Болью

Ладно. Хогвартс с высоты птичьего полета был невероятно красив. Завораживающее зрелище, на самом деле. И момент такой… Если, конечно, не брать во внимание твердое тело, к которому её припечатало. Тело, которое каждой клеточкой ненавидело Гермиону. Малфой профессионально управлял метлой, делая все по указаниям профессора, пока Гермиона любовалась замком, пытаясь отбросить все ненужные и гнетущие мысли. Хотелось хоть на пару мгновений отключить голову, и, пока она ни за что не отвечала, кроме того, чтобы крепко держать в руках древко метлы, Гермиона попыталась сделать именно это — отдаться моменту. Потому что было красиво. Неуютно до жути, на самом деле, и вообще страшно, но красиво. Ещё никогда ей не приходилось наблюдать за замком с высоты, никуда не спеша. Не улетать срочно на Гиппогрифе или метле — это было ужасно — из пылающей Выручай-комнаты, а просто зависнуть в воздухе и любоваться окрестностями. — Насмотрелась? — грубо прозвучало на ухо, и Гермиона вздрогнула так сильно, выныривая из момента, что чуть не упала с метлы, громко пискнув. Малфой успел словить её за талию и усадить обратно, крепко припечатав к своему торсу, фыркая. Словно ему одному это всё было до ужаса неприятно. — Хотела свалиться, Грейнджер? Ты бы разбилась, а всё свалили бы на меня, — прорычал он, медленно спускаясь на землю, всё ещё крепко держа волшебницу, избегая падения. Хотелось ответить колкостью. Ей дико надоело быть несчастной и избитой его высказываниями дурочкой. Хотелось дать отпор словами или даже действиями. Залепить ему звонкую пощёчину за все годы оскорблений, или сломать нос, как на третьем курсе. Чтобы заткнулся, наконец, хотя бы на какое-то время, потому что терпеть этот змеиный яд сил больше не было. — Был бы ты не таким мудаком по отношению ко мне, мог бы дать мне упасть и не волноваться за свою шкурку, Малфой. Никто бы не подумал на тебя, если бы ты давал мне спокойно жить все эти годы, — ей так отчаянно хотелось уйти… Залепить пощечину этому наглому придурку и уйти, гордо задрав подбородок и взмахнув волосами, чтобы показать, что она тоже, вообще-то, умеет быть сильной и независимой. И она ждала приземления как восьмого чуда света, чтобы спрыгнуть скорее и отдалиться от Малфоя. Только Малфой приземляться не спешил. За метр от земли он взмыл вверх так резко, что Гермиона невольно вскрикнула, зажмуриваясь. — Ты что вытворяешь? Вернись сейчас же! — она покрепче схватилась за метлу, пока страх противным комком подскакивал к горлу. Всё, доигралась. Сейчас он точно взлетит повыше и скинет Гермиону с метлы самым безжалостным способом. Пережив войну и отделавшись там незначительными травмами, разбиться из-за падения было бы слишком нелепо. Героине войны пророчили долгую и счастливую жизнь, ведь даже в случае нападения, она, как опытный боец, могла дать отпор любому, но… Но этот придурок, так крепко держащий Грейнджер за талию, что боль от прикосновения, кажется, пробиралась даже через одежду, мог сломать её одним движением. Он уже ломал её. Все время, сколько они знакомы, Малфой ломал Грейнджер, отравлял её жизнь, заставлял мучиться. И в итоге стал её соулмейтом, добивая окончательно. — Малфой, я не шучу, вернись! — она отчаянно цеплялась за ручку метлы и зажмуривала в страхе глаза. Боязнь высоты была, кажется, единственным страхом, и Малфой словно знал это, издеваясь в очередной раз. Просто зависнуть в воздухе было красиво и почти не страшно, но нестись на полной скорости чёрт знает куда — до разорванного сердца. Он злился, и она это чувствовала. Словно его эмоции транслировались где-то глубоко в подсознании, так сильно, что она чувствовала чужие