Дьявол всегда рядом

Контуры гор таяли в предрассветной дымке. Утренний воздух пощипывал за щеки и нос, холодил пальцы, и я тщательнее куталась в накидку, пытаясь удержать остатки тепла. Старая телега мерно покачивалась на ухабах. Колеса скрипели при каждом обороте обитых железом ободов, но упорно катились вперед. После обильных дождей и внезапного солнца земля вдоль тракта уже успела подсохнуть и пойти мелкими трещинами. Моя родная деревушка постепенно отдалялась. Казалось, если я сейчас подставлю ладонь, она легко поместится на ней целиком. Я испытывала странные, противоречивые чувства, наблюдая, как исчезает из виду родной дом, и смутно понимая, что вряд ли когда-нибудь вернусь сюда снова. Впереди ждало неизведанное будущее. Даже в самых смелых фантазиях я не предполагала, какими стремительными окажутся перемены. А затем деревня безвозвратно скрылась за холмами. Телега резко свернула и покатила сквозь густую криптомериевую рощу. Хвойные исполины по обе стороны дороги поднимались высоко в небо, а стволы некоторых из них, самых старых и почитаемых, были перевязаны симэнавой — толстой, прочной веревкой из рисовой соломы. На окраине рощи сиротливо высилась заброшенная часовня, давно облюбованная дикими зверями и птицами. — Наверняка уже скучаешь по дому? — неожиданно поинтересовался извозчик, до этого всю дорогу молчавший. Я обернулась, но встретилась лишь с лысеющим затылком мужчины. Не дожидаясь ответа, он хрипло продолжил: — Поначалу все горюют. Но человек ко всему привыкает — обживется на новом месте и живет себе потихоньку. Перетерпится. — Закончив фразу на ленивой, убаюкивающей ноте, старик все же оглянулся на меня через плечо. Его мутный, подернутый желтоватыми пятнами глаз утопал в нависших складках века, но не потерял природной остроты, пытливо вглядываясь в мое лицо. Я неопределенно качнула головой — не то соглашаясь, не то просто из вежливости. Мне не хотелось разговаривать, но и обижать его молчанием было неловко. Я застряла в зыбком состоянии посредине. — А скольких я вот так перевез за свой век — пальцев на руках и ногах не хватит пересчитать! — Без видимых усилий управляя запряженной лошадью, он сделал весомую паузу. — Люди ведь как: либо врастают в свою землю до самого конца, либо кочуют, пока не найдут какой-нибудь укромный угол. Около моря, например. Правильно ведь говорят, мол, мы рождаемся с плачем, а вдоволь наплакавшись — умираем. Вроде бы самому Будде слова принадлежат. Как же его звали?.. Когда Кацу представляла нас у ворот, я помнила имя, но стоило телеге тронуться, как оно мигом выветрилось из головы. Переспрашивать было неловко. Мужчина явно пытался выудить из меня что-нибудь интересное — ненароком, вскользь, из чистого дорожного любопытства. Ему просто нужен был собеседник, коротать долгий путь, но я была плохим попутчиком для его скучающей натуры. А то, что я действительно могла бы рассказать… Все, что случилось со мной в лесу, отныне следовало запереть на самый прочный замок и спрятать в самом темном, глухом уголке души. Кацу строго-настрого запретила мне кому-либо, когда-либо и при каких бы то ни было обстоятельствах говорить о том, что я видела и слышала в Ущелье Богов. Всем — кроме одного-единственного человека, к которому я сейчас и направлялась. Хинеко постаралась сделать все, чтобы облегчить мой отъезд. Она суетилась так, словно пыталась если не искупить, то хотя бы сгладить вину за это резкое вмешательство в мою жизнь. Но, даже если ее решение было продиктовано не столько заботой обо мне, сколько желанием обезопасить целое поселение, во мне не было ни обиды, ни злости. В доводах старейшины звучала горькая, непреклонная истина: демон мог вернуться за мной, и тогда жертв стало бы куда больше. Кому, как не мне, единственной выжившей в той кошмарной бойне, было это понимать? И я подчинилась. Спокойно и беспрекословно. Где-то на дне сердца еще копошились крупицы бунтарства, но их мгновенно заглушило чувство ответственности перед отцом и соседями. В конце концов, я ведь и сама втайне грезила о том, чтобы уехать отсюда… когда-нибудь, куда-нибудь подальше. Робкая, неокрепшая мечта, которую я так долго лелеяла, исполнилась самым чудовищным образом. Встреча с демоном перевернула мою жизнь вверх дном, и теперь я ехала навстречу неизвестности в полном одиночестве. Перед самым отъездом Кацу подготавливала меня в дорогу так заботливо, словно родную дочь. Собственноручно вымыла в бане, бережно поливая теплой водой из ковшика, пока я стыдливо прикрывалась руками. Она долго втирала в мою кожу и влажные волосы мелко смолотый порошок сушеной глицинии, надеясь скрыть