Болью

Белый. Слишком, черт возьми, белый, даже глазам больно. Он белый и его много. Он раздражает и создаёт впечатление, словно сейчас же на тебя упадет. Грейнджер уснула после зелья, потому что сон все ещё считался лучшим лекарством, а Драко не мог сомкнуть глаз после услышанного. Они даже обсудить ничего не успели, как прибежала Помфри, выгнала Поттера и Забини, вручила Грейнджер снотворное и снова куда-то убежала. И Малфой остался один с информацией, с которой не хотел бы оставаться наедине. «Соулмейты всегда умирают в один день. Душа второго тянется за первым. Единственный действенный способ все это прекратить — покончить с жизнью. Вместе». Малфой все еще надеялся, что это сон. Каждую секунду мечтал проснуться и вернуться в свою обычную жизнь, где Грейнджер — это просто лохматая голова за соседним столом, а не его чёртов соулмейт, с которым он должен прожить всю жизнь, если ещё когда-нибудь планирует улыбнуться. Это убивало. Он недавно избавился от статуса Пожирателя, попробовал жизнь на вкус, пережил войну. Стал помогать матери, почти вернул имя Малфоев в магическом мире, а в итоге… А в итоге снова происходило дерьмо. Драко не хотел умирать. Мысли о самоубийстве нагоняли страха. Ему только исполнилось восемнадцать, на жизнь были огромные планы, но все это перечеркивалось судьбой, которая решила испытать его на прочность. Потолок в больничном крыле был все ещё слишком белым, а мысли слишком чёрными. Никаких радужных цветов и ощущения счастья от того, что он нашел свою судьбу. Вообще-то, из-за этого он в последнее время все чаще ощущал несчастье, если не что-то похуже. На самом деле его это не только убивало, но и дико бесило. Соулмейты — очень редкое явление, так какого хрена эта редкость выпала на плечи двух бывших врагов? Малфой в миллионный раз задал себе вопрос «за что?», но где искать ответ — не имел понятия. Он не мог уснуть, и это тоже раздражало. Потому что уснуть и забыться хотя бы на несколько часов сейчас было бы как никогда кстати. Чтобы не думать и не анализировать. От этого закипал мозг. Весь его новый образ жизни, где он просто живёт и радуется пошел ко дну. У Малфоя не было поводов для радости. Переваривать всё то, что они с Грейнджер услышали от Забини и Поттера было сложно, но выхода другого не было. Гермиона сопела, отвернувшись спиной к Малфою, а ему вдруг как никогда сильно захотелось её задушить. Чтобы избавиться от проблемы. И сдохнуть с ней рядом. Он нервничал. Настолько, что влил в себя два пузырька снотворного и провалился в сон. На тот момент это казалось ему единственным выходом из этого лабиринта ужасающих мыслей.

***

Малфой всё еще спал, и Гермиона радовалась, что проснулась раньше него. Потому что видеть его обвиняющий взгляд она больше не могла. Ей было так же тяжело, и умирать она не хотела так же сильно, но он снова перекладывал всю ответственность на неё, словно это сама Грейнджер подговорила судьбу сделать их соулмейами. Её всё раздражало. От идиотского белого потолка до слишком резкого запаха зелий. Она приподнялась на кровати, разглядывая в окно красивый рассвет, и вдруг подумала, что когда-то любимое зрелище больше не впечатляет. Не приносит радости и детского восторга, как даже всего пару недель назад. Раньше Грейнджер обожала вставать на рассвете, чтобы с улыбкой встречать новый день, но сейчас, кажется, улыбку не могло вызвать вообще ничего. Она вздохнула, опуская голову и с трудом удерживая новый поток слёз. Это совершенно точно было безумием. Кто-то просто неудачно пошутил и совсем скоро раскроет все карты, и тогда они двое смогут жить, с радостью не замечая друг друга как раньше. Потому что реальностью это