Болью

Малфой смотрел в потолок, перекатывая меж пальцев палочку, и очень сильно старался вообще ни о чем не думать. Но попытки были провальными: голова кипела от разных мыслей. Грейнджер сопела на койке, по самый нос укутанная одеялом, а он сидел в кресле, которое трансфигурировал из ужасно неудобного стула, совсем недалеко от нее. Сон вообще не шёл, хотя ему тоже выделили кровать, как ухаживающему за пациентом, чтобы он мог в любую секунду помочь нуждающейся Грейнджер. Голова раскалывалась, мышцы ломило от усталости, но уснуть Малфой не мог вообще. Потому что все происходящее казалось бредом какого-нибудь сумасшедшего идиота, но точно не его собственной реальностью, в которой ему было теснее, чем птице в клетке. Хотелось орать на весь замок о несправедливости жизни, рвать на себе волосы и бить кулаками стену, сдирая кожу до самого мяса, чтобы выплеснуть все эмоции и заглушить душевную боль. Но он молчал. Молчал и сидел в кресле, смотрел наверх, не моргая и не отводя взгляда, пока внутри драконы раздирали остатки его души. Драко вздохнул. Ему до ужаса всё надоело. С самого детства жизнь подкидывала ему испытания и, кажется, останавливаться не собиралась. Раз за разом все хуже и хуже, больнее и больнее, чтобы что? Чтобы добить? Ему проще покончить с собой, чем страдать всю жизнь, пока уже просто сил не останется. Он вздрогнул, когда Гермиона что-то сказала во сне. Выдернула своим писклявым голосом из мыслей, заставляя обратить на себя внимание. Словно издеваясь. Как будто ей этого внимания было мало. Драко прищурился, прислушиваясь. Она бормотала почти без остановки, и, кажется, начинала трястись. — Люмос, — шепнул Малфой, направляя кончик палочки в сторону Гермионы. Она была бледной. Слишком бледной как для живого человека. — Пожалуйста, нет, нет, нетнетнетнет, пожалуйста, — она почти не шевелила губами, но постоянно повторяла одно и то же. — Я не хочу... Я не виновата... Пожалуйста, отпусти, мне больно, отпусти! Каждое слово громче и громче, надрывно и хрипло. Ей было страшно. Она дрожала, кутаясь в одеяло, как в кокон, и уже выкрикивая эти слова. — Я не виновата! Прошу! Мне больно! Салазар... Что ей снится? Малфой, не раздумывая, опустился на корточки перед ней и дотронулся до плеча через одеяло. Разбудить её ещё и разрядом тока от прикосновения было бы не лучшим вариантом. — Грейнджер, очнись, — бесполезно. Она дрожала ещё сильнее и начинала плакать сквозь сон. — Грейнджер, чтоб тебя, проснись! — Мистер Малфой, что случилось? — в палату влетела Помфри, держа в руках несколько склянок с зельями. — Я не знаю, она спала, потом начала дрожать и кричать, я не трогал ее, — ему хотелось защититься, потому что эти обвинения в травме Грейнджер его порядком достали. — У нее жар, — сказала целительница, — помогите мне, мистер Малфой, приподнимите ее на подушке, мне нужно дать ей зелье. Да чтоб тебя... Она проснулась, когда он держал одну руку под подушкой, поднимая Грейнджер, а второй касался ее плеча через одеяло, чтобы она не упала. Он практически обнимал её, святой Годрик, когда она проснулась вся бледная и испуганная. — Какого... — Ты кричала, — он осторожно опустил ее на подушку и кивнул на рядом стоящую Помфри, чтобы она перестала смотреть на него, — и у тебя жар. Ему совершенно не хотелось с ней разговаривать. Общество Грейнджер ему в принципе надоело уже хуже любой занозы в заднице. Ее было слишком много, слишком. И самое дерьмовое, что изменить он не мог вообще ничего. — Нужно сделать перевязку, от высокой температуры рана начала кровоточить. Справитесь? Малфой кивнул. Хорошо бы ещё было дать Грейнджер снотворное, чтобы она не смотрела на него этим непонимающим и почти злым взглядом, как будто он снова в чем-то виноват. Помфри ушла, оставляя их наедине, и Драко надеялся, что Грейнджер просто закроет рот и сразу уснет. Или хотя бы