Прошу тебя не уходи!

Саша уже давно спит, а мне не дает уснуть наш разговор. Мой малыш считает себя нелюбимым. Я готова убить Авдеева за это! Я уже привыкла к тому, что происходит между нами, но то, как он относится к нашему ребенку, невыносимо, и я ничего не могу с этим сделать. Не могу запретить Саше видеться с отцом, их встречи, и без того очень редкие, длятся не дольше минуты. Когда ребенок входит в спальню к своему отцу, весь сияющий от счастья, этот сукин сын даже не смотрит в его сторону. Но Сашка не жалуется, он понимает, что если расскажет мне о своей обиде, то я запрещу даже эти мимолетные посещения. Они все равно никому ничего хорошего не приносят. Я вообще к Кириллу не захожу. Не вижу в этом смыла - зачем? Он знает, что меня не беспокоит его состояние, и если я приду к нему со словами участия, то это будет лишь формальность, а не сострадание. И его это ужасно бесит. Его бесит, что я так и не смогла полюбить его так, как ему хотелось. На что он вообще рассчитывал?! Знал ведь, как я к нему отношусь, когда мы познакомились. Мне было восемнадцать, и я хотела лучшей жизни. Нет, я не вышла за Авдеева только потому, что он был из обеспеченной семьи. Но я хотела убежать из родного города как можно дальше, и у меня это получилось. Скучаю ли я по тем дням? Наверное, нет. О тех временах у меня самые лучшие и худшие воспоминания одновременно. Я не была там ни разу со времени нашей свадьбы. Жалею ли я о браке с Кириллом? Нет. Где-то глубоко внутри я благодарна ему за то, что он в некотором роде спас меня. Но он сделал это не для меня, а для себя. Конечно, тогда я была совсем юная, и мне он безумно нравился: хорошим девочкам всегда нравятся плохие мальчики. И я совершенно не задумывалась над тем, что у нас может быть общего. Как оказалось со временем - ничего. Тогда юная и взволнованная тем, что за мной ухаживает такой мужчина, я руководствовалась только своей симпатией, когда говорила ему «да». Хотя это было лишь формальностью, на самом деле, за меня уже давно всё решили. Мне было больно, когда я узнала, что отец буквально продал меня Авдееву. Я чувствовала себя омерзительно, и Кирилл знал об этом - я все честно ему рассказала. Он пообещал сделать меня самой счастливой женщиной на свете, и что я никогда не пожалею о своем решении. И первое время я действительно была счастлива, пока не сняла розовые очки и не поняла, что человек, с которым я делю одну постель, чужой мне. Что я ничего не знаю о нем. Ничего не знаю о его предпочтениях в еде, в музыке, в кино. Какие книги его любимые? Что он вообще любит? Куда уходит рано утром и откуда возвращается к полуночи? Наш брак действительно был больше расчетом, чем единением душ, и, пожалуй, меня не должен был волновать муж и наши с ним отношения. Но одиночество съедало меня. Я была одна, все время, пока не узнала, что беременна. Это случилось спустя пять месяцев после свадьбы. И тогда я ужасно испугалась, ведь появление ребёнка означало, что я буду навсегда связана с человеком, в котором сомневаюсь. Но когда Саша родился, все мои прежние страхи оказались вдруг неважными: малыш стал центром моей вселенной. Мне больше никто не был нужен, в том числе и Кирилл. Вот тогда-то всё и испортилось окончательно. Наши отношения стали еще более натянутыми. Он позволял себе не приходить ночевать домой, и я знаю, что он мне изменял: после того, как я забеременела, секса у нас не было, а Авдеев не из тех мужчин, кто будет в чем-то себе отказывать. Сначала его бесило осознание того, что я ему не принадлежу. Но потом он свыкся с этим и решил сделать мою жизнь невыносимой. Мой муж знал, что мне не комфортно в его присутствии, поэтому он все чаще стал появляться дома. А потом и вовсе затеял переезд на новое место. Он заявил, что наш прежний дом для Саши слишком маленький, да и детской там нет. Даже не спросил, нравится ли мне здесь, просто привез меня в этот дом однажды и сказал, что мы остаемся жить в нем. Внезапно мои мысли прерывает стук в дверь. Видимо, это Марта. - Да,- отвечаю я. Дверь открывается, и Марта робко входит в комнату. - Евангелина, ему плохо, - говорит она тихо и осторожно. - Ева, - в которой раз напоминаю ей. Не выношу, когда ко мне обращаются в полной версии моего имени. Кому вообще нужна эта вежливость?! - И что? Ему всегда плохо, а мне, можно подумать, хорошо? - Я подумала, может, вы поможете мне немного... - Я должна сделать за тебя твою работу? - Нет. Извините, Ева. Я пойду! – Марта поспешно скрывается за дверью. Что со мной не так? Мне, как нормальной жене, стоило бы сейчас броситься к нему на помощь. Я вообще не должна отходить от него, но мне все равно. Абсолютно все равно, что с ним и насколько ему больно. Меня совсем не трогает то, что ночью с ним Марта, а не я. И даже сейчас я не бегу впереди нее к мужу, а лежу здесь, в отдельной комнате, и думаю только о своих чувствах. Из спальни Авдеева слышны жуткие стоны и крики, и я все же поднимаюсь с постели. Но не для того, чтобы помочь, а чтобы напомнить ему, что наш сын спит за стеной, и эти звуки могут потревожить его покой. Надеваю халат и неспешно передвигаюсь по комнате. Прежде чем идти к