просто не могло должно было быть. Грейнджер смотрела в окно и думала о несправедливости ещё около часа. Она вспоминала, как вчера, когда парни рассказали им прочитанную информацию о соулмейтах, повисла давящая тишина. Как она быстро, буквально на долю секунды, переглянулась с Малфоем, но успела увидеть в серых глазах такое же отчаяние, какое чувствовала сама. Гарри и Блейз ещё что-то говорили, но Гермиона вообще не слышала и даже не пыталась понять. В голове была каша и какой-то шум, только зелье спасло от всего этого идиотизма. Жаль только, что проснулась так скоро. Она бы предпочла не просыпаться совсем… Помфри влетела так резко, что Гермиона вздрогнула, а Малфой тут же проснулся. Они избегали смотреть друг на друга, хотя это было настоящим бредом, но… Но так было легче. Создавалась хотя бы какая-то разделяющая их стена, которой так не хватало в последние несколько дней. — Доброе утро! — вскрикнула Помфри, хлопнув в ладоши. — Гермиона, мне нужно проверить вашу ногу. По моим подсчётам, сегодня мы можем закончить лечение. Отлежитесь денёк в своей комнате и уже завтра сможете забыть о боли и всех неудобствах. Гермиона вздохнула с облегчением. Это та новость, которая разливала по искалеченной душе тепло. Вернуться в комнату, закрыться балдахином, наложить заглушающее и не видеть никого. Особенно Малфоя. Годрик, его слишком много в последние дни, отдохнуть и собраться с мыслями было просто необходимо. — Мистер Малфой, мне нужна ваша помощь, — Драко дёрнулся, явно вырванный из мира размышлений. Все так же избегая взгляда Грейнджер, он подошёл к целительнице, уже колдовавшей над поврежденной ногой. — Придержите вот тут… Мисс Грейнджер, приготовьтесь, будет немного больно. Я налью лекарство на кость, а потом мы закроем рану и залечим ее. «Немного больно». Ладно. Это она готова была потерпеть. Тем более что любая боль стоила того, чтобы сбежать отсюда. Гермиона сжала зубы, зажмурилась и схватила руками матрас, когда над её ногой начались манипуляции. Салазар! Да это было ужасно! Казалось, что ей не лечат рану, а заново ломают ногу, как минимум. Жар волной прокатился по телу, пот выступил на лбу, а на губах проступили капельки крови от прокусов. А Малфой смотрел. На поврежденную ногу, которая срасталась с помощью зелий; на Помфри, что так преданно относилась к своему делу; на Грейнджер, которая корчилась от боли, сдерживая крики и слёзы. Драко словил себя на мысли, что она безумно сильная. Будь он девчонкой, уже давно бы запустил Непростительное в неудавшегося соулмейта. Каждая девчонка мечтает о любви, даже такая зубрилка, как Грейнджер, он уверен, а тут… Он отдавал себе отчёт, что им обоим не повезло со всем этим дерьмом. И иногда он даже задумывался над ее чувствами. Но… слишком редко, чтобы нормально поговорить и обсудить сложившуюся ситуацию. — Мисс Грейнджер, вы героиня! Поздравляю, отныне вы снова можете ходить, нога абсолютно здорова. Постарайтесь сегодня передвигаться поменьше, а вот завтра можете возвращаться в прежний ритм. Она даже не успела поблагодарить Помфри, как Малфой уже вышел наружу, хлопая дверью. Мечтал поскорее избавиться от компании Гермионы. Что ж… Это желание было слишком взаимным. — Спасибо, — Гермиона кивнула и осторожно поднялась с постели, проверяя, может ли стоять так же уверенно, как и до травмы. Руки подрагивали от нервов, а школьная юбка стала большой в поясе. Похудела, пока терпела тут все дни общество Малфоя. Хотя… Иногда с ним было просто. Тихо и спокойно, порой даже немного весело, самую малость. Когда он издевался над Роном. — Драко, он… — начала вдруг Помфри, и Гермиона замерла, — он не такой, каким кажется. Попробуй открыть ему свое