Bachelor Father

К концу рабочего дня секретарь Чимина влетел к нему в кабинет, еле сдерживая волнение. –Чимин! Тебя пришел повидать Чон Чонгук! Боже, в жизни он даже еще красивее! А я и не знал, что вы знакомы. Почему ты никогда не говорил об этом? В момент, когда он ворвался, Чимин наговаривал что-то на диктофон. Он с удивлением уставился на своего секретаря. Обычно эта опытный, безукоризненно исполнительный парень не нарушал профессионального этикета, что бы там ни было. Но факт оставался фактом: он нёс какую-то чушь, как подросток при виде знаменитой рок-звезды. Выражение лица Чимина умерило восторги секретаря. Что он наделал? Ведь он ворвался прямо в кабинет Чимина, какой кошмар! Обычно Чимин держал дверь незакрытой, так что, если он прикрывал ее, это был знак, что его не следует беспокоить. Секретарь весь вспыхнул от смущения. –Ой, Чимин, извини, пожалуйста, что я так ворвался. Но я просто онемел от изумления, когда увидал, что в дверях стоит сам Чон Чонгук и улыбается мне. – Тут только секретарь заметил, что Чимин все так же задумчиво продолжает смотреть на него –Он сказал, зачем пришел? – Конечно. Сказал, что хочет поговорить с тобой, если у тебя найдется пара свободных минут. – Секретарь забрал стопку дел, которые методично просматривал Чимин. – Я не стал и спрашивать, назначена ли ему встреча, – уж я бы помнил, если бы он был записан на прием. Чимин взглянул на часы. Только что пробило четыре. Он перевел взгляд на папки на письменном столе и покорно вздохнул. Из-за чего бы он ни пришел, дело, должно быть, важное – ведь Чимин предупредил, что сегодня у него тяжелый день на работе. Чонгук, каким он его знал, никогда бы не потревожил его на работе без достаточных на то оснований. И теперь Чимин опасался, что Чонгук посчитал Чону «достаточным основанием». Что ж, придется через это пройти… Он осторожно опустил микрофон и встал из-за стола. –Разумеется, я приму его, – ответил Чимин, пытаясь скрыть за улыбкой охватившее его волнение. Он подошел к открытой двери и приостановился. Чонгук стоял, понурившись, у стола секретаря. Его мысли, казалось, витали где-то далеко-далеко от этой роскошной приемной юридической консультации. Секретарь проскользнул за спиной Чимина и занял свое место. –Здравствуй, Чонгук. Он поднял голову и замер, не веря собственным глазам. Омега в строгом темно-синем костюме, с волосами, аккуратно уложенные половину на лоб и за ухо, мало напоминал того Чимина, которого он видел вчера. –Чимин? –Заходи, – улыбнувшись, сказал он. Чонгук изо всех сил старался вновь почувствовать гнев и обиду на этого омегу, который в течение десяти долгих лет скрывал, что у альфы есть сын. Но все его мысли были заняты теперь другим – его потрясла перемена, произошедшая в том мальчишке, которого он помнил с детства. И перемена эта, увы, была не к лучшему. Казалось, вся радость жизни, вся живость, которые когда-то так и бурлили в нём, теперь куда-то исчезли. Перед ним стояло спокойное, бесстрастное существо. Что же вызвало такую колоссальную перемену? Может, он все еще оплакивает Тэхёна? Однако, проходя вслед за Чимином в кабинет, Чонгук ничем не обнаружил обуревавших его чувств. –Здесь очень мило, – пробормотал он. Теперь, стоя рядом с ним, Чонгук не знал, как перейти к интересующей его теме. –Спасибо. Чимин указал гостю на стул и сам уселся поодаль. Почему Чонгук так хочет поговорить с ним? По его решительно сжатым челюстям омега догадался, что разговор неизбежен. Неужели он не понимает, что на целых одиннадцать лет запоздал с извинениями? Если, конечно, он за этим пришел. В данном случае «Ой, я очень сожалею» было совершенно неуместно. Профессиональная выучка помогла Чимину справиться с волнением и казаться естественным и любезным. Бессонная ночь сильней подчеркнула синяки под глазами, придававшие ему несколько болезненный вид. Глупо, конечно, было, вместо того чтобы хорошенько выспаться, ворошить прошлое, вновь ожившее из-за