мой человеческий запах. Помогла собрать вещи, отдала свой старый добротный чемодан и даже поделилась кое-чем из одежды. Все, что могло пригодиться для жизни на новом месте, она учла. — Никогда прежде не следовал за птицей, такого на моем веку еще не бывало! — Извозчик прервал мои воспоминания, продолжая делиться мыслями с пустым трактом. — Разное видал, скольких странных людей повстречал, но чтобы ворона дорогу указывала — нет. Я перевела взгляд на серое небо. Крупный ворон уверенно летел над кронами деревьев, почти касаясь верхушек крыльями, но удивительным образом не задевая ни единой ветки. — Вороны ведь обычно предвестники бед и неудач, а ваша птица, видать, ученая, — старик покачал головой. — Вон как летит интересно: не отстает и далеко вперед не уносится, все время держится на виду. — Эти птицы очень умны, — тихо отозвалась я, решив нарушить молчание. — Очень умны, говоришь? Ну, умнее моего соседа — это уж точно! — Извозчика позабавило мое замечание, и он охотно ухватился за возможность потешить себя шуткой. — Того дурня собственная жена обвела вокруг пальца… Да чтоб тебя! Тпру-у-у! Тьфу ты, глупое животное! Телега резко дернулась. Подкованные копыта с визгом проехались по ухабам, и я едва удерживала равновесие, ухватившись за борт. Извозчик натянул поводья, силой удерживая вздыбленного коня. Бурый мерин испуганно заржал, высоко вскидывая голову и косясь на землю. — Чего встал? Что ты там углядел?.. Ух, какая огромная змея ползет через дорогу! Тихо, тихо, дурень, она уже почти в траву ушла. Бедняга, перепугался… Змея на пути — не к добру. Ох, не к добру, — пробормотал старик себе под нос и шумно сплюнул через плечо, пытаясь отогнать дурное знамение. Не к добру змея проползла когда-то у подножья храма в ущелье. Не к добру я заснула той ночью на веранде. Все теперь казалось не к добру. Дальше мы ехали в глухом, тягостном молчании. Поскрипывая и покряхтывая на поворотах, телега наконец выбралась из тенистой рощи. Взобравшись на открытую возвышенность, она резво покатила вниз, по извилистой колее, ведущей в редкий пролесок. По обочинам тракта беспорядочно разрослись пушистый клевер и высокая пампасовая трава. В зарослях порхали редкие бабочки; они лениво кружили над колосьями, и в мареве уходящего дня казалось, будто их там великое множество. Серебристые стебли вздымались в рост человека, временами скрывая колеса, и мы, пересекая равнину, словно плыли среди мягких, шуршащих волн зеленого моря. Никогда прежде я не забредала в эти края, ни разу в жизни не уезжала так далеко от дома. Стоило телеге сделать еще шаг, еще один поворот скрипучего колеса — и я оказывалась в совершенно чужом мире. В этом ином мире даже воздух казался чуждым, он пах чем-то бескрайним и необъятным. Густой аромат трав и полевых цветов был одновременно и прекрасным, и горьким. Солнце тем временем уже оторвалось от горизонта и начало свой неторопливый путь по бескрайнему небосводу, заливая землю золотыми бликами. Небо окрасилось в глубокий, пронзительный лазурный цвет, а кудрявые облака, подчеркнутые мягкими серо-голубыми тенями, словно застыли в неподвижности. Размариваемая утренним теплом, вдыхая дорожную пыль, которую то и дело поднимал легкий ветерок, я устало и сонно всматривалась в приближающуюся речную гладь. В воздухе постепенно усиливался сырой запах тины и рыбы. Телега выехала на укатанный тракт, бежавший вдоль самого русла. Течение было спокойным, монотонно журчащим; то тут, то там у берегов теснились деревянные рыбацкие пристани с привязанными лодками. В этом месте река разливалась особенно широко, а на самой середине качалась длинная плоскодонка. На ее бортах чинно восседали бакланы — от мала до велика. Вдруг по знаку рыбака, облаченного в широкую соломенную шляпу-касу, птицы одна за другой шумно нырнули под воду. Приглядевшись, я заметила тонкие шнуры в руках мужчины, который внимательно следил за охотой своих пернатых слуг. Стоило какому-нибудь баклану перехватить крупную добычу, как лодочник ловко подзывал его, подтягивая за нить, закрепленную на кольце вокруг птичьей шеи. Едва баклан подплывал к борту, хозяин быстрым, отточенным движением заставлял его выпустить рыбину из клюва, а взамен бросал мелкую рыбешку — в знак поощрения. Птица в мгновение ока заглатывала награду и с тихим всплеском снова отправлялась на глубину. Завороженная этой отточенной, древней охотой, я и не заметила, как по старому бревенчатому мосту мы переправились на другой берег. — В этом году реки полноводные после суровой и снежной зимы, оттого и рыбы всякой кишмя кишит, — извозчик внезапно нарушил тишину. Похоже, он