложь во благо порой чище, чем гордая правда, Акари. Сейчас это единственный способ тебя защитить. Завтра мы подготовим все для тайного отъезда. Ты успеешь попрощаться с отцом, не переживай. Тебе нужно омыться и переодеться, но этим мы займемся утром, а сейчас — отдыхай. Я знаю, что для одного дня жутких откровений слишком много, но у тебя будет время все обдумать и принять. Я оставлю лампу, но седзи лучше задвинуть — после дождя становится прохладно. Кацу поднялась и тихо вышла. Я взяла с подноса завершающий кусочек сушеной хурмы и положила в рот. Некогда сладкий фрукт показался мне абсолютно безвкусным, словно кусок сухой травы. Под верандой уныло завели свою песню цикады. Ночь окончательно завладела миром.