Гарри Поттер и Солнечный Источник

      Гарри внезапно очнулся от своего обычно крепкого, хотя и настороженного сна. Как странно, подумал он, на мгновение сосредоточившись на том, сколько сейчас времени. Его внутренние ритмы подсказали ему, что сейчас 04:27 утра, всего через два часа после того, как он лёг спать, учитывая зацикленность Сьюзен на всей концепции «нового» года. Лично для Гарри этот день не отличался от любого другого, но это сделало девушку счастливой, поэтому он согласился. Он был один в комнате общежития, его тело компенсировало январский холод замка без необходимости сознательно думать об этом. Но… Во рту у него был солёный привкус. Маленький отец предсказал, что однажды он проснётся от крепкого сна и что во рту у него будет привкус соли. Гарри поднялся с кровати и направился в ванную. Он подошёл к раковине, открыл кран и несколько мгновений спускал воду, а затем приник ртом к струе и наполнил его. Прополоскав рот водой, он вернулся в свою тёмную комнату в общежитии, размышляя о том, что происходит с его телом. Чиун предупреждал его… Восемь месяцев назад Гарри проснулся от крепкого сна в доме своего отца. Что-то было не так; что-то заставило его проснуться почти на четыре минуты раньше. Гарри направился в спальню своего отца. Там он обнаружил полулежащего на своём любимом коврике Чиуна, мастера Синанджу, в чёрном халате от кончиков пальцев ног до прядей седых волос, венчавших его голову. Никто не будил мастера Синанджу без причины, особенно его ученик, поэтому Гарри молча опустился на колени рядом со спальным ковриком своего отца, чтобы дождаться возможности сообщить об этом странном чувстве. По правде говоря, Гарри никогда не был до конца уверен, спал Чиун или же находился в одной из своих пятидесяти девяти стадий расслабления, сон был только пятьдесят второй. Чиун обещал, что когда-нибудь Гарри достигнет тех же самых стадий, хотя он был всего лишь белым. — В чём проблема, сын мой? — спросил Чиун, не подавая никаких признаков бодрствования. — Простите, что побеспокоил вас, мастер. Я внезапно проснулся с чувством… отсутствия, — послушно ответил Гарри. Да, ощущение отсутствия. Это как нельзя лучше описывало то, что он испытывал. — Замечательная новость. Это означает, что ты достигаешь совершеннолетия. Когда-нибудь в следующем году ты завершишь своё продвижение во взрослую жизнь и, наконец, будешь готов к своему истинному обучению. Гарри разрешили читать из Книги Синанджу с тех пор, как он научился искусству письменного слова. Теперь, когда Чиун сделал это заявление, Гарри связал свои чувства с развитием учеников из прошлого. — Вы действительно верите, что я могу стать настоящим практикующим мастером Синанджу? Так много учеников прошлого не смогли достичь этого прогресса раньше. — Ах, сын мой, это правда, что многим не удалось завершить этот этап своей жизни, но у тебя, юный Гарри, есть преимущество, которого никогда не было ни у одного из этих провалившихся учеников. Твоё преимущество в том, что ты обучаешься у меня, потому что мастер Синанджу может творить чудеса из ничего, поскольку ничто — это ты. — Спасибо за доверие, папа, — сказал Гарри с улыбкой. Именно тогда Чиун предупредил его о грядущей Ночи Соли. В ту ночь, сказал Чиун, Гарри усомнится в себе и своих способностях и, скорее всего, попытается сделать что-нибудь глупое, чтобы доказать себе, что его навыки и подготовка действительно имеют значение. Это было и опасно, и в то же время считалось признаком роста. — Но в твоём случае возникнет проблема. — Какая проблема, учитель? — Как ты сможешь определить, когда сделаешь что-то глупое, ведь, как и твой брат, почти всё остальное, что ты делаешь, глупо, — сказал Чиун и подумал, что это удивительно забавно, так забавно, что он повторял это в течение нескольких дней и приписывал тот факт, что Гарри не оценил остроту, отсутствию чувства юмора у типичного белого человека. Несмотря на то, что ему было более девяноста лет, Чиун сказал Гарри, что он отчётливо помнит свою собственную Ночь Соли, когда ему было шестнадцать, почти последний обряд полового созревания. Это ещё один признак того, что твоё тело становится чем-то другим, объяснил он. — Кем я стану? — спросил Гарри. Но Чиун не ответил своему ученику, ибо, как он отметил, молодому человеку, которому не хватало чувства юмора, также, несомненно, не хватало мудрости. Итак, как и предсказывал Чиун, несмотря на то, что его рот всё ещё был полон воды, он чувствовал вкус соли, как будто кто-то засыпал её через шейкер ему в рот. Гарри вернулся в ванную и выплюнул воду. Всю свою жизнь он менялся. Гарри очень рано понял, что он другой, что он может сделать больше, чем любой из его товарищей по играм, будь то в переулках Синанджу или в классах Кумсилу, он всегда выделялся. И всегда старшие ожидали, что он будет способен на ещё большее. Гарри принял это как должное и с нетерпением ждал того дня, когда он займёт своё место в качестве кормильца для обеих своих деревень. Итак, он становился тем, кем, по предсказанию Чиуна, должен был стать. На пути Синанджу убийца — это не то, что ты делал, а то, кем ты был. Теперь он был подростком с солью во рту. Из всего, что ему говорили, это делало его вторым белым человеком, когда-либо достигшим этой стадии. Не то чтобы Гарри действительно знал, что значит быть «белым», кроме того, что, как правило, Чиун их не любил. Конечно, Чиун не слишком любил чернокожих, индейцев, азиатов, кроме корейцев — южнокорейцев и большинства северокорейцев. На самом деле, если кто-то не был из Синанджу, Римо, сам Гарри или одна из дам, с которыми старик общался на набережной Майами-Бич, Чиун почти никого особенно не любил. Гарри улыбнулся про себя, вспомнив выражение лица Чиуна, когда в возрасте девяти лет Гарри повторил слух, который узнал от своего товарища по играм Ён Ула, работая на деревенских участках, и спросил, правда ли, что влагалище белой женщины открывается из стороны в сторону, а не спереди назад, как у настоящей кореянки, и действительно ли у них там есть зубы. Это привело к наиболее клиническому объяснению женской анатомии человека, когда-либо даваемому любому ученику Синанджу. Гарри сделал ещё один глоток воды из до сих пор работающего крана и прополоскал рот вновь. Верный слову Чиуна, Гарри поймал себя на том, что задаётся вопросом, изменился ли он вообще хоть в чём-то. Именно тогда он понял, что Чиун снова был прав. К чёрту всё это, решил он. Он собирался выйти на улицу. Гарри выплюнул воду в раковину и покинул душевую. Он быстро оделся и вышел из общежития, задержавшись на мгновение, чтобы оставить записку для Сьюзен в гостиной, прежде чем покинуть замок, направляясь к защитной границе. Как только Гарри пересёк ворота, он аппарировал с тихим хлопком. Гарри почувствовал потребность выйти в мир и сделать… что-нибудь. Но, поклялся он себе, как бы он ни провёл свой день, он не собирался делать ничего глупого. *** Был уже полдень, когда Гарри нашёл что-то, что вызвало у него интерес. Обнаружив, что в ранние утренние часы Нового года делать в Хогвартсе было практически нечего, он начал открывать свои чувства миру и аппарировать в населённые пункты в надежде найти какое-нибудь интересное и, желательно, не слишком глупое занятие. Долгое время казалось очень маловероятным, что он что-то найдёт. Основная функция людей, вышедших из дома до девяти утра, казалось, заключалась в том, чтобы стоять в очереди на открытие магазинов в надежде заключить «выгодную сделку». Дела стали налаживаться около полудня, когда Гарри случайно наткнулся на любительский турнир по боксу в городке со странным названием Литтл-Уингинг в графстве Суррей. Гарри заплатил четыре фунта за билет и вошёл в зрительный зал, чтобы посмотреть поединки. Гарри всегда