окончательно позабыл о дурном знамении со змеей. А может, ему просто подняло настроение спиртное, к которому он то и дело прикладывался втихомолку на протяжении всей поездки. Странный, резкий запах, совсем не похожий на легкое рисовое вино, что дала в дорогу Хинеко-сан, шлейфом тянулся от его фигуры. — На рынках теперь товара завались! Обычно-то здешние либо удят, либо в поле спину гнут. Мне старики рассказывали, что раньше улов на продажу аж через горные перевалы таскали, нанизав на бамбуковые щепы. Дорога занимала несколько дней, а то и неделю, зато за это время рыбешка на ветру обдувалась и становилась вяленой. Случалось, правда, лисы ее прямо на ходу воровали, — хохотнул старик. — Больше-то промышлять тут нечем было, да… Но как железную дорогу провели, все попроще стало. Люди теперь ездят туда-сюда, торговля процветает. Больше нет нужды горб ломать на перевалах. В этот момент сопровождавший нас ворон Кацу круто полетел вниз и приземлился на край тележного борта, громко царапая когтями сухие прутья. Карканьем оповестил, что стоит замедлиться, и недовольно взъерошил перья, когда этого не произошло. — А это еще что значит? — на лице извозчика отразилось чистое недоумение. — Чего этой птице надо-то от нас? — Думаю, на этом месте нам нужно остановиться. — Где? Прямо здесь? Посреди дороги? — в ответ на его сыпавшиеся вопросы ворон каркнул так оглушительно и яростно, что старик чуть не подскочил на козлах. Он почему-то сразу притих и натянул поводья. — Да замолчи ты, пернатый дьявол! Он что, теперь всю дорогу будет орать мне прямо в ухо? Погоди, стой! Мы же еще не приехали. Куда ты слезаешь? — Я сойду здесь, — я ловко спрыгнула на утоптанную землю, едва не упав: затекшие от долгого сидения ноги слушались плохо и казались ватными. — Как здесь? Но мы ведь даже в город не въехали! Ворон снова беспокойно захлопал крыльями, будто торопя меня, пока я стаскивала с телеги свой тяжелый багаж. — Не волнуйтесь. Именно сюда вы и должны были меня привезти, просто госпожа Хинеко, должно быть, забыла предупредить. Спасибо, что довезли! Ой, я ведь не доплатила… Вот, как и договаривались: остаток за дорогу. Я вложила в его мозолистую, испачканную дегтем и поводьями ладонь несколько звонких монет. Старик насупился, разглядывая меня своим круглым лицом с толстым носом. — Еще раз спасибо вам. Удачи на обратном пути! — И… и тебе удачи, дочка, — его брови удивленно поползли вверх. Он открыл было рот, собираясь расспросить о странном месте назначения, но запнулся, передумал и негромко буркнул: — Смотри, будь осторожнее. Хоть бог и не дал мне своих детей, а все ж неспокойно на душе, когда оставляешь девчонку одну посреди тракта в незнакомых краях. — Не переживайте, со мной ворон, — улыбнулась я на прощание. Позволив птице перелететь мне на плечо, я подхватила чемодан и двинулась в сторону главной улицы. — Да что твой ворон против лихих людей сделает, — досадливо крякнул старик мне вслед и шумно развернул повозку. Городок живописно рассыпался по склону небольшой горы, утопающей в сочной летней зелени. Аккуратные двух и трехэтажные домики плотно жались друг к другу, обрамляя мощенную камнем главную улицу. Над многими воротами покачивались короткие занавески-норэн, на ткани которых белой краской были выведены имена владельцев или названия лавок. На вид этим постройкам было не меньше сотни, а то и двух сотен лет, но бумажные раздвижные окна-седзи повсюду сияли безупречной белизной. Казалось, их обновили буквально только что: ни единого пятнышка или прорехи. В жарком, напоенном пылью воздухе эти седзи отливали чистым холодом. Солнце уже клонилось к реке, заливая пред закатным светом левую сторону улицы и заставляя меня щуриться от ярких бликов на окнах. Местные жители неторопливо прохаживались мимо прилавков, переходя от одного торговца к другому. Внезапно из узкого переулка выскочил спешащий почтальон с кожаной сумкой через плечо и едва не сбил меня с ног. Невнятные слова извинения повисли в душном воздухе и тут же растаяли — след разносчика уже простыл. Прохожие с любопытством оборачивались мне вслед: одни разглядывали открыто, другие бросали мимолетные, но настороженные взгляды. Впрочем, виной тому была вовсе не я, а моя величественная ноша — гордый иссиня-черный ворон, восседавший на моем плече. Разнообразные аппетитные запахи, доносившиеся из лавок, издевательски кружили голову. После долгой дороги на пустой желудок голод стал невыносимым. Настоящим мучением было смотреть на аккуратные связки пшеничной лапши в стеклянных витринах, а у соседней лавки зеленщика невероятно красиво смотрелись спелые персики. Налитые