помолчит, пока он будет делать эту чёртову перевязку. — Я опять кричала во сне? — Гермиона все ещё дрожала. Но эта дрожь не была от страха, её колотило от неловкости. Потому что Малфой снова сидел у ее ног и с осторожностью снимал бинты с раны с помощью заклинаний. И это выбивало из колеи. До ужаса странно и словно не по-настоящему. Он не кричал, не издевался, не кидался грязными словечками, он просто... Он помогал. — Часто практикуешь? — он снял бинты и поморщился от вида. Рана была ужасной, от одного вида этого месива его начинало тошнить. Он капнул пару капель зелья, все ещё морщась, и взял в руки исцеляющую мазь, когда Гермиона наконец-то заговорила. Зачем она решила продолжить разговор, не знал никто из них. — Джинни говорит, что почти каждую ночь. Но я ничего не запоминаю. После войны началось, точнее, после того случая в Мэноре... — Снится моя сумасшедшая тётка? — Драко закончил с перевязкой и плюхнулся в уже излюбленное кресло. — Тогда зови во сне маму Уизлетты. Она вроде неплохо с ней справилась. — Ты так легко говоришь об этом, — Грейнджер нахмурилась. — Почему? — Потому что это не твоё дело, Грейнджер, и обсуждать с тобой я это не буду. Спи. Потому что он вообще не понимал, зачем она решила поделиться с ним. Жар так повлиял? Боль от раны? Состояние на грани сна? Грейнджер будто не давала проходу, хотя он и понимал, что в большинстве случаев это делает их особенная связь. Но она... Было бы неплохо ей закрывать рот тогда, когда это нужно. Всегда, желательно. Чтобы не подливать масла в огонь, разжигая общую ненависть ещё сильнее. Малфой был готов поклясться, что до этой чертовой связи соулмейтов не ненавидел Грейнджер так сильно. Ему, вообще-то, было почти плевать на неё, особенно в последнее время. Детские оскорбления остались в прошлом, а придумывать что-то новое и задевать её как-то было просто глупо. Они оба прошли через многое во время войны, поэтому отпустить прошлое и взять нейтралитет в общении было лучшим решением. Пока она его не коснулась. Пока его не пронзило болью. Пока судьба их не стала сталкивать на каждом шагу. И в Малфое снова проснулось то самое идиотское чувство. Та ненависть, которую он уже почти закопал в себе по отношению к Грейнджер. Её стало слишком много, а одна мысль о том, что она — та самая, с кем он может быть счастлив, просто сводила с ума. И поверить в это он никак не мог. Малфой тряхнул головой и выпрыгнул из мыслей, замечая, что Грейнджер уснула. — Слава Салазару, — он прошептал, разминая шею, и опустился на выделенную ему койку с целью хотя бы немного вздремнуть, чтобы завтра не свалиться с ног.

***

— ... кричала, но Малфой помог мне, и... Голова раскалывалась на части. В ушах гудело, а этот шепот сбоку раздражал только сильнее. Драко поморщился, пытаясь осознать, что вообще происходит. Солнце нещадно било по глазам, во рту пересохло, а этот чёртов шёпот, кажется, не собирался умолкать. Грейнджер. Ну конечно. Куда же без неё. Попытка вздремнуть пару часов с треском провалилась. Судя по яркому солнцу, уже был, как минимум, полдень. — Грейнджер, ты шипишь, как змея. Ты точно с Гриффиндора? — он присел на кровати, пальцами потирая виски. Жуткая головная боль, просто жуткая. — И тебе доброе утро, Малфой, — скривилась Джинни, сидящая рядом с Гермионой. Она что-то делала с волосами Грейнджер, потому что они были слишком похожи на гнездо Гиппогрифа. — Уизлетта, — он кивнул. Просто кивнул, потому что не было сил даже на какую-нибудь искромётную шутку. Да и вообще, он старался не злить Грейнджер, пока та лежит с больной ногой. В конце концов, он на самом деле немного чувствовал свою вину в произошедшем. Драко встал, потянулся, кинул мимолётный взгляд на Грейнджер, заметил на тумбочке рядом поднос с едой и нахмурился. — Что кривишься? Я принесла, — сказала Джинни. — Ты со своими обязанностями не справляешься, поэтому