находил интересным метод ведения боя, применяемый людьми, не принадлежащими к Синанджу. Ему пришлось сосредоточиться на том, чтобы игнорировать недостатки в показанной технике, было забавно наблюдать, как любители отбиваются друг от друга, совершенно не осознавая своих недочётов. Как раз перед началом третьего боя худая женщина и массивный толстый мужчина заняли свои места на сиденьях рядом с Гарри. От мужчины разило говядиной и алкоголем, поэтому Гарри изменил своё дыхание, чтобы свести к минимуму воздействие токсинов. — Мой мальчик Дадли участвует в следующем бою, — гордо сообщил мужчина. — Нам предстоит адская битва. Боксёры вышли на ринг, в то время как Гарри задавался вопросом, почему толстяк почувствовал необходимость сказать ему, что его сын был одним из бойцов, когда сходство мальчика с мужчиной и так было более чем очевидным. Этот «Дадли» был крупным парнем в белых трусах с коротко остриженными светлыми волосами. Его противником был невысокий мальчик в синих трусах, который, казалось, перепутал весовые категории и теперь начинал об этом сожалеть. Боксёры встретились в центре ринга для получения инструкций рефери, а затем похлопали перчатками и вернулись в свои соответствующие углы, чтобы дождаться сигнала к началу поединка. — Надери ему задницу, Дадли! — прокричал толстяк, прежде чем повернуться к Гарри и продолжить разговорным тоном. — Мой Дадли мог бы боксировать здесь с каждым бойцом, одним за другим, и выйти бесспорным победителем. Гарри наблюдал, как противник «Дадли» двинулся в свою первую атаку и провёл серию ударов, проверяя защиту более крупного ребёнка. Оказалось, что у этого «Дадли» по сути не было реальной защиты. Он просто использовал свою массу, чтобы поглощать удары оппонента. При этом он позволил другому мальчику подойти достаточно близко, чтобы сделать свой собственный ход. Дадли внезапно наклонился вперёд и боднул своего противника головой, сопроводив это движение мощным, хотя и медленным правым хуком. Меньший боец ожидаемо упал на канвас. — Вот и всё, Дадли! Дай ему своё фирменное «Раз, два»! — крикнул толстяк, когда его сына грубо толкнули в угол, и судья вынес предупреждение, прежде чем медленно начать отсчёт до десяти для упавшего боксёра. Губы Гарри сжались в тонкую линию. Он не любил обманщиков. В реальном бою не было правил, ключевой целью было выживание, но в стилизованном поединке с правилами и техникой? Исполнить подлый приём было хуже, чем непростительно. Упавший боец с трудом поднялся на ноги на счёт семь, тряся головой, чтобы прояснить её, а затем кивнул, когда рефери, по-видимому, спросил, может ли он продолжать. Это задало тон поединку. Меньший боксёр упал ещё дважды в первом раунде и пять раз во втором. Гарри обнаружил, что болеет за неудачника перед лицом того факта, что ребёнок был медленным и неуклюжим, заметно более, чем его оппонент, но, несмотря ни на что, упорно отказывался прекращать вставать с коврика раз за разом. Тот факт, что «Дадли» не мог удержаться от грязных трюков, думая, что это сойдёт ему с рук, не вызывал у Гарри симпатии к более крупному бойцу, как и громкий рот толстяка по соседству. Гарри ясно видел слабые стороны этого «Дадли», и ему было больно смотреть, как избивают маленького мальчика. Когда меньший боец сидел в своём углу перед третьим и последним раундом, Гарри поднялся со своего места и подошёл к мальчику. Тренер яростно работал над боксёром, пытаясь закрыть порез над левым глазом мальчика. — Тебе следует быть осторожней. Тебя там убьют. Я должен просто выбросить полотенце. — Нет! — упирался боксёр. — Я буду стоять до конца. — Привет, приятель, — тихо сказал Гарри. — Тебе там надерут задницу. Мальчик медленно повернул своё избитое лицо, чтобы посмотреть на Гарри. — Да ну? — саркастически ответил он. — А я-то думал, что утомил его. — Не возражаете против небольшого совета? И тренер, и боксёр повернулись и уставились на молодого человека с телосложением танцора. Что задумал этот парень? — Всади ему пару раз в левое плечо. Твои перчатки довольно широкие, так что попасть прямо в точку будет не трудно, просто ударь его дважды в левое плечо в течение полутора секунд, а затем в солнечное сплетение. — Почему? — Потому что я не люблю плутов, и его громкоголосый старик чертовски раздражает меня, — объяснил Гарри. — Запомни: два удара по левому плечу, затем один в солнечное сплетение. Тебе понравится то, что произойдёт потом. Гарри вернулся на своё место, когда прозвучал звонок, сигнализирующий о следующем раунде. — Что ты ему сказал? — спросил толстяк, больше не обращая внимания на бой. Гарри приподнял бровь. — Какое вам дело, что и кому я говорю? Лицо толстяка приобрело пунцовый оттенок. — Я задал тебе вопрос, мальчишка, что ты ему сказал? — Посоветовал быть осторожным на ринге, — ответил Гарри, когда бой возобновился, и боксёр поменьше нанёс удар в левое плечо Дадли, за которым быстро последовал другой. — Зачем? — потребовал толстяк, совершенно не заметив мягкого удара в живот его сына. — Я просто упомянул о том, что Дадли, скорее всего, пригласит его домой на секс втроём с тобой, — ответил Гарри, когда Дадли опустился на колени и начал выблёвывать всё, что было в его верхнем пищеварительном тракте, в то время как всё, что было в нижнем, выходило через другое отверстие. Его белые трусы оказались плохим выбором. Толстяк ещё не заметил затруднительного положения своего сына и махнул мясистой рукой в сторону лица Гарри. Парень нырнул вниз и левой рукой дважды постучал по передней части левого плеча толстяка, а затем большой палец правой руки Гарри погрузился в толстый живот мужчины. Зрители были удостоены зрелища отца Дадли на полу за пределами ринга, имитирующего проблемы с пищеварительной системой его сына. Гарри поймал взгляд обезумевшей жены и матери, сидевшей по другую сторону от тяжело дышащего мужчины, и улыбнулся. — Должно быть, они съели что-то не то. *** Было чуть больше двух часов дня, когда Гарри случайно наткнулся на небольшое авиашоу. Это дало ему возможность увидеть вблизи некоторые удивительно отреставрированные самолёты времён Второй мировой. Чиун показал Гарри чудо западных самолётов, их элегантность и почти совершенную конструкцию для полёта. Лучшие модели так хорошо рассекали воздух… они были почти Синанджу по своей точности. Самолёты, которым он отдавал дань уважения сегодня, конечно, не шли ни в какое сравнение с современными моделями, но они были источником того, что летало сегодня, и, пожалуй, самое главное — большинство из них были британскими. Гарри улыбнулся про себя, легко пробираясь сквозь толпу, время от времени привлекая к себе странные взгляды, когда люди замечали, что, несмотря на температуру воздуха чуть ниже нуля, он был одет в джинсы и чёрную футболку. У него действительно не было воспоминаний, связанных с Британией, но всё же мысль о том, что его предки летали на этих хрупких машинах, защищая свои дома и семьи, вызывала у второго ученика Синанджу своеобразную гордость. Кульминацией шоу стала демонстрация прыжков с парашютом. Это объявление отвлекло внимание толпы от сумасшедшего подростка, который, судя по всему, не чувствовал необходимости одеваться соответственно погоде и, казалось, не обращал внимания на небо. С самолёта высоко над аэродромом упало пятнадцать крошечных точек. Гарри всегда хотел попробовать это… по крайней мере, до тех пор, пока отец не показал ему, как это делается. Метод Синанджу основывался на мастерстве и точности. Метод Синанджу был быстрее и гораздо незаметнее, что сводило на нет необходимость в огромном красочном навесе. Тем не менее, висение на парашюте выглядело намного веселее. Небо наполнилось разноцветными прямоугольниками, когда раскрылись многочисленные куполы, замедляя спуск