чувства. Это немного пугало. Драко рычал, со злостью удерживая Грейнджер на месте, краем сознания понимая, что такой крепкой хваткой может причинять ей боль. Но было откровенно плевать. Эмоции били через край, ему так надоела эта чёртова судьба, проделкам которой они не могли противиться. Ему так отчаянно не хотелось видеть Грейнджер рядом с собой, а тем более выслушивать её обвинения. Почему она просто не могла заткнуться? Закрыть рот, чтобы не нагнетать и не делать хуже, серьёзно, это хоть немного остужало бы и без того пылающую злость Малфоя на весь мир. Но Грейнджер делала это словно специально. Доводила до края своими высказываниями и случайными касаниями, которые раздражали так сильно, что он с трудом сдерживал кулаки в карманах. Ночами он колотил стены около своей кровати, порой хотел запустить в себя проклятьем, чтобы просто прекратить всё это, чтобы не знать, кто его чёртов соулмейт, чтобы не ощущать эти блядские проделки судьбы, чтобы не видеть ненавистную Грейнджер рядом с собой постоянно. Он ведь уже почти привык к ней. Предрассудки о чистоте крови давно остались в прошлом, и факт того, что маглорождённая ведьма почти по всем предметам была лучше него, уже не так бил по самолюбию. Он смирился с её существованием, прекратил трогать и обижать… Пока всё не сломалось после того прикосновения. Сердце разбилось вместе с бокалом, который уронила Грейнджер. Он до конца не хотел верить, но поверить пришлось. И с того момента злость в его душе не знает выхода. Он свернул в лес, медленно снижая скорость, но Грейнджер всё ещё не открывала глаза, испуганно сжавшись. Рёбра уже ощутимо болели от сильной хватки, но это последнее, что её волновало. Какого чёрта они улетели, куда они улетели, и почему этот придурок всё время молчит? По времени полёта Грейнджер казалось, что они долетели до Австралии, если не дальше. На деле же Драко дольше набирал высоту и кружил на месте, прежде чем свернуть к лесу и пролететь вглубь совсем немного. Он уже знал, что будет слушать выговор от Макгонагалл, но это почти не волновало его. Они спустились слишком резко, так, что у Грейнджер закружилась голова и она почти упала, слезши с метлы. Успела схватиться за растущее рядом дерево, опереться о него и отдышаться, стараясь прийти в норму. Было страшно, было непонятно, было немного дико. Драко отшвырнул метлу и быстрым отрывистым шагом направился ко всё ещё трудно дышавшей Грейнджер, останавливаясь в жалком метре от неё. Гермиона сглотнула. Что ему нужно? Во взгляде столько злости, что, кажется, он с лёгкостью может ударить волшебницу и даже не поморщиться. — Почему ты не вернулся на урок? — она накричала на него, и это было самой большой ошибкой. Он до последнего держал себя в руках, но это… Это было выше его сил. Он оттолкнул Грейнджер, ощутимо впечатывая её спину в ствол дерева, и грозовой тучей навис сверху, сверля взглядом почти чёрных глаз. Ей было до ужаса страшно. — Закрой свой рот, Грейнджер, — рявкнул он, приближаясь до опасного близко. — Просто закрой рот! Почему ты не можешь просто спокойно существовать рядом? Не высказывать своё чёртово недовольство и не фыркать каждый раз? Я и так держусь с трудом, а ты добиваешь и добиваешь, добиваешь и добиваешь меня, словно специально! — он стукнул ладонью по дереву рядом с головой Грейнджер, и только ранее надетые перчатки спасли его от разодранных в кровь рук. Он не мог больше сдерживаться, желая выместить всю злость на той, кто, как ему казалось, заслуживает это как никто другой. — Я, по-твоему, должна молчать? — вскрикнула она, ударяя его в грудь, немного отстраняя от себя. — Молчать в тряпочку и слушать, как ты