солнцем, кораллово-розовые плоды разных сортов блестели, словно глянцевые, в лучах уходящего дня. Чуть дальше виднелась молочная лавка, затем мясная и рыбная, от которой веяло резким, бьющим в нос запахом свежего улова. Пройдя еще немного, я заметила выставленный для просушки древесный уголь в плетеных корзинах, а из глубокого внутреннего дворика неподалеку доносился мерный, звонкий перестук кузнечного молота. С конца улицы меня откровенно манила оживленная харчевня: долетавший оттуда гул голосов, раскатистый смех и сизые клубы табачного дыма ясно говорили о том, что заведение не пустует. Глаза разбегались, не задерживаясь подолгу на чем-то одном: я отчаянно пыталась объять взором все и сразу. Запечатлеть каждую мелочь. Новое место будоражило обилием незнакомых запахов, звуков и видов. Даже неудобная ноша больше не казалась такой тяжелой — за время прогулки чемодан на удивление сделался почти невесомым. — Я так голодна. Целый день в пути под летним зноем дался тяжело, — негромко призналась я ворону и, не удержавшись, ласково провела пальцами по его шее и крепкому клюву. Черная птица зажмурилась и гортанно, тихонько заурчала, словно довольный кот. — И вообще… мы хоть правильно идем? Шумная рыночная улочка постепенно осталась позади, квартал сменялся кварталом. Дома здесь были обнесены высокими глинобитными заборами, за которыми невозможно было разглядеть, что именно скрывается внутри. Пот крупными каплями проступал на лбу, платье неприятно прилипло к спине, насквозь пропитав легкое нижнее кимоно, а ладони стали совсем влажными — то ли от жары, то ли от нахлынувшего волнения. Когда же впереди, на массивных деревянных воротах одного из подворий, я увидела вырезанный герб в форме цветка глицинии, сердце и вовсе пустилось вскачь. Словно подтверждая мои догадки, ворон негромко каркнул, понукая постучать. На прибитой к столбу дощечке было выведено имя, и на этот раз я твердо вознамерилась его запомнить. Узкая калитка со скрипом отворилась, и оттуда выглянуло грубоватое, сильно загорелое лицо. Голова у мужчины была совсем маленькой и сплошь седой. Дружелюбный, немного подслеповатый взгляд с любопытством оглядел меня с ног до головы. Не приметив в моем силуэте ничего опасного, низенький хозяин распахнул дверь шире, негласным жестом приглашая войти во внутренний двор. Я спохватилась, засуетилась и, отвесив торопливый поклон, принялась судорожно шарить в широком рукаве в поисках письма. — Здравствуйте! Погодите секунду… я точно клала его сюда. Наверное, случайно переложила… Ах, вот оно! — облегченно выдохнула я и протянула ему сложенную вчетверо записку. На плотной бумаге изящными вертикальными мазками туши был начертан скрытый символ организации истребителей демонов. — Добрый вечер… — вежливо и вопросительно протянул мужчина. — Мори Акари! — Добрый вечер, Акари-чан. Проходи, прошу тебя, нечего на пороге после долгой дороги стоять! — радушно отозвался новый знакомый. Говорил он чисто, округло, без какого-либо деревенского акцента. Перехватив из моих влажных пальцев послание Кацу, он представился: — Мое имя Такахаси Сато, все точь-в-точь как на фамильной табличке написано. Письмо я непременно прочту, вот только очки в доме отыщу. Давай-ка сюда свой чемодан, помогу донести. — Ох, спасибо вам огромное! Но право, не стоит, я сама. Не хочется утруждать вас с первых же минут… — Ступай прямо через двор к крыльцу, я следом. Уверена, что помощь не нужна? — Настойчиво улыбнулся господин Такахаси, мягко попытавшись забрать у меня поклажу, но я оказалась проворнее и удержала ручку. Хозяин дома производил исключительно приятное впечатление — простой, открытый человек. Из-за хрупкого телосложения и широких плеч он казался почти одного роста со мной. Этот мужчина мгновенно внушал доверие, и я укорила себя за то, что по пути так изводила себя страхами перед возможной неловкостью. Внутри аккуратного дворика росло несколько декоративных чахлых сосенок и пушистых слив. Над клумбами возвышались пустые цветочные каркасы с местами облупившейся голубой краской, висевшей лохмотьями. Возле стены тянулись полки для карликовых деревьев бонсай, а чуть поодаль устроился крошечный, обложенный камнями пруд. На краю черепичной крыши для просушки были разложены нарезанные яблоки и кольца дайкона, а на расстеленной прямо на земле циновке бледнела рисовая шелуха. Сам дом представлял собой добротное двухэтажное деревянное жилище. Вдруг ворон, до этого смирно восседавший на моем плече, с шумом взмахнул огромными крыльями и взмыл ввысь, растворяясь в пылающем закатном небе. Свой долг он исполнил и теперь возвращался обратно