парашютистов… все, кроме одного. Одинокое красное пятнышко продолжало падать, с каждой секундой увеличиваясь в размерах. Толпа поняла, что происходит, и среди них воцарилась тишина. — Может быть, это особая демонстрация, — предположила женщина. По тону её голоса было ясно, что на самом деле она в это не верила. Когда падающая фигура резко спикировала вниз, Гарри сосредоточился, и она начала принимать более человеческий облик, раскинув руки и ноги, всеми силами пытаясь замедлить себя. Падающий человек знал, что он мёртв. Тонкая струйка чего-то похожего на жидкость вытекла из спины парашютиста и висела над ним в течение долгих секунд, пока человек падал. — Открой его, — крикнул мужчина из толпы. — Открой парашют! — Возможно, он сам об этом подумал, — сухо предположил Гарри, чем привлёк внимание толпы к своему присутствию и заработал несколько неприятных взглядов в свою сторону. Почему люди всегда делают такие глупые предложения? Это не имело значения. Гарри задумался. Этот человек должен был умереть. Если бы Чиун был там, он мог бы… Но Гарри не мог… Он был недостаточно хорош… У Гарри не было необходимых навыков… Ночь Соли заставит тебя усомниться в себе и своих навыках, — непрошеные слова Чиуна пришли Гарри на ум. Это сомнение разрешится само собой одним из трёх способов, юноша. Вы либо решите, что ваших навыков недостаточно, и ваше путешествие по дороге к единому целому с Синанджу закончится, либо вы подумаете испытать себя каким-нибудь глупым способом и умереть. Третья возможность заключается в том, что вы решите испытать себя каким-нибудь глупым способом и выжить, возможно, даже одержать победу. Именно эта возможность ведёт к чистоте Синанджу. Гарри продолжал следить за падающим парашютистом, обдумывая то, что сказал ему отец. Был ли это тот самый момент, когда он должен сделать выбор? Прошёл ли он по пути Синанджу так далеко, как только мог? Он закончил? Гарри принял решение. Он никогда не избегал риска. Его отец потратил бóльшую часть полутора десятилетий на то, чтобы обучить его и сделать из него того, кем он был. Пришло время посмотреть, есть ли у него то, что нужно. Книга Синанджу была полна историй об учениках, которые не смогли сделать последний шаг. Гарри сделает этот шаг. Если он погибнет, так тому и быть. Гарри поднял голову, прикидывая, есть ли какой-нибудь способ помочь падающему мужчине… нет, падающей женщине, понял он, когда сосредоточил взгляд на летящей фигуре. Может быть, он мог бы наложить смягчающее заклинание? Нет. Женщина к этому времени достигла своей предельной скорости; более пятидесяти пяти метров в секунду, приземление на любую поверхность с такой скоростью превратило бы её внутренние органы в кашу. Сильный ветер? Нет, это только изменило бы угол, под которым женщина ударилась бы обо что-то твёрдое. Падающая женщина была всё ещё слишком далеко для левитации, и даже будь это не так, действие заклинания на её тело было бы сродни удару о землю. У магии имелись свои ограничения. Оставалось только прямое вмешательство. Оставалось Синанджу. Гарри вырвался из толпы и инстинктивно побежал, следуя траектории несчастной. Падающая женщина была теперь достаточно близко, чтобы слышать. Она сняла шлем и закричала. В панике она оставила свою попытку замедлиться и падала, вращаясь. Найди свой центр, — тихо произнёс голос Чиуна в сознании Гарри. Критика его отца в адрес Гарри была направлена на практику, на бесконечные упражнения, которые Гарри должен был выполнять. Если он делал их идеально, Чиун всё равно находил, что критиковать, ведь Синанджу учил, что совершенство не вырастает из похвалы. И совершенства одного раза было недостаточно. В течение пятнадцати лет обучения Гарри отец заставлял его повторять упражнения снова и снова, пока они не стали совершенными, после того, как они стали совершенными, и после того, как они были совершенными каждый раз, потому что он знал, что когда Гарри необходимо использовать свои навыки, требуется совершенство. Как в первый раз. Гарри балансировал на носках, перенося свой вес, пока его глаза следили за падающим телом. Затем, когда парашютистка была на высоте ста футов над землёй, Гарри закрыл глаза. Чиун учил его, что путь Синанджу состоит в том, чтобы сделать своё тело единым с окружающим миром, чувствовать пространство вокруг предметов, а не видеть эти предметы. Именно так мастера Синанджу могли бесшумно передвигаться на протяжении веков человеческой цивилизации, не тревожа даже сухие листья под ногами, и так они контролировали свои чувства и непроизвольные функции. Они были их окружением. И теперь, за пределами глаз, Гарри стал воздухом, раздвигающимся для паникующей фигуры, которая проваливалась сквозь него, стал самóй женщиной, с её дëргающимися мышцами и ужасом, который пронзал её, нарушая её равновесие, доводя его чувства до предела. Он даже стал толпой, ужаснувшейся тому, что они видели, но всё ещё странно взволнованной перспективой наблюдать за чужой, жестокой смертью. Гарри был всем этим, и поэтому, когда он начал своё медленное, пригибающееся вращение вверх, готовясь к прыжку, который оторвёт его от земли и вернёт обратно, его глаза были закрыты, мышцы расслаблены, разум бездумен, полностью сосредоточен, открыт, но заполнен. Он подпрыгнул, извиваясь, в идеальном равновесии, казалось, оторвавшись от земли и вращаясь как волчок. Встретив парашютистку на высоте добрых пятнадцати футов над землёй, Гарри обхватил её обеими руками и закрутил в своё вращение, превратив её нисходящий импульс во вращение. Всё ещё вращаясь, Гарри мягко опустил их обоих на асфальт, оставив только два круга там, где приземлились его ноги. Не утруждая себя пряжками и застёжками, Гарри сорвал парашют женщины с её тела, перерезав ремни одним быстрым движением ногтя указательного пальца. Меньше чем через секунду парашют был в руках Гарри, а женщина лежала на земле, изумлённо глядя вверх. Её нижнее белье было испачкано, но тело осталось целым, даже без каких-либо сломанных костей. — Я… я не могу в это поверить, — сказала она с того места, где лежала на земле. — Эй, — сказал Гарри с кривой усмешкой. — Вот в чём твоя проблема… Вытяжной парашют зацепился за шпильку зачековки. Странно, никогда бы не подумал, что такое может случиться. Полагаю, эта история наглядно показывает, как важно всегда иметь запасной парашют для прыжка. — Ты… ты спас мне жизнь. — Не беспокойся об этом. Нам обоим повезло, — Гарри оглядел толпу, которая только тогда начала реагировать на увиденное. — Мне нужно идти. Не двигаясь с места, женщина наблюдала, как симпатичный молодой человек в футболке отошёл от неё. В нём не было ничего особенного, за исключением того, что он был одет не по погоде и его запястья были необычайно толстыми. — Подожди! — окликнула она его. — Как я могу отблагодарить тебя? Гарри повернулся к ней лицом и подмигнул. — В этом нет необходимости. У меня была Ночь Соли, и мне просто понадобилось сделать что-нибудь глупое. Традиция, понимаешь? Женщина наблюдала, как парень в футболке бесшумно исчез, прежде чем легла на спину и уставилась в небо, пока не прибыли спасательные службы. Когда врач начал проверять её на наличие травм, женщина пришла к единственному разумному объяснению произошедшего. Её спас от верной смерти Ангел. *** — Сегодня один из парашютистов был спасён от неминуемой гибели, — сообщил ведущий новостей самым что ни на есть серьёзным тоном. — Если бы это не произошло на глазах у многочисленных свидетелей, я бы подумала, что это розыгрыш, — вмешалась его бойкая коллега-женщина. Проклятое влияние янки, проворчал про себя Оззи Грейнджер, переворачивая страницу своей газеты. Было время, когда ведущий новостей представлял новости, и в этом не было никакого фальшивого шоу. — Действительно, — согласился