приезда Чонгука. –Уверен, не удивлю тебя, если признаюсь, что почти не спал этой ночью, – хрипло проговорил Чонгук. Чимин чуть не вздрогнул от этих слов, настолько они соответствовали его собственным мыслям. –Нужно было хорошенько разобраться в своих чувствах, прежде чем что-либо предпринимать. – Он подался вперед и уперся локтями в колени. –Представляю, – спокойно ответил Чимин. –Неужели? Сомневаюсь. – Чонгук взглянул на него из-под нахмуренных бровей. – А ты представляешь, что значит быть уверенным, что прекрасно знаешь человека, а потом убедиться по его поступкам, что ты его вовсе и не знал? – Чонгук сказал это как бы в раздумье и, отвернувшись, уставился в окно. –Конечно, представляю. Ведь именно это я почувствовал, когда понял, что все твои обещания позвонить, вернуться и жениться на мне были ложью чистейшей воды! Ты очень точно описал мои ощущения. –О чем это ты? – Чонгук удивленно уставился на него. – Да я никогда в жизни тебе не лгал! А вот что, по-твоему, я должен был чувствовать, когда понял, что ты вовсе не так относился ко мне, как я думал, и с самого начала собиралась выйти замуж за Тэхёна? Разволновавшись, Чимин не мог больше усидеть на месте. Он подошёл к окну и стал смотреть на улицу. Помолчав, все еще спиной к нему, он наконец сказал: –Ты знаешь лучше, чем кто бы то ни было, что у меня не было ни малейших намерений выходить замуж за Тэхёна. –Ой ли? Да твоя мать только об этом всегда и твердила. Чимин повернулся к нему: –Припомни лучше – Тэхён и мы с тобой часами смеялись над мамиными планами относительно меня и Тэхёна. Чонгук поднялся и медленно приблизился к нему: – И когда же вы с Тэхёном перестали над этим смеяться? Он ошеломленно уставился на альфу. Неужели он собирается его же и обвинить в том, что он не сказал про Чону? Он вспомнил перепуганного семнадцатилетнего мальчика, которого он беспечно бросил в погоне за славой, и почувствовал, как закипает в нём злоба. –Я перестал смеяться, когда понял, что беременнен, а человек, который клялся любить меня, исчез из моей жизни именно тогда, когда я более всего в нем нуждался! –Знаешь, этот благородный гнев, может, и сойдет для сочувственно настроенных друзей, но ты, кажется, забыл, кто тебя слушает. Ведь мы оба прекрасно знаем, что я вовсе не исчезал. – Он заметил, как сверкнули глаза омеги. – И еще, хотел бы я знать, подозревал ли Тэхён о том, что Чону не его ребенок? Чимин замахнулся прежде, чем сознательно отреагировал на его оскорбление, но удивительно быстрая реакция Чонгука позволила ему перехватить его руку в запястье. –Тише, детка. Я не позволю даже знаменитому Пак Чимину бить меня по щекам. Чимин и не подозревал, что способен испытать такую ярость. Впервые в жизни он ощутил то, о чем раньше читал лишь в романах, – красноватый туман застил глаза. В глубокой тишине кабинета слышалось лишь его взволнованное дыхание. Наконец он овладел собой. –Не знаю, почему ты вернулся, Чонгук, и почему ты пришел сюда, но я не намерен выслушивать обвинения и оскорбления, вызванные твоим внутренним чувством вины. Допустим, одиннадцать лет назад ты повел себя не так, как повел бы сейчас. Охотно верю. – Он почувствовал, что у него подгибаются ноги, и опустился в кресло у окна. – Давай считать, что твои извинения сделаны и приняты, и покончим с этим. –Извинения?! Какого дьявола мне извиняться? Ты нарушил все планы, которые мы строили вместе, ты решил, что Ким Тэхён куда лучшая партия, чем какой-то сын экономки. И главное – вместо того чтобы сообщить мне, что ты забеременел, ты использовал беременность, чтобы побыстрей выскочить замуж за Тэхёна. И ты полагаешь, что это я должен извиняться? – С каждой фразой он все повышал голос, и Чимин в запале снова вскочил. Он стал невольно наступать на Чонгука, говоря дрожащим голосом: –Ты действительно скотина. Хотя мне, собственно, уже давно это известно. Хочешь знать, почему я ничего не сказала о Чону? Что ж, я скажу. Потому что я