я помогла Гермионе. Лекарство тоже утром дала. Но тебя прощаю за то, что помог ей ночью, понял? — Вы обе должны были учиться на Слизерине, — в нем, на удивление, не было ни капельки злобы. Уизли была права, он должен ухаживать за Грейнджер, отрабатывая наказание таким образом. Но он не чувствовал вину. Она не корчилась от боли, пока он мирно спал, поэтому не случится ничего страшного, если один раз еду ей принесет не он. Грейнджер хотела что-то сказать, но дверь в палату открылась, пропуская внутрь улыбающегося мулата. Он подмигнул Джинни сразу, как вошёл. — Привет, красавица. Джинни закатила глаза. Его взгляды, подмигивания и улыбочки уже порядком достали. — Так, ладно, — сказала она, закончив заплетать косу Грейнджер, — у меня ЗОТИ через несколько минут, я пойду. Гермиона, я зайду вечером, — Джинни поцеловала подругу в щеку и упорхнула быстро, стараясь не смотреть на Забини. Гермиона усмехнулась: мужского внимания подруге всегда хватало, и каждый раз оно её бесило до чёртиков. — Ну как вы тут, голубки? — Блейз хлопнул в ладоши и уселся в кресло, отчего-то улыбаясь. — Он знает? — Грейнджер нахмурилась и наконец-то подала голос. Выражение лица Блейза и его фраза кричала о том, что он в курсе всего происходящего. Гермиона не знала, раздражало ли это её, но почему-то хотелось, чтобы знало как можно меньше людей. И если в том, что Гарри ничего никому не расскажет, она была уверена на сто процентов, то доверять слизеринцу не торопилась. — Он будет молчать, — Драко кивнул. В Забини он был уверен больше, чем в себе. — И он может помочь...

***

Блейз нашел книги. Все, что мог достать из Мэнора, пока не видела Нарцисса, и из библиотеки Хогвартса, касающееся соулмейтов, он собрал и притащил в больничное крыло двум несчастным людям, связанным судьбой. Грейнджер и Малфой, молча и не сговариваясь, мысленно объявили перемирие в отношениях. Потому что смысла в ссорах не было. Потому что разжигание ненависти было ни к чему. Они поняли это оба, потому что из-за своей злобы вдвоем были заточены в этом царстве снадобий и лекарственных трав. Не ругались бы — удалось бы избежать этого этапа жизни. Они читали книги. Грейнджер заколдовала каждую так, чтобы настоящий текст и название могли видеть только они вдвоем, потому что даже случайной огласки их тайны не должно было быть. Потому что они оба все ещё надеялись разорвать эту чёртову связь. Время близилось к ужину, глаза слипались, но Малфой и Грейнджер все ещё вчитывались в каждое слово принесенных Забини книг, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы им помочь. — Тут написано, — начала Гермиона. Драко предпочитал не разговаривать практически весь день, — что если пара слишком сильно отрицает связь, то судьба может наказывать физически... Нога начала ныть, когда до Гермионы дошёл смысл слов. Драко опустил голову и сжал пальцами переносицу. Его раздражало всё. Вообще всё. Каждое слово, которое он читал, это чертово кресло и запах лекарств. Всё до мелочей. И Уизли, который открывал двери слишком громко, тоже раздражал. Больше всех, пожалуй. Рыжий влетел в палату так, словно тут происходило преступление и ему нужно было срочно его предотвратить. Шел быстро, хмурился, бормотал что-то себе под нос. — Привет, Гермиона, — он сел рядом, делая вид, что не замечает Малфоя, и поцеловал подругу в щеку, покраснев при этом в цвет своего галстука. — У тебя все в порядке? Салазар... Эти детские намеки на причастность Малфоя к состоянию Гермионы бесили. Как будто он тут издевается над ней, кидается проклятиями и пытает до ран и крови. В конце концов, он просто Малфой, а не зверь, и даже в нем после всего пережитого все же осталось немного человечности. — Уизел, ты, вообще-то, помешал нам, — он усмехнулся, а Гермиона закатила глаза. Детский сад. Они так издевались друг над другом на первом курсе. Малфою