мужчина из команды новостей. — Мэвис Филлипс, двадцати девяти лет, из Лидса, участвовала в демонстрации прыжков с парашютом, когда её парашют не раскрылся. За объяснением того, как она выжила, мы обращаемся к Мартину Фрейзеру. — Её парашют не раскрылся? — спросила Шэрон Грейнджер, оглядывая комнату. — Как вообще кто-то может это пережить? — Я могу придумать несколько способов использования магии, — ответила её дочь Гермиона. — Но… — Спасибо, Дэвид, — раздался новый голос по телевизору. — Я с Мэвис Филлипс, которая невредимой пережила падение с высоты четырёх тысяч футов. Мэвис, почему бы вам не объяснить, что произошло? — Мы собирались построить фигуру, и я намеревалась её заснять, — сказала женщина. — Вот почему я не надела запасной парашют. Когда мой главный не открылся, я поняла, что мертва, — женщина с короткими чёрными волосами на мгновение остановилась, чтобы собраться с мыслями. Оззи Грейнджер опустил газету и обменялся взглядом со своей женой. Женщина казалась ужасно здоровой для человека, чей парашют дал сбой на высоте четырёх тысяч футов над землёй. — Я кричала и молилась всю дорогу вниз, и как раз перед тем, как я упала на землю, ангел спас меня. — Да, ангел, — перебил репортёр. — К сожалению, наши камеры не смогли зафиксировать инцидент, но мы получили несколько любительских видеозаписей этого события. На экране появилась единственная точка среди поля разноцветных куполов. Единственная точка, которая, очевидно, падала быстрее, чем те, что были соединены с прямоугольными навесами. Было ясно, что вытяжной парашют сработал, но не вытянул основной купол из рюкзака. — Открой его, — отчётливо слышался голос на записи. — Открой парашют! — Возможно, он сам об этом подумал, — ответил ему другой голос, заставив Гермиону внезапно наклониться вперёд и обратить на экран более пристальное внимание. — Это голос Гарри, — прошептала она, едва сдерживая эмоции. — Гарри? — спросила Шэрон. — Мальчик, о котором ты говорила, спрыгнувший с одной из башен замка? Что ж, теперь мы знаем, как она выжила. — Сколько неприятностей у твоего друга будет с людьми из статута секретности за то, что он вызвал магию спасения? Учитывая, что это транслируется и Бог знает на скольких видеокамерах, я не могу представить, что они смогут замять это дело, — согласился Оззи. Они наблюдали, как ракурс камеры сместился с падающего скайдайвера на мускулистого молодого человека, отделившегося от толпы, выбежавшего на взлётно-посадочную полосу, по-видимому, отслеживая глазами падающую фигуру. — Что задумал этот идиот? — спросил кто-то из толпы. Внимание оператора снова переключилось на летящую вниз фигуру в красном, а затем вернулось к молодому человеку на взлётно-посадочной полосе, который теперь напряжённо приседал. Обзор камеры расширился, когда оператор включил функцию масштабирования; внезапно и падающий парашютист, и скорчившийся мальчик оказались в кадре одновременно. И молодой человек рванулся вверх, вращаясь, как детский игрушечный волчок. Грейнджеры (и остальная нация) с открытым от изумления ртом наблюдали, как пара встретилась, и мальчик втянул падающую фигуру в своё вращательное движение, прежде чем легко приземлиться на ноги, всё ещё держа спасённую. У Гермионы Грейнджер пересохло во рту. Она проклинала своё собственное тело, которое предавало её, физически реагируя на само присутствие этого парня, даже когда она смотрела на него по телевизору. Стремясь скрыть свою реакцию от родителей, она вскочила на ноги, указывая на экран телевизора. — Он не может этого сделать. Это невозможно. — Гермиона, — сказала Шэрон, отрывая взгляд от повтора удивительного спасения Гарри Поттером парашютистки, чтобы посмотреть на свою дочь. — Почему ты так расстроена? Ты сказала, что можешь придумать несколько волшебных способов спасти кого-то, кто вот так падает. — Нет, мама, ты не понимаешь. Это не было волшебством… Магия не позволяет вам летать, не так, и даже если бы это произошло, любому волшебнику, который попытался бы это сделать, всё равно пришлось бы преодолеть импульс, который создал падающий человек, что, вероятно, в конечном итоге убило бы обоих. Нет, это был чёртов Гарри Поттер, снова делающий невозможное. Она вновь обратила своё внимание на спасательную операцию в воздухе, показанную под другим углом. — Он не может этого сделать! Никто не может бегать по мокрой салфетке, не наступив на неё, никто не может аппарировать на территории Хогвартса, никто не может спрыгнуть с Астрономической башни и сделать вид, будто ничего не случилось, и никто не может сделать этого! — она указала на экран, на котором Гарри Поттер легко приземлился на ноги, держа испуганную парашютистку под ещё одним углом. Старшие Грейнджеры обменялись взглядами. Что нашло на Гермиону? *** Гарри вошёл в замок и обнаружил суматоху, доносившуюся из Большого зала. Только что вернувшись из своего новогоднего турне по Британии, Гарри намеревался отправиться прямиком в общежитие Хаффлпаффа, чтобы написать письмо отцу, сообщив о том, как прошла его Ночь Соли, но крики ужаса, раздавшиеся из Большого зала, привлекли его внимание. — Успокойтесь все! — донёсся голос Дамблдора через открытую дверь. — Нет никакой опасности. — Это Сириус Блэк! — Профессор Спраут едва не кричала. — Это действительно Сириус Блэк, — согласился Дамблдор. — Он был ошибочно осуждён, а в настоящее время оправдан за все неправомерные действия в связи со смертью Джеймса и Лили Поттер. Он свободный человек. Упоминание биологических родителей слегка подогрело его интерес, Гарри вошёл в Большой зал и обнаружил, что директор стоит лицом к лицу с большинством сотрудников, защищая хорошо одетого, хотя и несколько растрёпанного мужчину. — Мистер Блэк был освобождён из Азкабана благодаря уликам, обнаруженным его крестником, — продолжил Дамблдор, ещё не заметив, что Гарри вошёл в комнату. — Очевидно, он хотел бы познакомиться с юным Гарри. Я не смог его найти, кто-нибудь из вас видел сегодня мистера Поттера? — Я здесь, директор, — произнёс Гарри слева от старика. — Вам что-то нужно? Не в первый раз Дамблдор испытал чувство страха, похожее на то, которое вызывал Чиун из Синанджу, когда вот так просто появлялся рядом с кем-то. — Гарри, — сказал он, пытаясь скрыть свой дискомфорт от мальчика. — Я хотел бы познакомить тебя с Сириусом Блэком, твоим крёстным отцом. — Гарри? — умоляюще произнёс измождённый мужчина. — Как поживаете? — спросил Гарри, задаваясь вопросом, кем был этот человек и кто такой «крёстный отец». — Именно благодаря твоим усилиям Сириус освобождён из тюрьмы, Гарри, — вмешался Дамблдор. — Правда? — спросил Гарри, гадая, в чём может заключаться смысл этой встречи. — Какую лепту я внёс? Удалось ли Шеклболту заставить одного из пойманных пожирателей смерти дать показания, которые оправдали его? Хорошо, что я тогда их не убил, наверное. Ужин подадут в обычное время? — Гарри, — жалобно сказал Сириус. — Это я, Бродяга. Гарри склонил голову набок при слове «Бродяга». Оно казалось смутно знакомым… — Гарри, Сириус — твой крёстный отец, — объяснил директор. — Вы это уже говорили, директор, но я не знаю, что такое «крёстный отец», кроме пары фильмов, которые я видел, и мистер Блэк совсем не похож на Брандо. — Гарри, — тихо сказал Дамблдор, в то время как Блэк выглядел ещё более поражённым, чем раньше. — Твой крёстный отец — это тот, кого твои родители назначили присматривать за тобой, если с ними что-нибудь случится. — А, — кивнул Гарри. — Мой отец сказал, что нашёл меня брошенным на пороге холодной ноябрьской ночью. — Твой отец? — тихо спросил Блэк. — Чиун из Синанджу, — кивнул Гарри. — Он подобрал меня и вырастил таким, какой я есть сейчас, благодаря любви, терпению и тренировкам, — Гарри на мгновение