сердце, Гермиона. Судьба не связывает людей просто так. С ним ты сможешь быть по-настоящему счастливой. А без него — увы. Я встречалась с соулмейтами, эта связь очень сложная, в ней много нюансов. — Спасибо, мадам Помфри, но я уже слышала это миллион раз. И даже если каким-то чудом я соглашусь открыть ему свое сердце, то взаимности ждать не стоит. Он закрыт сильнее, чем я. — Будь осторожна. Вы отрицаете связь, она может воздействовать физически. Гермиона кивнула. Продолжать диалог не хотелось, как и снова слушать, какая связь коварная и что стоило бы попробовать плыть по течению. С Малфоем нельзя было плыть, потому что он топил. Не давал выдохнуть, добивал, когда заканчивался воздух, смотрел, как она захлёбывается, но руку не подавал. Скорее всего, он так же захлёбывался где-то рядом. Она медленно брела по коридорам школы, все ещё ощущая фантомную боль в ноге. Все студенты были на уроках, и коридоры пустовали, что было ей только на руку: идти слишком быстро ещё не выходило, и сновать между учениками было бы проблематично. Она добралась до комнаты, никого не встретив, и решила воплотить в жизнь план по отсоединению от всего мира. Забраться с ногами на кровать, закрыть балдахин, достать любимую книгу, и думать, думать, думать… «Выход только один — смерть». «Если умрет один, умирает и второй». «Связь наказывает физически». «Не так проста, как кажется»… Проста? Да это последнее, что Гермиона могла бы сказать об этой связи. Подлая, наглая, насмехающаяся, но не простая. Она выдохнула. Закрыла глаза, устав даже думать обо всём, что коробило душу и надрывало нервы. Нога все ещё немного неприятно ныла, и Гермиона легла поудобнее, проваливаясь в сон.

***

Малфой почти бежал по коридорам школы, когда его наконец избавили от общества Грейнджер. Хотелось уйти поскорее и выдохнуть от счастья, что возиться с ней больше не нужно. Ещё месяц назад он жил спокойной жизнью, а уже сегодня знал: чтобы жить спокойно — нужно умереть. Ну или наступить себе на горло и попробовать стать счастливым с той, к которой ненависть течёт по венам с самого рождения, но… нет. Легче действительно было сдохнуть. Коридор, лестница, поворот и ещё коридор. Холодные тоннели подземелья, кодовое слово и гостиная Слизерина, приятно пустующая от студентов. Малфою хотелось тишины и, Салазар, одиночества, от которого он бежал последние несколько месяцев, пытаясь влиться в коллектив. Он вошёл в спальню и замер, замечая на кровати письмо. Видимо, сова прилетала, пока он заботился о Грейнджер помогал Помфри в больничном крыле. Хруст бумаги вызвал странный приступ головной боли: он был слишком вымотан эмоционально даже для таких простых звуков. Писала Нарцисса. Просила посетить Мэнор при любом удобном случае, потому что разобраться с бумагами сама совершенно не в силах. Драко вздохнул. Посетить Мэнор? Дай Мерлин ему дожить хотя бы до завтра. Мысли разрывали черепную коробку. С одной стороны ему хотелось схватить Грейнджер и вместе с ней спрыгнуть с астрономической башни, разбиваясь насмерть о холодную землю. Чтобы забыть о проблемах и уйти в тот мир, где не будет таких издевательств. С другой же… Нарцисса. Салазар, да она банально не переживёт. Одинокая и несчастная, пытающаяся на публике быть сияющей и улыбающейся. Драко один знал, каково ей на самом деле. Какая боль скрывается за маской с улыбками и мнимым счастьем. Он сжал переносицу. Хотелось думать только о себе, но совесть не позволяла не думать о матери. Она и так пережила слишком многое, чтобы потерять ещё и сына. Драккл! Его раздражало всё. Замкнутый круг, из которого вообще не было выхода. Он не знал, как себя вести, что делать и даже о чём думать. Всё