доставляло удовольствие вызывать у Рона эмоции, а он загорался как спичка: быстро и сразу ярко, выплескивая все эмоции. — Малфой... — Гермиона шепнула, но ее не слышал никто. Ни Драко, сидящий с хитрой ухмылкой и включившийся в игру, ни Рон, который уже встал с кровати и сжимал кулаки. — Чем таким вы были заняты, что я помешал? Недоумок. Вот сестра у него вроде нормальная, но он... Из всей ненавистной Малфою тройки Уизли всегда раздражал больше всех. — Мы читали, — сказал Драко так спокойно, словно они каждый день с Грейнджер читают, чтоб его. — Вы... Что? — Читали, — Малфой поднял книгу, демонстрируя обложку. Он не знал, что увидит Уизли после колдовства Гермионы, но точно не оригинальную версию. — Люди умеют, кто-то даже часто этим умением пользуется. Слышал о таком? — И вы... — Рон запнулся и свёл брови ещё сильнее, — и вы читаете одну книгу вместе? — Угу, — Святой Годрик, да Гермиона бы отправила его сниматься в маггловском кино за такую актерскую игру. Он профессионально сдерживал издевательскую улыбку, продолжая насмехаться над Уизли, зная, что Гермиона не будет его останавливать. Потому что, а что она скажет Рону? Правду? Что они ищут информацию, как разорвать их особенную связь? У него случится припадок. — Читаю твоей подружке вслух, чтобы ей спалось лучше. — Гермиона? — Господи... Он так сильно ждал, что Гермиона опровергнет слова Малфоя. Скажет что-то, что его успокоит, и подарит веру в лучшее. Смотрел с надеждой, которую Гермионе разбивать было слишком больно, но ей пришлось. Потому что придумать что-то умнее версии Малфоя она не смогла, а говорить правду не решилась. И она кивнула. А он ушел. Потому что сидеть с книгами вечерами было их маленькой традицией с первого курса. Они с Гарри слушали, как Грейнджер читала им вслух, и делали вид, что очень заинтересованы содержанием книги. И это было такое родное, настоящее и даже интимное, что делиться этим никогда не хотелось, ни с кем. И Чертов Малфой, читающий ей сказки... Это было слишком. — Ну и зачем? — Гермионе не было весело. Она не хотела обижать Рона ни при каких обстоятельствах. Он был одним из самых близких и родных людей во всем мире, и ссориться с ним ей бы совершенно не хотелось. — Он меня раздражал, — Драко пожал плечами. Как будто бы сказал что-то удивительное. — Есть хоть что-то, что тебя не раздражает? — Сейчас — нет. Я принесу ужин, — он хлопнул дверью слишком громко, Гермиона вздрогнула и опустила голову на руки. Кажется, они оба сходили с ума...

***

Гарри подавился тыквенным соком, когда Рон влетел в большой зал и слишком агрессивно плюхнулся на скамейку рядом с другом, сразу же накладывая себе в тарелку огромную порцию еды. Рон вообще всегда все стрессы заедал, поэтому Поттер нахмурился, не понимая, что так расстроило лучшего друга. — И? — Рональд молча доедал уже третью куриную ножку, когда Поттеру надоело ждать объяснений. — Может, расскажешь, почему твои щеки сливаются с клюквенным морсом от злости? Куда ты встрял за полчаса, которые мы не виделись? — Малфой, — проворчал Уизли с набитым ртом, делая глоток какао. — Очень информативно, спасибо, Рональд, — он закатил глаза, понимая, что ждать объяснений все ещё не стоит. Скорее всего, Рон разговорится, когда они будут идти в спальни. Или уже в самой комнате. Он немного успокоится, остынет и тогда найдет в себе силы поделиться с лучшим другом причиной своих малиновых щек. Так и было. Рональд начал говорить, как только дверь в спальню за ними закрылась. Он снял мантию, кинул её на кровать и плюхнулся сверху, не заботясь о вещи. — Он читал ей книги! Понимаешь, Гарри? Мало того, что он повредил ее ногу и теперь ошивается рядом с ней круглые сутки, так он же и читает ей книги! — Какие книги? — Гарри с трудом не рассмеялся. Претензии Рона были забавными. — Сказки, мои любимые сказки Барда Биддля, представляешь? Я пришёл