задумался. — Полагаю, я должен поблагодарить вас, мистер Блэк. Если бы вы более усердно выполняли свои обязанности крёстного отца, я бы никогда не встретил моего теперешнего отца. Если вы меня извините, я хотел бы привести себя в порядок перед ужином. Кивнув директору и собравшимся профессорам, Гарри вышел из Большого зала. Он почти добрался до лестницы, когда до него донёсся голос Сириуса Блэка. — Брошенный на пороге?! — кричал мужчина. — Я отдал его в руки Хагриду, потому что Хагрид сказал, что отвезёт Гарри к вам, Дамблдор! Какого чёрта он делал на пороге посреди ночи? Гарри слегка улыбнулся, а затем вновь стал серьёзным, погрузившись в размышления. Всю свою сознательную жизнь он видел, как его отец несколько пренебрежительно относился к своим работодателям (коих Чиун обычно называл «императорами», независимо от их фактического статуса), но Гарри обнаружил, что ему начинает активно не нравиться Альбус Дамблдор и его попытки манипулирования. Ему придётся подумать о том, что он собирается с этим делать. *** Поезд раскачивался в привычном ритме, что почти стало частью школьного опыта. В закрытом личном купе сидел Драко Малфой, размышляя о своей участи в жизни, перебирая пальцами трость своего отца. Потребовалось значительное количество галлеонов, чтобы заставить этого проклятого Олливандера подогнать палочку Драко под её новое место в трости, но оно того стоило. Драко Малфой не был счастливым молодым человеком. Год, начинавшийся так многообещающе, очень быстро пошёл под откос. Новый глава семьи Малфоев понял, что все его неудачи начались, когда он обернулся и увидел, как Гарри Поттер пристально смотрит на него в поезде первого сентября. Сначала Поттер дал ему то ужасное прозвище, которое девчонка Боунс повторяла всем, с кем разговаривала. После смерти своего отца он даже слышал это в гостиной Слизерина. Травмы, полученные от рук этого невыносимого полукровки, были слишком тяжелы для жизни. Если бы этот ублюдок хотя бы воспользовался палочкой, говорил себе Драко, по крайней мере, было бы честью проиграть более могущественному магу, но нет. Поттер использовал свои руки, а в другой раз он обманул Гойла и Крэбба, заставив их ударить Драко по лицу битами для квиддича. Пока Драко был недееспособен, хаффлпаффец каким-то образом соблазнил Пэнси отказаться от её обещания семье Малфоев. Затем, в выходные в Хогсмиде, когда Драко предупредили, чтобы он держался подальше от деревни, этот проклятый полукровка убил его отца. Это было немыслимо, но это правда. Слишком многие свидетели чувствовали необходимость рассказать падшему принцу Слизерина о том, что они видели; о том, как Люциус Малфой умолял о смерти. Драко был потрясён потерей своего отца, но он знал, что Тёмный Лорд отомстит за любимого последователя, что Поттер умрёт медленно и мучительно. Именно тогда Драко обнаружил, что без своего крёстного и защитника его личная власть в Хогвартсе практически исчезла. Но Тёмный Лорд, по-видимому, проигнорировал смерть Люциуса Малфоя и Северуса Снейпа и продолжал строить планы, понятные только ему одному. Тем не менее, Драко знал, что это лишь вопрос времени, когда Поттер получит по заслугам, а Драко вернётся к своему прежнему статусу в школе. А затем… затем этот ублюдок Поттер унизил мать Драко в постели его отца. И она наслаждалась тем, что этот полукровка с ней вытворял! После того, как он оправился от нападения Поттера на него в День Подарков, она была невыносимо счастлива; Драко даже застал Нарциссу поющей в её кабинете. Тот факт, что она предала его отца таким… плотским способом, с его убийцей, безмерно бесил Драко. Поттер должен был умереть. Умереть от руки Драко. Тёмный Лорд запретил кому-либо причинять Поттеру вред по причинам Тёмного Лорда. Но, как знал любой британский волшебник, Хогвартс всегда мог быть опасным местом. Несчастные случаи происходили постоянно. Было бы ужасно грустно, если бы с Гарри Поттером произошёл несчастный случай. Ужасно, ужасно грустно. *** В четырёх вагонах позади частного купе Драко, в плацкартном вагоне, который Изгои объявили своим, поздравления с праздником и рассказы о времени с семьёй, наконец, закончились. Последовало несколько секунд молчания, прежде чем Колин Криви нарушил его своим вопросом. — Кто-нибудь ещё видел происшествие с парашютистом в Новый год? Это был Гарри Поттер? — Ага, он самый, — выплюнула Гермиона. — Он сделал то, что физически невозможно. В очередной раз. Невилл с любопытством посмотрел на своего ближайшего друга. — Что мы упустили, Гермиона? Что такое парашютист? — Это тот, кто выпрыгивает из самолёта, — объяснил Колин. Заметив непонимающие взгляды чистокровных и других волшебников, сидящих вокруг него, он продолжил. — Самолёт — это летающая машина. Они летают очень быстро и очень высоко, быстрее и выше любой метлы. Парашютисты — это те, кто прыгает с самолёта в полёте с так называемым парашютом, замедляющим их падение. Гермиона порылась в своей сумке с книгами. Она вынула кусок бечёвки и карандаш, достала из кармана носовой платок и быстро примотала бечёвку к каждому из углов платка, а затем привязала свободные концы к карандашу. — Они работают так, — сказала она, бросая сборку в середину вагона. — Люди так делают? — в ужасе спросил Невилл. Вспомнив катастрофический первый урок Невилла по полётам, Гермиона с трудом сдержала улыбку, поднимая свой носовой платок. — Да. Для некоторых это своего рода спорт. — Это безумие! — сказала Миллисента Булстроуд, качая головой. — Что сделал Поттер? — Во время группового прыжка один из парашютов не раскрылся. Женщина была на высоте четырёх тысяч футов и в свободном падении… — сказал Колин, подпрыгивая на стуле от волнения. Основная масса Изгоев улыбнулась. Самым большим разочарованием Колина по прибытии в Хогвартс было то, что там не оказалось Гарри Поттера. Теперь, когда он видел своего кумира воочию, аспект фаната вышел на первый план. — И Гарри поймал её, полетев на метле? — спросила Ханна. — Конечно, нет, это, по крайней мере, имело бы смысл и было бы в какой-то степени возможно, — фыркнула Гермиона, скрестив руки на груди. — Но это было бы не в стиле Гарри Грёбаного Поттера. Он должен был сделать что-то совершенно невероятное. Это взбодрило Изгоев. В конце концов, они не раз были свидетелями того, как Поттер совершал невозможное. — Что он сделал? — спросил Невилл. — Он оказался под ней, когда она падала, — объяснил Колин, — и как раз перед тем, как она ударилась о землю, он подпрыгнул, поднялся почти на двадцать футов в воздух и поймал её. — Что? — спросила Миллисента, прикидывая в уме. Она моргнула, когда получила ответ, и подумала, не ошиблась ли в десятичной запятой. — Она должна была двигаться со скоростью более ста миль в час, если падала с четырёх тысяч футов! Если бы он попытался поймать её, инерция раздавила бы обоих. Какую магию он использовал? — Никакой, — ответила Гермиона. — Я пересмотрела видеозаписи этого события по меньшей мере дюжину раз. Он ни черта не использовал. Он прыгнул более или менее прямо вверх, постоянно вращаясь, и перед тем как поймать женщину, он втянул её падающий импульс в своё вращение. — Гарри приземлился на ноги, — Колин кивнул, соглашаясь с Гермионой. — С женщиной на руках. Он опустил её на землю, секунду или две смотрел на её парашют, немного поговорил с ней, а затем просто вышел из кадра. После этого никто не мог его найти, а женщина рассказывала всем, что её спас ангел. На несколько секунд в вагоне установилась тишина, пока те, кто вырос в волшебном мире, переваривали эту историю. — И он не использовал никакой магии? — уточнил Невилл. — Совсем никакой? Гермиона покачала головой. — Вероятно, именно поэтому никто из вас об этом не слышал. Эта история муссируется в маггловских новостях с тех