к хозяйке. Хозяин завел меня в маленькую комнатку на втором этаже, похожую скорее на келью величиной всего в пять татами, и напоследок предупредил, что скоро позовет к ужину. Из глубин дома доносилось глухое шуршание раздвижных перегородок и приглушенный ропот голосов. Кое-как уложив вещи, я измученно вздохнула и бессильно опустилась на татами, уставившись в потолок. Наверное, усталость все же взяла свое — я ненадолго задремала, а когда открыла глаза, комнату уже затопила густая вечерняя тень. Тут же в памяти всплыло обещание, данное госпоже Кацу: зарисовать облик демона, пока воспоминания еще свежи. Отыскав в чемодане подаренные старейшиной письменные принадлежности, я принялась за работу. Тишину сумеречной обители нарушил лишь сухой шорох бумаги и тихий стук графита. Я осторожно проводила остро заточенным угольным карандашом по шершавому листу, набрасывая мягкие штрихи, а затем с помощью растушевки создавала глубокие тени и полутени. Мелкая графитовая пыль витала в воздухе, едва заметно оседая на пальцах и бумаге. Время от времени я отрывалась от рисунка и бездумно смотрела в открытое окно. Там, внизу, угадывалась темная полоса реки и пустующая пристань. Свисающее со второго этажа ведро, закрепленное на длинной проволоке для набора речной воды, мерно бряцало от порывов ветра, вторя стрекотанию сверчков и хору жаб в прибрежных камышах. Набросок был окончен. Размеренно вдыхая доносившийся из коридора тонкий аромат благовоний из глицинии, я наконец взглянула на получившийся портрет. В груди болезненно сковал затаенный, клокочущий страх, смешанный с необъяснимым, пугающим любопытством. В этот раз я смотрела на него иначе — глазами памяти, сравнивая реальный образ из леса с тем, что воссоздала на бумаге. И я не находила отличий. Прямо сейчас, безмолвный и грозный, Первая Высшая Луна смотрел на меня с этого листа. От осознания собственной точности меня пробрало до дрожи, а по спине пробежал ледяной пот. Вдруг тихий стук в коридоре показался мне ударом в храмовый колокол. Перегородка стремительно отъехала в сторону. — Ужин готов. Прошу прощения, что заставил ждать, вы наверняка проголодались. Спускайтесь на первый этаж, на летней веранде уже все накрыто… Добродушный хозяин, комично щурясь без своих очков, безуспешно пытался разглядеть в полумраке, почему я так шумно встрепенулась и отпрянула назад, едва не задев низкий потолок. — Акари-чан? Я так сильно напугал тебя? — озадаченно проговорил господин Такахаси, и на его лице отобразилась искренняя вина. — Прости меня, глупого старика. — Нет-нет, что вы! Я просто задремала, вот и все! Сейчас я спущусь, спасибо! — слова путались и срывались с языка с безумной скоростью. Выражение его лица осталось прежним — мое неловкое оправдание прозвучало совершенно неубедительно. Однако расспрашивать и выуживать подробности старик не стал. Он лишь понимающе кивнул и тихо задвинул за собой фусуму, заставив меня шумно и облегченно выдохнуть. Сброшенные в суматохе на пол чистые листы бумаги я поспешно подобрала и вернула обратно на столик. Затем спустилась на первый этаж. Открытая летняя веранда купалась в ночной свежести, но аппетитные ароматы только что приготовленных блюд, аккуратно расставленных на низком обеденном столе, с легкостью перебивали все остальное. Здесь был и отварной рис с бобами, и мисо-суп, и салат с водорослями и имбирем, и нежная картошка с куриными крылышками в густом соусе, и поджаренные тонкие ломтики сочного бекона. На дегустацию к чаю были поданы сладкие мандзю на бамбуковых палочках. Внутренне облизываясь от предвкушения, я голодными глазами уставилась на это изобилие, от нетерпения переминаясь с ноги на ногу. Я снова оказалась в неловком положении: голод подступал нешуточный, но я находилась в чужом доме. Это у себя можно не церемониться и уплетать еду за обе щеки, приличия же требовали соблюдения правил гостеприимства, нарушать которые я не собиралась. Тем более радушный господин Такахаси куда-то запропастился, а без его приглашения я не смела присесть. Раздвижные перегородки фусума, расписанные нежными пионами, открывали вид на две смежные комнаты. В той из них, где располагалась парадная ниша токонома, стояла изящная бамбуковая ваза с веточками цветущей гортензии. Над ней висел свиток с изображением туманных гор в окружении лепестков сакуры. Но больше всего мое внимание приковал обнаженный клинок, покоившийся на специальной двойной подставке для мечей. Выдубленная кожа на деревянной рукояти потемнела и поистерлась от частого использования. Искусный витиеватый узор круглой гарды цубы напоминал бурные волны в обрамлении белой