ее навестить, а он такой «ты нам мешаешь, Уизли». Я им уже мешаю! — он кричал и возмущался, снова краснел и активно жестикулировал, пытаясь выразить всю свою злость по поводу происходящего. Гарри почти понимал его претензии, и, возможно, если бы не был в курсе происходящего между Малфоем и Гермионой, реагировал бы так же. Но он знал. И знал, как эта связь влияет на людей. И поэтому смотрел на всё то, что творилось, под другим углом. За то, что Малфой бросил Гермиону одну в лесу, вследствие чего она повредила ногу, он и сам готов был разорвать блондина на куски. Но не за то, что тот всегда находился рядом. Потому что, во-первых, он и сам явно был не рад этому, как и Гермиона. А во-вторых, в любом случае он помогал Грейнджер, а охотно или нет, это уже отношения к делу не имело. — Успокойся, Рон, возможно, ты просто неправильно все понял, — в принципе, успокаивать Рона было примерно так же эффективно, как усиливать огонь над и без того кипящим в котелке зельем. — В конце концов, это просто чтение, и... — Это не просто чтение! — Уизли взревел. — Это наши особенные вечера, Гарри. Или ты уже забыл? Она должна читать нам, а не слушать, как ей читает Малфой. Что вообще происходит с этим миром? — Она ничего не должна нам, Рон, — Гарри разозлился и поправил очки. — И если ей станет хоть немного легче от того, что Малфой будет читать ей эти сказки, то я лично буду носить ему книги. А ты успокойся, а потом подумай о том, что это он присматривает за ней, а не мы с тобой, — Гарри знал, что Рон говорит это все не со зла. Он просто переживает, нервничает, ревнует, в конце концов. И лучшим решением было оставить его наедине, иначе ещё минуту и Гарри мог бы сболтнуть чего-нибудь лишнего.

***

Гермионе было очень неловко есть сидя на кровати в компании Малфоя. Особенно, когда он, сегодня отужинав в Большом Зале, просто принес ей еду и уселся в кресло, продолжая изучать принесенные Блейзом книги. Все вообще было странно. Начиная их связью, заканчивая этим перемирием, пусть и негласным. Потому что она настолько привыкла грызться с ним по любому поводу, что вот эта атмосфера спокойствия немного пугала и настораживала. — Когда соулмейты считают, — Малфой начал зачитывать вслух, и Гермиона опустила на поднос только взятый в руки стакан с какао, напрягаясь, — что не подходят друг другу и пытаются обойти связь стороной, она становится агрессивной, сталкивая связанных чаще и на более длительное время. — Годрик... Она что, живая? Это совершенно не смешно, — Гермиону душило понимание, что, скорее всего, никакого варианта разорвать связь просто не существует. — Слушай дальше, — Малфой нахмурился. Гермиона убрала еду на тумбочку, больше кусок в горло не лез, — «Оба соулмейта должны понимать, что связь — это гораздо серьезнее, чем им кажется». — Это что значит? Завтра мне позвоночник сломают за то, что я в тебя не влюбилась с первого взгляда, или что? — Мерлин, нервы сдавали, она почти начинала плакать, даже не замечая, как злится Малфой и сжимает кулаки. — Тут написано то, что мы с тобой уже слышали: никогда не будет счастья, если отрицать связь всю жизнь. — Как будто этого счастья сейчас целые горы, — она устала. Просто устала что-то понимать, выяснять, расстраиваться, бояться, ждать чего-то. Устала получать от жизни подножки, устала падать, ударяться, а потом собирать силы в кулак и подниматься снова и снова. Она просто дико устала. И Малфой устал. — Ты доела? — Гермиона кивнула. — Я схожу за зельем к Помфри, — Драко отложил книгу и молча ушел. Гермиона не понимала, как ему удается сохранять такое хладнокровие сейчас. Возможно, на него повлияла та ссора в лесу, возможно, рана Гермионы... Она не знала. Но хотела бы относиться ко всему так же спокойно. Просто она не видела, как медленно Малфой ломается изнутри. Гарри вошёл в палату почти сразу, как Драко скрылся за