просто не знал, как мне тебя отыскать, вот почему! Я ждал и ждал твоих писем. Я проверял почту ежедневно, неделями, пока до меня не дошло, что ты вовсе и не собирался писать. Все эти телячьи нежности – они ничего для тебя не значили, а я как дурак тебе поверил. Но я заплатил за эту доверчивость. Видит Бог, дорого заплатил. Не знаю, что бы я делал, если б не Тэхён. Только ему я мог довериться. И он меня не оставил. Он сам предложил мне выйти за него замуж и сделать так, чтобы наши родители считали, что ребенок его. Он знал, что мама считала его моим единственным кавалером. Он не давил на меня. Более того, он даже предложил поехать и встретиться с тобой, если я этого хочу. Но я не хотел. Недоставало только, чтобы я насильно заставлял тебя вернуться и жениться на мне. Я с трудом расставался со своими иллюзиями, но в конце концов сумел себя побороть. Мне не за что просить у тебя прощения. Ты сделал все от тебя зависящее, чтобы разбить мою жизнь. Но, слава Создателю, у меня был Тэхён. Он стоил десятка таких, как ты. Только когда омега замолчал, Чимин почувствовал, что плачет: слезы ручьями текли по щекам. Он уж и не помнила, когда плакал в последний раз – наверное, на похоронах Тэхёна. Чонгук вновь разбередил затянувшиеся раны, так что пусть сам на себя пеняет! А Чонгук стоял рядом, на расстоянии вытянутой руки, и лицо его, чем дольше он смотрел на Чимина, тем больше смягчалось. Он неуверенно протянул руку, смахнул слезинку у него с щеки. –Неужели ты не получал моих писем? Он ответила не то смешком, не то всхлипом: –Да прекратишь ты или нет? Неужели это притворство помогает тебе избавиться от вины? Он положил руки ему на плечи и стал легонько его раскачивать, так что он вынужден был опереться о него, чтобы удержать равновесие. –Ох, Чимин! Что же мы натворили! Чимин попытался оттолкнуть его, но он все крепче и крепче сжимал омегу, пока он не оказалась в его объятиях. Чимин уронил голову ему на плечо: он совсем ослабел после вспышки ярости. –Сейчас все это не имеет значения. Это было так давно. Считай, что это произошло с какими-то другими людьми, – сказал он. –Но это не так. Все произошло именно с нами. И есть ребенок, который нас связывает. – Чонгук коснулся пальцами его подбородка. – Думаю, нам следует присесть и спокойно разобраться в недоразумении. Это важно для всех троих. Чимин уже забыл, что значит опираться на руки альфы. Особенно на руки Чонгука. Неожиданно для себя, если учесть только что разгоревшуюся баталию, он почувствовал знакомое умиротворение от его спокойной мужской силы. –Почему ты продолжаешь утверждать, что было какое-то недоразумение? Единственное недоразумение в том, что ты почему-то решил, будто я предпочел тебе Тэхёна. –А разве это не так? –А разве ты поверишь мне, если я скажу, что это не так? Он пристально вгляделся в лицо, которое так любил. –Да, дорогой поверю. –Я вышел за Тэхёна только потому, что был беременнен и не знал, что делать. Я хотел оставить ребенка, – он почувствовал, что при этих словах он крепче прижал омегу к себе, – и Тэхён понимал, как я боюсь признаться матери и оказаться в полной зависимости от нее. –Так твоя мать не знала, что ты беременнен? –Нет. Она всем говорила потом, что Чону родился недоношенным. –Да ведь достаточно посмотреть на него, чтобы понять, что он мой! –Но ей это и в голову не приходило. Вспомни, она ведь не знала, что мы встречались. –А как же тогда она объясняла все мои телефонные звонки? Чимин резко отстранился и удивленно взглянула на Чонгука. –Какие звонки? –Когда ты не ответил ни на одно из моих писем, я стал обрывать телефон. –А ты что, правда писал мне? –Да. –И звонил? –Десятки раз. Иногда я говорил с вашей экономкой. – Да, в то время у нас ещё работала. –Твоя мать всегда отвечала, что она все передала тебе, что ты сейчас с Тэхёном и обязательно попозже мне позвонишь. –Мама так говорила? –Да. Она всегда была очень любезна. –Мама? А она знала, кто это звонит? –Конечно, я