каймы — морской пены. Расположенное режущей кромкой вверх, острое изогнутое лезвие длиною почти в два сяку в лучах лампы отливало загадочным голубым перламутром. На самом клинке, у самого основания хабаки, были выгравированы четкие кандзи. — Уничтожить без жалости… — едва слышно прошептала я, и на идеально отполированной стали отразились мои сосредоточенные глаза. А мгновение спустя рядом с ними отразился чужой, пронзительный взгляд. — Отличный клинок. Принадлежал погибшему сыну Такахаси Сато. — Ч-что… — только и смогла выдохнуть я. Отпрянув в сторону, я со страху налетела спиной на бесшумно подкравшегося незнакомца. — О-хо, полегче, будь внимательнее! — Мужской голос раздался над самым ухом. Чужая сильная рука мягко приобняла меня за плечи, удерживая от падения, и успокаивающе похлопала по спине. Я резко задрала голову и столкнулась взглядом с темноволосым парнем. — Как всегда в своем репертуаре, Орочи! Скользкий, подкрадывающийся змей! — елейно хохотнул со стороны веранды второй, пока еще неизвестный мне голос, прерываясь на громкое чавканье. — Хватит пугать девушку своим страшным лицом, давайте лучше поедим! Сколько тут всего вкусного… Отскочив подальше от нависавшего надо мной парня, который продолжал пристально и неотрывно за мной следить, я обернулась на звук голоса. — Эй, слышь, ты бы помалкивал! И с чего это ты уселся трапезничать первым, без хозяина? Мы же вроде только часок назад перекусили, — угрожающе процедил сквозь зубы парень по имени Орочи, но тут же насмешливо подначил своего товарища: — Или у тебя там глисты завелись? Все, больше мы на одном футоне спать не будем. О боги… А вдруг во мне уже тоже кто-то ползает? Неужели я успел подцепить от тебя эту заразу… Я прямо чувствую странное копошение в кишках! Сердце колотилось где-то в горле. Кто они такие? И как они умудрились появиться в доме совершенно беззвучно? Второй парень повернулся к нам с жутко недовольной гримасой, через силу отвлекаясь от поглощения еды, а я снова застыла в глубоком замешательстве. У них двоих были абсолютно одинаковые лица. У меня что, двоилось в глазах от усталости и голода? — Кто вы такие? — решилась я подать голос, пока в их шутливой перепалке возникла короткая пауза. — И почему… Находясь в полной растерянности, я резко обернулась назад, на Орочи, в надежде, что хоть он разъяснит ситуацию, пока его копия усердно уничтожала куриные крылышки. Но позади меня уже никого не было! — Да мы здесь, здесь! — улыбаясь до ушей, окликнул Орочи. Он уже вовсю устраивался за столом и весело хлопал в ладоши. — Мое имя ты уже услышала, а вот этого проглота зовут Орито. Теперь нам жутко интересно узнать твое, — заискивающе подмигнул парень. Взяв в руку палочки, он небрежно ткнул ими в мою сторону и тихонько шепнул что-то напарнику. Только сейчас я разглядела, что на обоих парнях надеты одинаковые форменные костюмы темного, почти черного цвета: глухой пиджак с металлическими пуговицами и свободные штаны-хакама, перехваченные белым ремнем. Сидевший ко мне полубоком Орито при упоминании своего имени приветственно махнул рукой. В этот момент ткань на его спине натянулась, и я смогла прочесть вышитый на ней крупный белый кандзи. Истребитель. Они охотники за демонами. Такие же, как и те трое в лесу… — Так и будешь там столбом стоять? Я же слышал, как твой желудок подавал сигналы бедствия, пока ты клинок разглядывала. Я оконфуженно прижала ладонь к животу, молясь, чтобы тот снова не издал звук раненого кабана. — Акари. — Приятно познакомиться! А теперь двигай сюда своими прелестными ножками и падай за стол. Рядом со мной. Орито лишь хмыкнул, лениво тянясь за очередным ломтиком бекона. Украдкой присматриваясь к братьям, я все же подметила черты, которые не разглядела сразу. Да, оба были высокими, статными и черноволосыми, но контуры лиц, разрез глаз и форма носа у них все-таки различались. — А что такое? Нам велели не сводить с нее глаз, вот я и выполняю приказ, — Орочи беззаботно потянулся к кувшину. — Здесь есть вино?.. Ах, вот оно. Нас двоих отправил лично глава организации, чтобы обеспечить тебе полную безопасность по пути в особняк. Будешь вина? — Нет-нет, спасибо. Значит, завтра мы отправимся вместе? А… куда именно? — А вот эта информация тебе пока без надобности, — назидательно покачал пальцем Орочи и зацокал языком. — Мы тебе доверяем, ты не подумай ничего дурного, просто местоположение особняка главы держится в строжайшем секрете. Кстати, сколько тебе лет? — Да, и ты еще забыл добавить, что в дорогу ей завяжут глаза и заткнут уши, — подал голос Орито, заметив, как у меня от страха приоткрылся рот. — Дышать