пор, как всё произошло в день Нового года. Они продолжают прокручивать видео снова и снова, и эксперты пытаются убедить всех, что этого не могло произойти, несмотря на очевидные доказательства. Если верить новостям, правительство магглов даже создало комиссию, разбирающую смысл слов на футболке Поттера. Невилл усмехнулся. Футболки Гарри стали почти легендарными в школе за те четыре месяца, что он провёл в Хогвартсе. — Что там было написано? — Я кажусь совершенным, — процитировал Колин. — Но в глубине души я действительно такой. *** Римо ответил на звонок после первого же гудка. — Гольдштейн, — представился он, для разнообразия вспомнив свой псевдоним. По крайней мере, он думал, что это его псевдоним. Это было что-то, заканчивающееся на «штейн». — Римо, — раздался в трубке кислый голос без всяких предисловий. — Ты смотрел новости? — Ещё бы, — радостно ответил Римо. — Чувак, эти японские жуки просто бич местных фруктовых деревьев, да? — Японские… — По тону голоса Римо понял, что ему удалось поссориться со Смитти. Он подсчитал ещё одно очко в игре «Счёт на табло: Римо против Смитти». — Римо, пожалуйста? Ты видел, что сделал новый ученик Чиуна перед видеокамерами? — Да, парень спас ту девушку, и что с того? — Римо… — Послушай, Смитти, — сказал первый ученик Синанджу. — Чиун больше не является частью организации, и Гарри никогда ею не был. Я не контролирую ни одного из них, и я не настолько глуп, чтобы пытаться. Ты должен просто радоваться, что такого рода вещи происходят не так часто. — Что ты имеешь в виду? — Чиун уже много лет говорит о рекламе для продвижения бизнеса. Римо улыбнулся, услышав сдавленные звуки, доносившиеся с другого конца телефонной линии, и добавил ещё одно очко к своему табло. — Послушай, Смитти, изображения Гарри, делающего своё дело, — всего лишь мимолётное развлечение для баранов всего мира. Через неделю или около того какая-нибудь эпатажная знаменитость устроит очередной скандал, и никто не вспомнит ребёнка, спасшего падающую женщину. Не паникуй, просто подожди, и всё пройдёт само собой. — Надеюсь, ты прав, Римо. Надеюсь, ты прав. Раздался щелчок, и в трубке зазвучал гудок. Римо положил трубку на рычаг. Вся эта история с Гарри была немного не в характере парня. Не то чтобы Гарри был против того, чтобы помогать людям, просто Чиун привил мальчику больше, чем немного своего корыстного сердца. Он задавался вопросом, была ли девушка, о которой идёт речь, каким-то образом важна для… Стоп. Мальчику сейчас шестнадцать… У Гарри, вероятно, была Ночь Соли, и спасение парашютистки наверняка было той глупостью, которую он совершил, чтобы проверить себя. Римо улыбнулся и с чувством гордости восхитился техникой своего младшего брата, когда она прокрутилась у него в голове. Очень мило. Конечно, «глупостью» Римо была открытая проба с футбольной командой. Он вызвал свой мысленный «Счёт на табло: Римо против Гарри» и присудил мальчику очко, а затем, немного подумав, дал себе два. В конце концов, его «глупость» была гораздо круче. *** Тёмный Лорд Волдеморт стоял в тумане паров зелий и глубоко вдыхал. Трижды проклятая хозяйка тела создавала иммунитет к воздействию тумана, и потеря Северуса Снейпа и его превосходного умения зельевара означала, что хозяйка в конечном итоге полностью воспротивится её порабощению, но сейчас у него не было другого способа контролировать её. Время для теста. Он подошёл к зеркалу, висевшему на стене. Вот так. Идеально. Кожа на его новом лице покрылась пятнами, волосы свисали на глаза, такие же сальные, как у Северуса Снейпа перед его смертью. Как бы ни была связана с этим телом девушка-вейла, возможно, физическое уродство приведёт её в ещё более бессознательное состояние. Может быть, шрам? Он поднёс проклятый клинок ко лбу и зашипел, когда длинный разрез протянулся по левой щеке. Взмахнув палочкой, он сотворил несовершенное исцеляющее заклинание, и открытая рана затянулась, оставив толстый шрам. Он осмотрел результаты своей работы в зеркале. — Ты уже не совсем красавица, не так ли? — спросил он у потерявшей сознание хозяйки тела. Улыбка медленно расползлась по его лицу. Да. Тело было ключом к разгадке. Магия вейлы полностью связана с её телом. Пока он подчинял тело своей воле, хозяйка оставалась послушной и подавленной. Порез в уголках его рта, сопровождаемый тем же исцеляющим заклинанием, ещё больше осквернил некогда идеальное лицо. Волдеморт захохотал. Пока не понял, что делает. Постоянная борьба с хозяйкой в сочетании с туманом зелий начала влиять на его разум. Ему нужна была замена полностью человеческого тела, очень нужна… но он был Волдемортом! Он заслуживал самого лучшего. Он заслужил тело Поттера. И он его получит. Волдеморт вышел из своей комнаты в подсобку в задней части своих личных покоев. — Милорд, пожалуйста, пощадите, — умоляюще прошептал знакомый голос с дальней стены. Тёмный Лорд остановился, чтобы взглянуть на своё величайшее наказание. Улыбка осветила его лицо, когда он увидел, как заколдованный орёл использовал свой клюв, чтобы разрезать живот пожирателя смерти, который подвёл его больше, чем все остальные. Барти Крауч висел на стене, раскинув руки в ужасном подобии картины с изображением распятия Христа, которую Реддл помнил висящей в столовой приюта, где прошло его детство. Человек закричал, когда птица разорвала его плоть в поисках печени, которой она так жаждала. — Хозяин, сжальтесь… Простите своего самого верного слугу. — Самого верного? Ну же, Барти, — Волдеморт был раздражён — несмотря на то, что хозяйка была подавлена, его голос исходил из этого тела с соблазнительным придыханием. — Стал бы «самый верный» слуга доставлять своему хозяину тело, которое было лишь отчасти человеческим? Стал бы он превращать меня в женщину? Тело Крауча зажило почти мгновенно, заставляя заколдованную птицу разрывать его тело снова и снова. Волдеморт расхохотался. — Прометей всего лишь бросил вызов богам, поэтому его дневного наказания было сочтено достаточным, — он взял лицо Крауча левой рукой и повернул его к себе. — Ты подвёл меня, Барти, так что твоё наказание будет непрерывным и вечным. — Хозяин? Пожалуйста? — слабо взмолился Крауч, прежде чем орёл снова вспорол ему живот, отчего мужчина закричал вновь. Волдеморт начал смеяться над бедственным положением своего бывшего приспешника. — Ты больной, труп! — этот ненавистный голос эхом отозвался в его голове. — Получаешь удовольствие от боли другого, даже такого долбанного ублюдка, как он! Она начала кричать на него по-английски, как только поняла, что он не понимает её французского. Его зрение затуманилось, когда он почувствовал магическую пульсацию тела. Его руки взлетели к лицу в поисках шрамов. Не найдя их, он оставил Крауча наедине с его мучениями и побежал обратно к зеркалу. Он обнаружил, что его волосы снова обрели серебристый блеск, кожа очистилась, а длинные порезы полностью зажили, как будто их никогда и не было. — Ты же на самом деле не думал, что это будет так просто, не так ли? — произнёс ненавистный голос в его голове. Ты ничего не знаешь о вейле, труп. Магия не привязана к телу; тело привязано к магии! Убирайся из моего тела сейчас же, или, клянусь девяносто третьим клыком Ладона, я заставлю тебя пожалеть об этом! Волдеморт вернулся в серебристый туман, глубоко дыша, чтобы снова погрузить хозяйку в сон. — Роули! — позвал он. Дверь в комнату Волдеморта распахнулась, когда пожиратель смерти откликнулся на зов своего повелителя. Мужчина приблизился к Волдеморту на расстояние десяти футов, а затем бросился на холодный каменный пол, всё время стараясь избегать зрительного контакта. — Да, хозяин? — Посмотри на меня, Торфинн, — сказала хозяйка тела, завладев инициативой. — Скажи мне, что ты думаешь об этом теле? — она