меня ненавидишь? Так вот знай, Малфой, я хочу, чтобы ты не забывал, что эти чувства абсолютно взаимны! — Я не могу смириться с чёртовой связью! — прорычал он, не отступая. Ему хотелось напугать Гермиону, показать преимущество, чтобы она заткнулась просто и… просто заткнулась. — Я не могу поверить, что эта ёбаная судьба послала мне в соулмейты тебя! Почему ты не можешь понять, как мне пиздецки тяжело принять это? Да я кожу с себя сдирать готов, понимая, что ничего сделать не могу. Мы из разных миров, ни по какому пункту не можем даже попробовать быть вместе, и тут я узнаю, что всю жизнь мне пересекаться с тобой! И если я когда-то захочу быть обычным счастливым человеком, то смогу исполнить это только рядом с грязнокровкой, просто блеск! — он взмахнул руками и отошёл от Грейнджер, запуская пальцы в волосы. Это был край. — Я, блядь, поверить не могу во всё это, а ты вместо того, чтобы проявить хоть каплю своего хвалёного понимания, словно издеваешься, постоянно напоминая о том, какой пиздец происходит вокруг! Гермиона замерла. Смотрела на Малфоя, почти рвавшего на голове волосы, и с трудом сдерживала слёзы, даже не понимая, как реагировать на этот монолог. Он добивал её ничуть не легче, чем она его. Только бил он, кажется, даже больнее. — Ты серьёзно? — хрипло прошептала Гермиона, смахивая со щёк слёзы. — Нет, скажи мне, ты сейчас серьёзно? — она подлетела к нему, с силой толкая в спину. Злость отныне бушевала не только в нём. — Пожалеть тебя? Маленького мальчика обидели, да? Маленького Драко надо пожалеть! — снова ударила кулаками в грудь, даже не опасаясь ответной реакции. — Грейнджер, какого драккла? — Ты трус и чёртов эгоист! Его обидели, он плачет и не знает, что ему делать, когда кто-то решает за него. Бедненький Драко не знает, как принять факт присутствия в его жизни грязнокровки! Ты серьёзно просишь меня проявить к тебе понимание? Меня? А ты хоть раз проявил понимание в мою сторону? Мы в этой западне вдвоём пропали, если ты, конечно, можешь видеть дальше своего аристократичного носа! Ты хоть раз за стеной своего самолюбия подумал о том, каково мне? Как я должна принять тот факт, что мой соулмейт — человек, кого я раздражаю одним только фактом своего присутствия в этом мире? Ты не думал, каково мне понимать, что судьба будет везде сталкивать меня с тобой! С человеком, из-за которого я ночами в подушку рыдала с первого курса. На глазах которого я корчилась от Круциатуса, а он стоял и хладнокровно смотрел на это, наверняка наслаждаясь! Ты подумал о том, что… — Я не мог, блядь, помочь! — он схватил её за предплечье, больно встряхивая, наклоняясь прямо к лицу. — Если бы я полез, Беллатриса бы убила и тебя, и меня сразу же! — Не делай вид, что хотя бы думал о том, чтобы помочь мне, Малфой, — прошипела она ему в лицо, вырывая руку из крепкой хватки. — А теперь, как ты думаешь, круто мне во всём этом? Зная, что я никогда не смогу быть счастливой и по-настоящему любить. Именно из-за тебя. Жить и не чувствовать счастья только потому, что судьба решила подшутить и подкинуть в соулмейты человека, у которого я вызываю только ненависть. Ты всегда думаешь только о себе, даже сейчас перекладывая вину на мои плечи, хотя мне из-за этой связи досталось едва ли не хуже, чем тебе. Эмоции внутри бурлили до ужаса сильно. Гермиона сжимала кулаки с такой силой, что начинали болеть запястья, а на ладонях оставались следы от ногтей. Благо что на руках Малфоя всё ещё были перчатки — иначе увечья были бы куда сильнее от всех его прикосновений. Гермиона сделала два шага назад, снова оборачиваясь и глядя в почерневшие глаза пышущего злостью Малфоя. — И да, знаешь… — начала