сможешь только через рот, пока не доберемся до места. Такие правила, мы все через это проходили. Тот извозчик, что привез тебя сюда… Надеюсь о нем позаботились, чтобы он держал язык за зубами? Ни одна живая душа не должна знать, где ты сейчас находишься. — Позаботились? Извозчик высадил меня, как только мы подобрались к городку. Ты это имел в виду? — спросила я, все-таки сумев проглотить упрямый кусочек картошки. — Не только это, но ладно. Я думаю, о его памяти уже позаботились, — легко и непринужденно бросил Орито. Плотный хвост на его затылке качнулся в такт кивку. — В идеале он вообще не должен помнить о твоем существовании. Достопочтенная Кацу наверняка решила эту проблему еще до вашего отъезда. Я невольно задумалась над его словами. Как можно насильно стереть человеку память? И тут в голове всплыл странный, резкий запах от извозчика, который тот пытался заглушить спиртным в дороге. Неужели Хинеко-сан что-то подмешала в то вино, что дала ему с собой? Охотники умеют хранить свои тайны. — Ой, давайте о чем-нибудь поинтереснее поговорим, а не о каком-то там потном старике! — перебил брата Орочи, нетерпеливо махнув палочками. — Акари, ты так и не ответила, сколько тебе лет? — Двадцать. — Ты и так прекрасно знаешь, сколько ей лет и как ее зовут, нам об этом еще в штабе доложили. Отстань от девушки, — осадил его Орито. — Завтра нас ждет долгий и тяжелый путь. — Какой еще тяжелый путь, о чем ты? Мы с комфортом покатимся на поезде, у меня в кармане уже билеты лежат. Глисты окончательно доели твои последние извилины, аники, — черные брови Орочи удивлённо взметнулись, но он тут же насмешливо хохотнул. Парень ловко, едва заметным движением головы уклонился от летящего в него кусочка маринованного имбиря и сквозь смех показал брату опущенный вниз большой палец. — В следующий раз это будет моя сандалия, — хмуро пообещал Орито. — Вы ведь братья, верно? — я не сдержала улыбки, наблюдая за их перепалкой. Оба парня одновременно уставились на меня, затем переглянулись и дружно расхохотались. — Кто? Мы? Да ни за что на свете! — Он просто во всем мне подражает, но до моего уровня мастерства ему как до луны пешком! — Кто кому подражает?! Что ты несешь? — Возмущенный и задетый до глубины души, Орочи подскочил с места. Он подхватил свой клинок, лежавший у самого края веранды рядом с двумя парами белых соломенных сандалий дзори. — Вот, смотри! Эта цуба выполнена лучшим мастером, как и оковка самих ножен! А лезвие… Раздался сухой, резкий щелчок хабаки. Катана со свистом покинула деревянные ножны сая, блеснув в полумраке идеально отполированной сталью. Острие взмыло к ночному небу, а в глазах парня загорелся азартный, почти маниакальный блеск гордости за свое оружие. — Ювелирная работа кузнеца, тут спорить не стану, — по-лисьи сощурился Орито. Он уже наелся и теперь лениво потягивал саке из крошечной чашечки отеко, вальяжно оперевшись на руку. — Да только ценность меча зависит от того, в чьих руках он находится. — Я владею восемью формами дыхания в совершенстве! Еще ни разу мой клинок не подвел меня в бою с демонами! Давай, придумай что-нибудь, и я с легкостью докажу тебе свои навыки! — Орочи упрямо вскинул подбородок, явно не желая позориться перед гостьей. — Придумай, ну же! — Что ж, лови!.. — на удивление легко согласился Орито, будто только и ждал этого вызова. Меня переполняло восторженное любопытство, смешанное с каплей страха: казалось, эти двое сейчас сотворят нечто совершенно немыслимое. Хозяин дома так и не присоединился к нам, и его затянувшееся отсутствие могло обернуться для хрупкого жилища самыми плачевными последствиями. Тем временем Орито ловко выдернул тонкую бамбуковую палочку из мандзю и резко метнул ее в напарника. Я даже не успела проследить за ее полетом — скорость была запредельной. Но Орочи был готов. Молниеносное, синхронное движение рук на рукояти цуке, смазанный взмах — и… ничего не произошло. Только мои волосы взметнулись от резкого порыва ветра. — Неплохо, весьма похвально, — миролюбиво отозвался Орито. — Не зря тебя прочат в преемники Обаная-сана. И только секунду спустя я разглядела, что тонкая палочка, уже воткнувшаяся в деревянный пол, была безупречно распущена надвое вдоль всего волокна. — Если бы я тогда пошел с ними, все могло бы сложиться иначе… Я ведь говорил Хинате, чтобы он взял меня с собой! — Орочи с глухим стуком вернул клинок в ножны. Мой желудок болезненно сжался, и только что проглоченная еда едва не попросилась обратно. При одном лишь звуке этого имени тягостные, разрывающие душу воспоминания безжалостно хлынули наружу. Но я всем своим существом противилась