всегда говорил, кто я, и оставлял номер своего телефона. –А тебе не казалось странным, что она так любезно с тобой говорит? –Твоя мать всегда разговаривала со мной холодно, но вежливо. Чимин молчал. Потом заговорил как бы сам с собой. –Мама знала, что ты мне звонил. Она, конечно, знала и о том, что ты мне писал, но она ни разу не сказала мне об этом. Ни разу. –В последний раз, когда я позвонил, твоя мать сказала мне о вашей с Тэхёном помолвке и посоветовала мне больше не беспокоить тебя звонками. –Чонгук, да мы с Тэхёном никогда и не были помолвлены. Мы просто улетели, поженились, а вернувшись, сообщили всем об этом браке. Мы знали, что они будут против такого раннего брака. Мне было семнадцать. Тэхёну восемнадцать. Мы полагали, что, если поставить их перед свершившимся фактом, им ничего не останется, как принять его. –И они его явно приняли. –Только после того, как мама прочла нам проповедь о грехах непослушания и о разумном, здоровом взгляде на жизнь. Она настаивала на церковном браке, чтобы все могли насладиться церемонией венчания, и мы не стали спорить. –А когда вы поженились? –В июле. –Не очень-то долго ты меня дожидался, не так ли? В его голосе все еще звучала горечь обиды. –Через три недели после того, как ты уехал, я понял, что, наверное, забеременел. Я подождал еще месяц, надеясь, что ошибся. Потом сказал Тэхёну. Он полагал, что не стоит тянуть время, раз уж мы решили пожениться. –А почему ты не попытался связаться со мной через мою маму? –По той же самой причине, по которой я решил не прибегать к посредничеству Тэхёна. Если ты сам не торопился связаться со мной, значит, нам не следовало вступать в семейные отношения. –Ты и сейчас еще не веришь, что я изо всех сил старался связаться с тобой? –По правде сказать, верю. Но пойми, не могу я за несколько минут изменить тот взгляд на вещи, который сложился у меня за последние одиннадцать лет. В голове не укладывается, что моя мама все это проделала. Она думала, тебе надоест звонить и звонить. Но когда это не сработало, она выдумала помолвку. –И вопрос – что нам теперь делать? Чимин испуганно возразила: –Пожалуй, сейчас уже поздновато что-нибудь делать. Что толку порывать с матерью теперь, после стольких лет? –Чимин, я сам вырос без отца и не хочу видеть, что мой сын растет также без отца. Надо что-то предпринять. Чимин почувствовал, как горячая волна прошла по телу от звука его хрипловатого голоса. Что он задумал? Стараясь не выдать волнения, он спокойно сказал: –Что ж, я понимаю твои чувства. –Разреши мне поближе с ним познакомиться, проводить с ним больше времени. Давай постараемся наверстать упущенное за эти годы. –При чем тут я? Я не возражаю, чтобы ты видел Чону и проводил с ним время. Чем больше ребенок получает любви, тем лучше. Да и как можно не любить такого ребенка, как Чону! – «Он так на тебя похож», – подумал Чимин, не отдавая себе отчета в том, что означает это признание. Чонгук вглядывался в него, размышляя, догадывается ли он, что сейчас у него на душе. У него были годы, чтобы свыкнуться со сложившейся ситуацией. А он в одно мгновение должен все осмыслить. Омега выглядит таким невозмутимым. Неужели и в глубине души он ничего больше к нему не испытывает? –Ты не возражаешь, чтобы я поближе узнал Чону, и это все, что ты можешь мне сказать? – спросил он. Он кивнул: –Да, то, что нас связывало когда-то… Теперь этого нет. Не стоит обманываться. Чонгук долго смотрел на него. –Ладно, раз ты так хочешь. – Он пошел к двери. – Значит, я могу навестить Чону? Он кивнул; во рту пересохло. Только бы он ушел поскорей, а то он не выдержит! Чонгук улыбнулся – все та же ослепительная улыбка, от которой дух захватывает. Что-что, а улыбка не изменилась! –Простите, что отнял у вас столько времени, господин юрисконсульт. Я постараюсь больше не докучать вам. – Дверь бесшумно закрылась. Чимин гадал, сколько понадобится времени, прежде чем он сможет вновь приступить к работе.