Кириллу, нужно зайти к сыну - убедиться, что он не проснулся. Я тихо открываю дверь и заглядываю внутрь: спит. Можно идти к мужу. Когда порог его комнаты оказывается прямо передо мной, я не решаюсь войти. Стою, переступая с ноги на ногу, тянусь к дверной ручке и тут же отдергиваю руку. Я знаю, что происходит там ночью, и сказать, что это ужас, значит ничего не сказать. Я ночевала в этой комнате редко, только когда Авдеева не было в доме: спать с ним в одной постели невыносимо. Крики усиливаются, и я все же открываю дверь. Первое, что бросается в глаза, - поднос под ногами. Видимо, с едой, которую Марта каждый вечер готовит для своего хозяина. Поднимаю взгляд на кровать: знакомые, но уже ставшие за короткий период времени чужими черты лица. Когда-то притягательно взъерошенные русые волосы теперь выглядят смоляными и свисают прядями - их давно не мыли. Запах пота слышно сразу, как только входишь в комнату. Раньше Кирилл терпеть не мог грязь. Всегда ухоженный, выбритый, выглаженный, теперь он выглядит как уличный бродяга. Кирилл весь сжался на кровати, зарывшись в мятые простыни, ему действительно больно. Видно, что его тело напряжено, худыми руками он хватается за что придется. Зубы стиснуты, на лбу выступила вена. Он и раньше не был мальчиком с обложки, а теперь выглядит просто ужасающе. - Ева, - окликает меня только что вошедшая Марта. Она несет какие-то коробочки в руках, и я понятия не имею, для чего они. Даже не посмотрев в мою сторону, Авдеев сквозь зубы бросает: - Выйди вон! - С радостью! Ты слишком громко кричишь. - Это мой чертов дом! Марта! – ругается он и откидывается обратно на подушки. Она тут же бросается к нему и что-то впопыхах начинает втирать в его ноги. Стоны не прекращаются. Я смотрю на него и не понимаю, как могла жить с этим человеком шесть лет. Я никогда не прощу его за то, что он сделал, а он не простит меня. Мы оба виноваты в том, что у нас так получилось. - Не помогает, нужно позвонить Виктории и Дмитрию. И вызвать доктора Расславского. Кажется, это адресовано мне. Я так поглощена своими мыслями, что ничего не слышу. Приходится переспрашивать: - Что? - Нужно позвонить родителям господина Авдеева и доктору Расславскому, - повторяет Марта, а сама в это время мечется над Кириллом. Нет ни малейшего желания им звонить. За последние два месяца мы говорили от силы пару раз, да и едва ли элементарное приветствие можно назвать разговором. Они не знают о нас с Кириллом, и вряд ли что-то заметят сейчас, когда их сын в таком состоянии. Выходя из спальни, я наконец-то выдыхаю с облегчением. Спускаюсь по лестнице в гостиную: где-то здесь должен быть телефон. Ненавижу этот дом. Здесь все неправильно, ничего не лежит на своих местах, даже на кухне я чувствую себя не комфортно. И Кирилл понял это, как только мы вошли сюда, поэтому и купил его - чтобы мне было плохо. Кажется, мучить меня - теперь главная цель его гребаной жизни. Телефон лежит на обеденном столе. Сперва набираю номер Макса - он здесь нужнее, чем родители Авдеева. Не понимаю, зачем звать их каждый раз, когда случается что-то подобное. Чем они могут помочь? Дмитрий, как всегда, с каменным лицом будет стоять у дверей спальни сына и ждать, когда Макс закончит свою работу, а Виктория начнет метаться вокруг него. Они ничем не помогают - лишь доставляют мне еще одно неудобство. - Слушаю, - звучит в трубке после нескольких гудков. - Марта сказала, что ты нужен, – я сразу перехожу к делу. Макс уже привык к моей манере разговора. - Ему очень плохо? - Не знаю, - отвечаю я и вешаю трубку. Что я еще могу сказать? Я правда не знаю. Конечно же, Макс давно догадался о наших с Кириллом взаимоотношениях - нужно быть полным идиотом, чтобы не заметить, что жена за два месяца ни разу не спросила физиотерапевта о состоянии собственного мужа и не присутствовала ни на одной из процедур. Он все понимает, но отмалчивается. Чего не скажешь о сестре Кирилла - Кире. Она откровенно ненавидит меня за мое отношение к её брату. А ведь не так давно мы вроде бы ладили... Мне вот интересно, кто додумался назвать близнецов почти идентичными именами?! Кира и Кирилл. Я не буду звонить Дмитрию и Виктории - незачем их беспокоить. Эта семья абсолютно чужая мне. И эта жизнь как будто не моя. Словно всё это ужасный сон, и я вот-вот должна проснуться, но, к сожалению, ничего подобного не происходит. - Мама, папе очень больно, - слышу я тоненький голосок позади себя. Боюсь повернуться: что я ему скажу? Он так переживает из-за отца... Крики разносятся по всему дому, и соврать, что все хорошо, не получится. - Саш, - шепчу я и иду к нему. Его немного пошатывает, так как пять минут назад он еще спал, и глаза у него сонные, полузакрытые. Подхожу и поднимаю его на руки. Сын крепко обнимает меня за шею, пока мы идем к дивану. Так же, не размыкая объятий, сажусь с ним на мягкие подушки, глажу его, успокаивая, провожу ладонью по мягким волосам. - Я только что звонила Максу, он сейчас приедет - и папе станет лучше. - Обещаешь? - Обещаю. - Я хочу к папе, - я не могу сказать "нет" второй раз за день, поэтому молча поднимаюсь с ним с дивана, и мы идем по лестнице наверх. Будь что будет!