им, отчаянно заталкивая этот кошмар как можно глубже. Защитную сетку от ночных насекомых, натянутую вокруг веранды, плавно раздувало вечерним ветром. Пропуская сквозь себя прохладный воздух, она то вздымалась, то опускалась, издавая тихий, шуршащий звук, похожий на шелест бамбуковой рощи. Его рваный ритм вторил моему бешеному пульсу. — Ты не должен так думать, иначе изведешь себя этим отчаянием, — глухо произнес Орито. Его прежняя веселость бесследно испарилась. — Твой гнев я понимаю, он оправдан, но сейчас это путь к поражению. Уже ничего не вернуть. Хината храбро сражался, но не смог одолеть то чудовище. Я даже представить не могу, с какой силой они столкнулись… От них ведь почти ничего не осталось. Я сидела неподвижно, словно каменное изваяние, не смея поднять взгляд и выдать себя. — Мы ведь не просто истребили, Орочи, мы люди, — тихо продолжал Орито. — Наша цель — не бездумная бойня, а защита того мира, что остался за нашими спинами. Важен результат. Жизнь превыше всего. И вера. Нам нужно верить в организацию и друг в друга. Пока у нас есть силы, мы обязаны двигаться только вперед. — Красиво излагаешь, — Орочи горько усмехнулся, глядя на звёзды. — Да только моя вера почти иссякла. — Прекрати. Только представь, что бы творили люди, не будь у них веры. Мы уподобились бы демонам! — То же, что творят сейчас. Только без лицемерия. А демоны лишь гнилая изнанка нашего мира, взращенная алчными и жадными пороками души, — Орочи говорил это спокойно, без тени боли или злости, но его красивые большие глаза были холодны, как черное зимнее небо в полночь. — Демоны настоящие куски дерьма! — Тут я с тобой абсолютно согласен. — Извините меня… я очень устала и, пожалуй, пойду отдыхать, — быстро проговорила я. Резко поднявшись на ноги, я невольно оборвала их тяжелый разговор. — Так рано же… Но раз устала, то, конечно, ступай, отдыхай, — донеслось мне вслед. — Спасибо вам за компанию. Спокойной ночи, — не поднимая головы и низко поклонившись, пробормотала я, даже не разобрав со страху, кто именно из братьев мне ответил. Чуть ли не бегом я бросилась к себе наверх. В полумраке комнатушки меня уже поджидал широкий деревянный ушат, наполненный теплой водой — должно быть, господин Такахаси принес его, пока я разглядывала клинок. Недолго думая, я принялась поспешно сбрасывать одежду, мечтая поскорее содрать с тела въевшуюся дорожную пыль и липкий пот. От первого же прикосновения мокрой ткани к распаренной коже я вся съежилась, покрывшись колючей россыпью мурашек. Оставалось лишь надеяться, что мой опрометчивый и поспешный побег из-за стола не показался охотникам слишком подозрительным. Кое-как обмывшись, я попыталась распустить волосы, чтобы расчесать их, но налитые усталостью мышцы рук наотрез отказывались повиноваться. Бросив эту затею, я решила просто переодеться в чистое. Опустившись на колени перед чемоданом, я откинула крышку и достала легкую пеньковую юкату, благоразумно уложенную поверх остальных вещей. Вдруг мои пальцы замерли. На несколько секунд я перестала их чувствовать, скованная леденящей оторопью. Из густой тени комнаты на меня неотрывно смотрели шесть алых глаз. Демон… Он выследил меня. Он ждал меня здесь — беспощадный, хищный, непобедимый! Визг ужаса сорвался с моих губ. Я резко дернулась назад, зацепилась ногами за край открытого чемодана и плашмя рухнула на татами, больно приложившись копчиком. Понадобилось несколько долгих секунд, в течение которых сердце оглушительным барабаном грохотало в ушах, чтобы до моего сознания наконец дошло: на меня смотрел мой собственный, нарисованный на бумаге монстр. Его здесь не было. Мертвенно-бледный свет уличного фонаря проникал в открытое окно и падал точно на оставленный на столике лист. Голова кружилась. Сгорая от стыда перед собственным наваждением, я торопливо запахнула и подвязала юкату, пряча обнажённое тело и торчащие от холода соски. Кто знает… Возможно, Первая Высшая Луна прямо сейчас и в самом деле находился где-то там, по ту сторону реки, сокрытый непроницаемой ночной тьмой. Затаив дыхание, я подошла к подоконнику и присмотрелась к дальнему берегу, пытаясь представить, каково это — встретить его вновь. Вот он стоит посреди ночной пустоши и смотрит в это маленькое окошко, прямо на меня, выжидая… Мысль была тревожной и извращенной. Будто полог мироздания отошел в сторону, давая возможность посмотреть на то, что было спрятано за ним. Но как бы я не вглядывалась и не прислушивалась, меня встретила только прохлада июльской ночи, запах тины и невнятные разговоры из внутреннего дворика открытой веранды. Этот вечер и так слишком затянулся.