она, чувствуя, как в уголках глаз собираются слёзы. Не заплакать было почти невозможным. — Лучше бы твоя тётка и вправду убила меня, раз сделать это самой у меня не хватает духу, — она всхлипнула, когда он поднял глаза к небу. — Потому что я не смогу так жить. Сорвусь рано или поздно и на самом деле сигану с высоты, чтобы больше не ощущать этого жуткого опустошения. Потому что лучше сдохнуть, чем всю жизнь не быть счастливой и знать, что судьбой мне предназначен именно ты, Малфой. — Это взаимно, Грейнджер, — крикнул он ей в спину, когда она пошла прочь, окончательно разревевшись. — Чертовски взаимно… Она ушла. Пошла в сторону школы, опустив плечи и заливаясь слезами. Было слишком больно, слишком странно и слишком… спокойно. Эмоции выплеснулись в подобие ссоры, а пару ударов помогли выпустить давно накопившийся пар. Она брела, с трудом разбирая дорогу из-за слёз, и оступилась, падая, не заметив торчащий корень дерева из земли. Резкая боль в ноге и громкий хруст заставили Грейнджер вскрикнуть и почти завыть. Она была одна в чёртовом лесу, кажется, со сломанной ногой, и даже чёртового Малфоя уже давно след простыл. Она, стараясь не кричать от боли, достала палочку и послала Гарри патронуса, понимая, что встать самостоятельно она не может. Только этого не хватало… А Драко летел. Схватил метлу, взлетел как можно выше, и понёсся прочь, только бы выплеснуть все эмоции и злость. Потому что ссора с Грейнджер, кажется, только сильнее разожгла пламя внутри него. Скорость всегда помогала остыть. Уже несколько лет Драко пользовался этим приёмом, чтобы утихомирить клокочущую внутри злость. Быстрее, выше, под самые облака, чтобы задыхаться от ветра и отпускать все дурные мысли. Скорость всегда помогала, и даже сейчас, в такой чересчур сложный момент, он успокаивался, кружа над лесом. Всё шло наперекосяк. Вся чёртова жизнь. Зачем вообще их возвращали в Хогвартс? Словно без этого в жизни не хватало проблем. Драко было бы гораздо проще носиться с Нарциссой и её бесконечными благотворительными приёмами, живя в Мэноре. Никакой тебе Грейнджер, никаких раздражающих гриффиндорцев, никакого Хогвартса. Было бы великолепно. Драко летал около двадцати минут, успокаиваясь. Он с удовольствием летал бы ещё несколько часов, но понимал, что его и без того ждёт выговор. Он бросил Грейнджер, он улетел слишком далеко, не вернулся на урок и ещё кучу всяких «не», за которые его явно по голове не погладят. Малфой приближался к квиддичному полю, где урок подходил к концу, и нахмурился, замечая что-то странное. Толпа студентов гудела слишком громко, а профессор размахивала руками, прося всех уступить дорогу. Кому? Грейнджер. Почти без сознания, тихо всхлипывающая и с окровавленной ногой лежала на руках до безобразия собранного Поттера, который направлялся в школу, пытаясь пройти через всех учеников. Какого чёрта? Что она сделала с собой за чёртовы двадцать минут? Неужели… Лучше сдохнуть, Малфой, чем всю жизнь не быть счастливой. Да нет. Грейнджер не могла. Она слишком слабая для этого. Слишком любит своих друзей, чтобы бросить их. Слишком… умная, чёрт возьми, чтобы сводить счёты с жизнью из-за такой чепухи с соулмейтами. Драко приземлился, бросая метлу на землю, и в два шага догнал толпу, тут же оказываясь в центре внимания. — Мистер Малфой, — начала мадам Роланда, всё же выбив Поттеру свободный путь до входа в школу. — Как это понимать?! Он закатил глаза. Ну да, как же. Кто виноват, если не он? Он давно приготовился выслушивать негодование, но вот не представлял, что с Грейнджер могло что-то случиться. Это существенно меняло дело, и, кажется, где-то в самой глубине души