наклонилась вперёд, встретившись взглядом с испуганным пожирателем смерти. — Ты хотел бы прикоснуться ко мне, Торфинн? — она погладила его сзади по шее их общей левой рукой, пока Волдеморт пытался восстановить контроль над телом. — Хочешь попробовать меня на вкус, Торфинн? Я могла бы быть с тобой такой нежной… Торфинн Роули облизнул губы и кивнул, на мгновение забыв, что взгляд на Тёмного Лорда означает смерть, забыв, что случилось с последними двумя пожирателями смерти, угодившими в ловушку вейлы. Эта женщина была воплощением секса, она была всем, чего он хотел, и она была всем, что он знал. Дрожащей рукой он потянулся к ней, осмеливаясь прикоснуться к мечте, которой была Флёр Делакур. — Авада Кедавра! — закричал Волдеморт, когда восстановил контроль над телом и моментально вытащил палочку. Он стоял, тяжело дыша, глядя вниз на безжизненное тело пожирателя смерти, который забыл своё место. — Как весело! — зазвенел голос девушки у него в голове. — Сколько уже, падаль? Вроде бы, троих твоих идиотов я заставила тебя убить? Как долго ты сможешь продолжать в том же духе, прежде чем у тебя кончатся рабы? — Будь ты проклята, девчонка! Когда я освобожусь от тебя, ты будешь умирать медленно и мучительно! — Волдеморт пришёл в ярость. — Эйвери! — Милорд? — откликнулся пожиратель смерти из-за двери, не решаясь войти. — Найди мне другого мастера зелий, — потребовал Волдеморт. — На этот раз женщину. Приведи её сейчас же. И скажи Руквуду, что у него есть два дня, чтобы придумать план поимки Поттера, или он умрёт. — Да, мой господин! Немедленно. — Твои идиоты боятся находиться в одной комнате с тобой, труп, — девушка рассмеялась у него в голове. — Между мальчиком Поттером и мной, сколько у тебя осталось? Крик ярости Волдеморта эхом разнёсся по всему его логову. *** Три недели спустя Драко Малфой сидел в Большом зале, уставившись в спину Гарри Поттера. Потребовалось целых двадцать дней, чтобы привести его план в действие. На это также ушло почти пять тысяч галлеонов. Специальные камни-обереги были контрабандой доставлены в замок, а затем аккуратно размещены в нужных точках для максимального эффекта. С тех пор, как Поттер появился в школе, естественный баланс был нарушен. Чистокровным больше не оказывали того уважения, которого они заслуживали, грязнокровки и низшие классы забыли своё место из-за вмешательства Поттера. Даже несмотря на то, как упал его статус в Слизерине, ему не составило труда заручиться поддержкой отпрысков старых семей. Сегодня вечером всё было на своих местах — снаружи замка бушевала январская буря, внутри никто ничего не ожидал. Драко разместил своих людей на заранее оговорённых позициях, и они были готовы надеть зачарованные очки, чтобы свободно действовать, когда наступит темнота. Хотя кое с кем возникли проблемы. Крэбб и Гойл, на которых обычно можно было положиться в случае небольшого хаоса, отказались действовать против Поттера. Они не объяснили причин, наотрез отказавшись обсуждать эту тему каким-либо образом. Никакие угрозы или уговоры не заставили их передумать, поэтому Драко набрал других добровольцев, громко отмечая их трусость. Тем не менее, было нетрудно найти студентов, готовых наказать Поттера за его ошибки. Добровольцы пришли к Драко со всех факультетов — Слизерина, Рейвенкло, Гриффиндора и даже Хаффлпаффа. Похоже, слишком много девушек привыкли к оскорбительным сравнениям сексуальной компетентности Поттера и их парней. Среди легенд, созданных о Мальчике-Который-Выжил до его приезда в Хогвартс, было обещание, что он объединит дома. И он объединил людей замка против него. Эта мысль бесконечно забавляла Драко. План был предельно прост. Специальные обереги включатся по сигналу Малфоя, погасив все источники света в школе, от плавающих свечей в Большом зале до огней в гостиных факультетов. Кроме того, камни будут препятствовать всем известным чарам и заклинаниям, способным производить постоянный свет. Действие оберегов продлится не дольше четверти часа, но этого будет более чем достаточно. У каждого из добровольцев будут зачарованные очки, которые позволят им видеть, и сегодня вечером будут преподаны уроки как Поттеру, так и некоторым болтливым грязнокровкам. Драко изо всех сил старался не захихикать, когда прикоснулся палочкой к камню-детонатору и произнёс заклинание активации, чтобы начать вечерние празднества. Для большинства людей в замке было светло, а затем внезапно наступила тьма, такая же беспросветная, как в угольной шахте в полночь. В Большом зале погасли все свечи. В коридорах погасли настенные бра. В гостиных потух огонь в каминах, и внезапно единственным источником света в школе стали несколько звёзд, которые просвечивали сквозь грозовые облака на зачарованном потолке Большого зала. — Что случилось? — спросил голос из-за соседнего стола Рейвенкло. — Свет погас! — ответил кто-то, чувствуя необходимость констатировать очевидное. А потом по всему замку зазвучали испуганные голоса. Кто-то вдруг начал смеяться. Смех исходил не от Гарри. Он не погрузился во внезапную темноту. Свет не погас для него за долю секунды. Для него это была вспышка света, а затем она погасла, когда вспыхнули свечи над столом Хаффлпаффа в Большом зале, после чего медленно потухли. Всё это было бы совершенно очевидно, если бы ритмы вашего разума и тела были настроены на окружающий вас мир. Это была всего лишь иллюзия внезапного наступления темноты. Гарри знал, что люди помогали этой иллюзии. Они внезапно погрузились в разговоры о темноте, отключив другие чувства, чтобы сосредоточиться на своих словах, и они переключали чувства только тогда, когда разговоры замедлялись. Они пили жидкости, настоянные на сахаре, и набивали свои желудки таким количеством красного мяса, что их нервная система тратила все силы на его тщательную переработку в кишечнике, предназначенном для фруктов, злаков и орехов, и в кровотоке, который хранил древние воспоминания о море и мог довольно хорошо усваивать те особые питательные вещества, которые поступали из рыбы. Но не из любого копытного мяса. Итак, для них было темно, но он это предвидел, а где-то закричала девушка, потому что она испугалась. А кто-то ещё засмеялся, потому что был этому рад. Это явно не было случайностью, это была засада, ловушка, в основном предназначенная для него, но были бы и другие жертвы, если бы представилась возможность. Лишь один человек во всём замке понимал, что происходит, потому что только он пришёл в себя. Он знал, что к нему бежит пара молодых людей. Не было ничего странного в том, чтобы слышать это или знать, где находятся их руки, и что у одного была бита, которой он пытался ударить Гарри, или что у другого был клинок. Или какими неаккуратными были их движения. Откуда Гарри узнал? Он просто знал. Словно он знал, что его голова держалась на плечах и что земля была внизу. Словно он знал, что может замедлить силу удара битой, скорректировать инерцию мальчика и отправить его на каменный пол с достаточной скоростью, чтобы тот сломал себе рёбра при столкновении с твёрдой поверхностью, что он и сделал, и был вознаграждён звуком падающего тела, за которым последовал стон боли. С лезвием было проще. Гарри решил применить силу. — Ты поранишься, играя вот так со своим ножом, — тихо сказал Гарри. Он сжал руку молодого человека вокруг ножа, парализуя мышцы, которые контролировали руку, чтобы она не могла отпустить оружие, и прижал её к левому бедру слизеринца. Почувствовав, что лезвие упёрлось в ногу, Гарри медленно сдвинул его к тому месту, где ощутил пульсирующую мышцу бедра, осторожно пропуская артерию. — Господи, — выдохнул Дариус Макнейр, внезапно поверив, что он умрёт. Младший сын министерского палача при комитете по уничтожению опасных существ не ожидал ничего