просто крутилось на месте, причиняя боль. Дверь в спальню открылась, когда Малфой снова безучастно смотрел в потолок, сложив руки под головой. Сон не шёл, под глазами от недосыпа уже залегли чёрные круги, а голова дико болела, словно кто-то напустил на него парочку заклинаний. — Малфой? Оковы Грейнджер тебя отпустили? — Забини упал на свою кровать, скептически осматривая друга. — Дерьмово выглядишь. — А как бы выглядел ты, если бы понимал, что проще покончить с собой, чем жить дальше? — голос был отстранённым и холодным, бесцветным. Малфой вообще не хотел разговаривать, но не ответить другу не мог. — Сдохнуть? Малфой, ты совсем идиот? Реально проще сдохнуть, чем принять свою судьбу и попробовать с Грейнджер? — Забини вскочил. Этот упрямый придурок раздражал с каждым днём только сильнее. Вбил в голову эту ненависть, а посмотреть дальше своего носа не решился. — Забини, я вот понять не могу, — Малфой оживился и сел на кровати, поморщившись от головной боли, — когда в день рождения мы обсуждали тему этих грёбаных соулмейтов, ты говорил, что не веришь в эту чушь так же, как и я. А теперь ты каждый день читаешь мне нотации, как правильно поступить, строишь из себя великого знатока мира соулмейтов и долбишь мозг тем, что мне надо попробовать быть с ней, хотя я даже представить себе этого не могу. Какого хрена, скажи мне? — Я просто пообщался с Ноттом, — Забини закатил глаза. — Его родители соулы, мы заговорились как-то на эту тему, он рассказал всякое, я заинтересовался. Почитал книги, а тут ещё вы с Грейнджер… — Не говори о нас так, словно мы одно целое! — Малфой взревел. Сжал кулаки и вскочил, нервно расхаживая по комнате. — Это грёбаный сбой системы! Эта ваша судьба где-то явно накосячила, только отдуваться теперь должен я… — И Грейнджер, — Блейз перебил. — Не забывай, что ты не один в этом дерьме. — Я знаю, Блейз, знаю, просто… Меня с детства учили ненавидеть таких, как она. И её в частности. Я всегда знал, что она — грязь. Что таким не место в магическом мире, что я выше и лучше. Я из-за этого ввязался в войну, чёрт возьми, встал на сторону тех, кто убивал грязнокровок. Её пытали на моих глазах, драккл тебя дери, понимаешь?! А теперь всё так просто в ваших глазах, когда вы говорите попробовать, хотя даже не представляете, что творится в моей хреновой душе! Он устал. Устал от всего. От жизни, от разборок, от попыток спокойно существовать. Выдохнул, сел на кровать, прижал пальцы к переносице, закрыл глаза и захотел испариться. — Я понимаю, что тебе сложно, друг мой, — Забини сел рядом и опустил руку на плечо Драко, похлопывая, — но раз случилась херня, значит надо учиться с ней жить. Хочешь поговорить с Тео? Может посетить Нотт-Мэнор, чтобы поговорить с его родителями напрямую. — Зачем тебе это? Какого хрена так тревожишься? — Ты мой друг, — он пожал плечами и встал с кровати, сунув руки в карманы брюк, — с самого детства. И терять тебя я не хочу. Уверен, будь в таком дерьме я, ты бы тоже не был счастлив, реши я сдохнуть. Ты только строишь из себя сволочь, но я-то знаю, какой ты на самом деле. — Да пошёл ты, — беззлобно и с усмешкой. Забини прав: Малфой не позволил бы ему даже задумываться о смерти, будь друг в подобной ситуации. — Но я не могу, понимаешь? Я просто не могу. Это дико. Это мне чужое. Мы общаться-то нормально никогда не пробовали, а что-то большее… Мерлин, я даже представить не могу. — Слушай, — начал Забини, повернувшись к другу, — давай поговорим сразу с Грейнджер? Не хочу повторять несколько раз. И решим что-нибудь вместе, ладно? Я не оставлю тебя страдать одного, ты это знаешь. — Знаю, — Драко выдохнул. Ладно. Возможно, сбрасываться с башни ещё