он всё же чувствовал свою вину. Очень глубоко. — Я не трогал её! — Она упала, зацепившись за корень дерева и угодила ногой прямо в один из капканов, которые расставлены по всей территории леса! Ученикам нельзя в эту часть леса, и вы знали это! Почему вы её оставили? Мало того, что вы ослушались преподавателя и не до конца выполнили задание, так ещё и девушку оставили в опасном месте. Я не ожидала от вас такого, мистер Малфой. И зайдите к директору, она хотела вас видеть. Твою мать… Только Грейнджер могла сломать и разрезать себе ногу за несколько минут прогулки по лесу. Словно сделала это специально, чтобы Малфою сделали выговор лишний раз. А если нет… Шла, плакала, проклинала жизнь, хотела спокойствия, так ещё и повредила ногу. Чёрт. После её откровений о том, что тяжело не одному Малфою, ему было по-мужски тошно её обвинять ещё в чём-то. Не то чтобы он проникся её историей или вдруг решил пожалеть, просто… Просто они ведь действительно оба замешаны в этом дерьме. И чёрт вообще знает, кому тяжелее. — Хорошо, я зайду, — он кивнул, выдыхая. Вся злость осталась там, в лесу среди деревьев, и даже спорить не хотелось больше. Проще было выслушать все недовольства и дальше проживать эту бесполезную жизнь. Блейз кинул на Малфоя странный взгляд, но ничего не сказал, молча забрав брошенную метлу друга. Драко явно был озадачен чем-то, но без собственной воли никогда этого не расскажет, Забини знал. Поэтому просто проводил взглядом напряжённую спину друга. Что-то явно было не так. А Драко благодарил Мерлина за то, что все друзья Грейнджер поскакали за ней в больничное крыло к Помфри, и никто не остался на поле и не начал промывать ему мозги. Наверняка девчонка Уизли захотела бы залепить Малфою пару пощёчин, не боялась последствий. — Мистер Малфой, — голос Макгонагалл звучал как никогда угрожающе. Драко даже не успел переступить порог кабинета, как попал под угрожающий взгляд. — Да, профессор. — Присаживайтесь, — она кивнула на кресло у своего стола, — и потрудитесь объяснить, что произошло у вас с мисс Грейнджер. — Спросите у мисс Грейнджер, — фыркнул он, снова начиная раздражаться, но вдруг замолчал, когда директор сказала: — Обязательно, как-только она придёт в себя. Мисс Грейнджер потеряла много крови и сейчас без сознания. Поэтому я вызвала вас. Вы же понимаете, что все подозрения о её травме падают на вас? — Да не трогал я вашу Грейнджер! — это и правда начинало сильно бесить. — Мы поругались и разошлись в разные стороны. Ладно, я признаю, что не должен был бросать её одну в лесу, но я и пальцем её не тронул! Где она заработала увечья, я не в курсе. Мадам Роланда сказала, что она угодила в капкан. — Да, потому что в Запретном лесу совершенно не место студентам, — она строго посмотрела на Малфоя поверх очков. — Вы главный староста, мистер Малфой. И ваш факультет выбрал вас не просто так. Забудьте о дурацкой вражде между Слизерином и Гриффиндором, в конце концов, война позади, вы должны были понять, что вражда не приводит ни к чему хорошему. — Да какая вражда, я… — Я не хочу слышать оправданий, Драко, — Малфой вздрогнул, когда директор назвала его по имени и неожиданно смягчилась, словно знала что-то, что помогло ей принять правильное решение. — Вы, как староста, должны подавать пример другим студентам. Именно поэтому всю заботу о мисс Грейнджер до её восстановления я перекладываю на ваши плечи. Покажите всем, что вражды нет и что принимать свою вину нужно и можно. — Но… — Никаких «но». Приготовления исцеляющего зелья, перевязка и обработка раны, а также доставка в палату завтрака, обеда и ужина отныне на ваших плечах, мистер Малфой. Да твою же мать…