подобного. Он не раз сопровождал своего отца на пирушках, его нож дополнял отцовский топор, и никто никогда не доставлял ему неприятностей. Конечно, до тех пор, пока его не поймали, но тогда он провёл всего одну ночь в камере предварительного заключения, поскольку семья Макнейров сделала пожертвование на кампанию по переизбранию министра, и ему объяснили, что мальчик находился под Империусом. В конце концов, он не был одет в мантию пожирателя смерти и не бросал непростительных проклятий. Он был самым обычным студентом, вышедшим повеселиться на ночь, когда вдруг оказался под контролем тёмного волшебника. Так что же это была за сильная боль, которую он чувствовал в ноге? Он не раздумывал ни секунды, когда получил сигнал от Драко. Он знал, что Чемберс из Рейвенкло был оскорблён Поттером, потому что девушка Чемберса пошла к хаффлпаффцу и ушла от него с блаженным выражением на лице, и что Чемберс хотел показать Поттеру, насколько он хорош со своей битой; рейвенкловец был полон решимости сделать это, пока они находились в выгодном положении. Под покровом темноты они одновременно приблизились к Поттеру. Это было прекрасно, вдвойне прекрасно. Бам. Поттер должен был быть лёгкой добычей, хаффлпаффец никак не мог узнать, что они придут за ним. Но он сделал это. Поттер едва шевельнулся. Макнейр почувствовал, что он не двигается. Слизеринец увидел, как Чемберс грохнулся на каменный пол с такой силой, будто его сбросили с астрономической башни. А потом Поттер очень тихо заговорил с ним и взял его за руку, а Макнейр даже не мог отпустить нож. И лезвие проткнуло его ногу, и Макнейр отчаянно ударил по своей правой руке левой, пытаясь вытащить клинок, чтобы он не вонзился ещё глубже, но казалось, что кто-то наложил на нож заклинание нагрева, и этот жар становился всё горячее, и Макнейр не мог отпустить. Если бы он мог, Макнейр откусил бы себе руку у запястья, просто чтобы отпустить нож. Ему было так больно. Кровь Макнейра потекла из его ноги, теперь очень быстро, повсюду, и он, наконец, смог выпустить нож, когда Поттер внезапно встал из-за стола. Затем молодого человека осенило, в окончательной ясности, прежде чем сознание покинуло его из-за потери крови, что Поттер, парень, которого он планировал побить, отразил внезапную атаку, не вставая со своего места за столом и даже не поворачиваясь лицом к нападавшим. В замке было темно, и Гарри двинулся дальше. На большом пальце его левой руки было немного крови, и он стряхнул её. Он знал, что проблема с людьми Хогвартса заключалась в темноте. Полагаться на свои чувства вместо магических средств для создания искусственного света было естественным способом. И вдруг люди, которые даже не дышали должным образом, обнаружили, что им приходится использовать мышцы, никогда раньше не задействованные; атрофированные мышцы, подобные тем, что привыкли слышать, видеть и чувствовать. Его самого с неимоверной болью и великой мудростью обучали тому, как возродить дремлющие способности людей, таланты, которые когда-то делали человека конкурентоспособным с дикими животными, но теперь превратили этот новый вид в ходячие трупы. Элементарное копьё сделало человеческое животное зависимым от чего-то внешнего, и только на заре истории в рыбацкой деревне в Западно-Корейском заливе любой человек мог обрести умение, пробуждавшее в нём навыки, заложенные самой природой. Это умение называлось Синанджу, в честь деревни, в которой оно было создано. Только мастера Синанджу знали эти техники. Только два белых человека когда-либо удостаивались такой чести. Гарри был одним из этих двух белых людей. И он был встревожен. Не потому, что люди были такими со времён Вавилона, а потому, что он теперь был другим. Было правильное и было неправильное, и что такого правильного делал Гарри? Ничего, сказал он себе. Он вообще не делал ничего по-настоящему ценного. Услышав шум, Гарри вышел из Большого зала, медленно шагая и размышляя. Небольшие группы студентов начали бегать вокруг, по-видимому, ища что-то или кого-то. Очевидно, это была вторая засада, но устроенная не на него. В эту тёмную ночь была по крайней мере ещё одна намеченная жертва. — Взять его. Поймайте его, — крикнула молодая девушка из небольшой толпы в шесть человек. Кто-то был прислонён группой к стене и изо всех сил пытался удержаться на ногах в темноте. — Хватай грязнокровку! — снова крикнула девушка. В руке у неё была квиддичная бита. Гарри двигался, пробираясь между телами, как шар для боулинга сквозь кегли, используя свою силу против неподвижной массы тех, кто был перед ним. Само движение было похоже на непрерывный, безостановочный бег, и палочка была направлена ему в живот, и человек, стоявший лицом к толпе, выкрикнул заклинание, когда Гарри перехватил палочку и вскинул её вверх, и вспышка заклинания промелькнула над его головой. Толпа на мгновение притихла. Кто-то впереди пытался убежать. Но когда они увидели, что заклинание было выпущено без вреда и что человек не собирался убивать, они снова бросились в атаку. Но парень повернулся и замахнулся кулаком на Гарри, а затем на толпу. Гарри уклонился от сильного, хотя и немного медленного удара, а затем двинулся по краю толпы к середине, пока парень не понял, что Гарри на его стороне. Затем Гарри резко сместился в центр. Через несколько мгновений перед пойманным в ловушку человеком возник небольшой барьер из стонущих людей. — Спасибо, — сказал парень. Гарри узнал голос своего соседа по дому, Джастина такого-то. — Кто ты? Почему ты помог мне? — Потому что мне повезло, — ответил Гарри. — Гарри? — спросил Джастин. — Я не понимаю. Гарри пожал плечами в темноте. — Это хороший поступок. Всегда приятно помочь кому-то в беде. Это здорово. Мне повезло. — Это довольно опасно — делать добро, — сказал его товарищ из Хаффлпаффа. — Я чуть не заколдовал тебя и чуть не сломал тебе нос, и ты, вероятно, разозлил этих чистокровных фанатиков. Они опасны. — Не-а, — сказал Гарри. — Они — мусор. Он махнул рукой на стонущую кучу студентов. — Даже мусор может убить. Ты можешь задохнуться от мусора, — заметил Финч-Флетчли. — Мои глаза достаточно хорошо приспособились, чтобы более или менее наблюдать за твоими действиями. Ты двигаешься медленно. Я никогда не видел, чтобы кто-то так дрался. — Вряд ли ты мог где-то увидеть это, — заметил Гарри. — Как называется этот стиль? — спросил Джастин. — Это не похоже на карате. И совсем не похоже на тхэквондо. Мой отец научил меня кое-каким приёмам. Ты делал нечто подобное, но это не то же самое. — Я знаю, — сказал Гарри. — Это только кажется медленным, но на самом деле то, что я делаю, гораздо быстрее. — Это похоже на танец, но ты очень спокоен. — Хорошее описание. В каком-то смысле это и есть танец. Ваша цель — ваш партнёр. В темноте замка Гарри увидел замешательство на лице Джастина Финч-Флетчли и вздохнул. Он и раньше пытался объяснить искусство Синанджу другим людям, но никто никогда не понимал, ни его друзья детства в Синанджу, ни его одноклассники в школе Кумсилу. Он молча оставил своего товарища по Хаффлпаффу, чтобы вернуться в Большой зал. Ну что ж, сказал себе Гарри. Общей чертой всех нарушителей спокойствия сегодня вечером были зачарованные очки, которые они все носили. Отличительная особенность подобных групп заключалась в том, что ими, как правило, руководили люди, воображающие себя генералами. Генералы не воюют, не планируют и не контролируют сражения… так что просто найдите кого-то в зачарованных очках, кто не участвовал в нападении… Ага, подумал Гарри, скользнул на сиденье рядом с Драко Малфоем и приобнял блондина за плечи, напугав парня. — Драко, Драко, Драко, — сказал Гарри со вздохом, когда в замке снова зажёгся свет. — Мы с твоей матерью возлагали на тебя такие большие надежды…