действительно рановато. — Найду её, — он кивнул и встал с кровати, — потом приходи в общую гостиную для старост, постараюсь её туда привести. Драко вышел из спальни и направился на поиски Грейнджер. По идее, она должна была сидеть в комнате и беречь ногу до утра, чтобы восстановиться полностью, но Малфой не удивился, если бы эта неугомонная уже куда-нибудь подевалась с её тягой к приключениям. Он постучал в дверь гостиной Гриффиндора, и через минуту на пороге показался как всегда лохматый Поттер. Из-за его спины выглядывал Уизли, а позади в кресле сидела сестрица рыжего. «Ну охренительно, — подумал Драко, закатив глаза, — все в сборе». — Малфой? — Поттер приподнял бровь. Многое хотел спросить, но вовремя прикусил язык, вспоминая, что друзья ещё не знают всех прелестей жизни Гермионы. — Что ты тут забыл? — зарычал Рон. Драко выдохнул, успокаивая нервы. Ругаться ему точно не хотелось. — Где Грейнджер? — он проигнорировал рыжего и кивнул Джинни в знак приветствия. — Что тебе нужно от неё? И так крутишься вокруг целыми днями! Малфой, клянусь, если ты хоть как-то… Уизли не успел договорить, когда Гарри вышел в коридор и закрыл дверь, оставляя друга в гостиной. Поттер точно пожалеет об этом. — Я не знаю, где она, — Гарри пожал плечами, — она была в комнате, спала, когда пришла Джинни. Я зашел спросить, как дела, она сказала, что не хочет ни с кем разговаривать, чуть не расплакалась и ушла. Что у вас произошло? — Да ничего нового. Всё то же, что и было. Ладно, — Малфой кивнул в знак благодарности и развернулся на пятках, даже не подозревая, куда могла пойти эта несносная ведьма. — Если вдруг объявится, скажи, что я хочу поговорить, — и скрылся за поворотом, прежде чем Поттер успел что-либо ответить. Куда могла пойти Грейнджер поздним вечером, только выписавшись из больничного крыла? Почему нельзя было просто выгнать всех, если хотела побыть наедине? Драко вспомнились слова о том, что связь наказывает физически. Эта идиотка снова могла встрять куда-то и повредить что угодно. А виноватым опять окажется он? — Мерлин, что за… — он не мог предположить, где её искать, поэтому просто поднялся в гостиную для старост, решив дождаться там Блейза, как и было договорено. — Фокс, — пробормотал пароль и вошел внутрь, тут же замерев. Грейнджер в полном здравии — слава Мерлину — сидела на диване в гостиной и что-то сосредоточенно писала на пергаментах, закрепив копну волос волшебной палочкой. — Не лучшее применение палочки, Грейнджер, — Гермиона вздрогнула и выронила перо от неожиданности. Повернулась, растерянно глядя на Малфоя. — Если ты выбрал это место для уединения, то спешу разочаровать тебя, его уже выбрала я. Хотя неудивительно, что ты тоже сюда пришел. Связь сталкивает и всё такое… Но я не уйду. Не хочу никого видеть, тебя тоже, поэтому проваливай, — она выпалила всё на одном дыхании, так и не отведя взгляда от Малфоя. Надоело плакать и сомневаться в себе, надоело бояться и бежать от правды. Всё надоело. Она хотела просто жить. — Вообще-то, я искал тебя. Поттер сказал, что ты ушла из комнаты, но… — Зачем? — встревожилась Грейнджер. — Всё-таки решил покончить с этим, и чтобы моя внезапная смерть не привлекла всех, подумал взять меня с собой? Мило, — она была на грани нервного срыва, он точно это видел. Как сжимались кулаки и нервно подрагивали ресницы. Мерлин, до чего их всё это довело… — Кинем друг в друга заклинаниями или прыгнем с крыши? Учти, тебе придется силой меня тащить туда, я боюсь высоты. — Вообще-то, и правда думал об Астрономической башне, — Гермиона кивнула, с трудом сдерживая рвущиеся наружу слёзы, — но нам по восемнадцать, Грейнджер. И сдохнуть — это не выход.