дверью комнаты Помфри. Улыбчивый и растрёпанный, как обычно. — Ты опять забыл причесаться? — улыбнулась Гермиона. — А тебе уже лучше, раз снова поправляешь меня? — Гарри сел рядом с Гермионой, замечая её грустный взгляд. — Как ты? Я сбежал от разъяренного Рона. Его так сильно впечатлило ваше совместное чтение с Малфоем, он говорил так эмоционально, что я даже на секунду подумал, что вы решили перестать сопротивляться судьбе. — Салазару в задницу тебя, Поттер, за такие мысли, — Драко появился позади, неся склянку с зельем. — И тебе привет, Малфой, — Гарри наблюдал, как аккуратно Гермиона забирает из рук Слизеринца лекарство, стараясь не задеть кончики пальцев. — Сильно больно? — любопытство взяло верх. — Когда ты швырнул в меня Сектумсемпрой, было примерно так же неприятно, — невозмутимо сказал Драко. — А теперь встань с кровати, Поттер, чтобы я мог сделать твоей подружке перевязку, пока у нее не отвалилась нога. Можешь быть полезным и почитать книги, пока сидишь без дела. А Гермиона молчала. Потому что все ещё не понимала, как реагировать на такого Малфоя. Со злым слизеринцем ей было гораздо проще, чем с адекватным и молчаливым Малфоем, который, чтоб его Мерлин, снова сидел у ее ног, занимаясь раной. — Не больно? — спросил Драко, снимая бинты, и Гермиона покачала головой. Больно не было. Только неловко. — Я как будто сплю, честное слово, — пробормотал Гарри, рассматривая происходящее с открытым ртом. Это действительно не могло быть в реальности. Грейнджер снова трясло от неловкости. Ещё и Забини, как назло, заявился, опять улыбаясь во весь рот. Он поздоровался с Поттером и тоже засмотрелся на Малфоя, который колдовал над ногой Грейнджер. Где Помфри, которая могла бы выгнать всех, когда она так нужна? — Что смотрите? — рявкнул Малфой, в миллионный раз сморщив нос при виде раны. — Грейнджер, сними заклинания с книг, пусть читают, если припёрлись. Гермиона кивнула, взмахивая палочкой. Ей и самой было бы гораздо проще, если бы парни занялись делом, а не пялились бы на нее так, словно у нее выросли слоновьи уши. — Сейчас будет больно, Грейнджер, терпи, — сказал Малфой, открывая склянку. Зелье для сращивания костей всегда неприятно покалывало ногу, но сейчас предстояло влить на кость самую большую дозу, при этом чуть открыв рваную рану, чтобы добраться до самой кости. Почему Малфою не было страшно и где он научился так разбираться в ранах, Грейнджер не спрашивала, хотя и было жутко интересно. Просто... А как это, болтать с Малфоем и задавать ему вопросы? Это казалось нереальным. Она героически выдержала все манипуляции, до крови закусив губу, пока Гарри и Блейз делали вид, что не наблюдают за происходящим. Драко закончил процедуру и начал накладывать повязку, когда Поттер, наконец-то, заговорил. — Я нашёл кое-что... — Что там, Гарри? — Тут написано, что есть только один способ избавиться от связи. Слушайте, я прочитаю всё. «Связанные судьбой не могут разорвать эту связь. Судьба не выбирает случайных людей, поэтому и ошибаться не может. Все соулмейты заканчивают жизнь в один день, потому что как только умирает кто-то один, душа второго сразу тянется к первому и он умирает следом. Даже если вы все ещё отрицаете связь, даже если вы проживаете всю жизнь не в счастье со своей половинкой, ваши жизни все равно оборвутся в одну минуту. Поэтому не мучить себя связью, которая, по вашему мнению, выбрала не тех людей, можно только одним способом...» — «Покончить с жизнью вместе», — закончил за Гарри Блейз, хмурясь. — Это написано в дневнике одного учёного, который находил по миру пары соулмейтов, общался с ними, изучал вопрос с реальной стороны, а не просто опирался на сведения из книг. — Когда ты говорил мне, — начал Малфой, опустив голову, — что связь не такая простая, как кажется, ты это имел в виду? Ты знал? — Знал. Он кивнул. А Гермиона снова заплакала.