Болью

— С ума сойти… В женской спальне было слишком тихо последние минут семь, потому что Гермиона отходила от эмоционального рассказа, а Джинни пыталась переварить услышанное. Когда Гермиона на эмоциях прокричала подруге, что Малфой её соулмейт, Джинни победно выдохнула, с радостью отмечая, что ей больше не придется делать вид, что она ничего не замечает. На самом деле эту связь между Гермионой и Драко не замечал только слепой. Либо тот, кто не хотел замечать. Потому что то, как их везде сталкивают носами, то, как они стали частыми гостями больничного крыла, и то, как они пытались сделать вид, что им не больно касаться друг друга на выборе старост, указывало только на одно: они выбраны друг другу судьбой, но находятся в слишком сложных отношениях, чтобы спокойно принять её подарок. И когда Гермиона вернулась в комнату, уставшая, шокированная, но не такая убитая морально, как раньше, Джинни вдруг подумала, что они с Малфоем нашли способ, как разорвать связь. Но… Но она вообще не ожидала услышать историю об, оказывается, живом Люциусе. Девушки предусмотрительно поставили на комнату заглушающее, чтобы разговор не коснулся ни одних лишних ушей, и вот уже несколько минут сидели в тишине, пытаясь собраться с мыслями. — Малфой расстроился, да? — Он был в шоке, — Гермиона пожала плечами, укладываясь на подушку. — Не плакал горькими слезами, просто злился, что они посмели его обмануть. — Ну, его можно понять, — шепнула Джинни, замечая, как уставшая подруга проваливается в сон. — Угу, — пробормотала Гермиона на грани сна. — Я его понимаю… Только не рассказывай никому, не хочу доставлять ему ещё больших проблем, — договорила и провалилась в крепкий сон, оставляя Джинни одну с улыбкой на губах.

***

Драко крутился на кровати, не в силах уснуть, хотя усталость была такой, что он едва ли дошел до кровати. Отмахнулся от друзей, не решаясь на разговоры, и упал лицом в подушку, надеясь поскорее уснуть, но мыслей в голове было столько, что провалиться в сон стало почти невозможным. Живой отец, которого он считал погибшим, невозможность разорвать связь и слишком добродушная к связи с Грейнджер мама. Этот день можно было вносить в список самых странных дней в жизни Драко, потому что вряд ли могло случиться что-то ещё, что переплюнуло бы все произошедшее сегодня. Он выдохнул и зажмурился, надеясь уснуть. В последнее время от всех эмоциональных потрясений он был постоянно уставшим, и спать нужно было больше, чем обычно, чтобы чувствовать себя хотя бы человеком. В идеале живым. Отчаявшись, Малфой вскочил с кровати, нашел в тумбочке зелье сна без сновидений и опрокинул пузырек, падая обратно на постель. Его достали мысли, достала беспомощность. Хотелось спать. Дико.

***

Утром Гермиона чувствовала себя чуть лучше, чем обычно в последнее время, и даже смогла пару раз улыбнуться отражению в зеркале, пока утром в ванной приводила себя в порядок. Осознание неизбежности с каждым днём всё сильнее вживалось под кожу иглами, и Гермиона понимала, что принять и отпустить действительно будет более правильно и адекватно, чем продолжать сопротивляться, принося себе боль и страдания. Только вот морально ни черта не было легче принять то, что вся дальнейшая жизнь будет переплетена с Малфоем. Потому что головой она понимала, что нужно просто принять это как данность, но душа и сердце были категорически против. Странная тяжесть в груди заставляла хмуриться, но Грейнджер старалась не обращать внимания на недуг, будучи почти уверенной, что это снова проделки связи, которая не переставала наказывать парочку за отрицание. Гермиона, как и Драко, в целом не могла понять, что им сделать, чтобы связь успокоилась и прекратила причинять боль. Они уже не избегали друг друга, старались смириться, даже проводили время вместе — но, кажется, этого было недостаточно. — Что ей нужно, чтобы она успокоилась? — спросила Грейнджер у самой себя, надевая галстук перед завтраком. — Искренность, — тихо шепнула Джинни, подходя сзади. — Я тоже много читала об этом. Искренность и тактильный контакт. От первого связь насовсем перестает шалить, но второе её усыпляет на время. — Как я буду его касаться, если мне больно? — нахмурилась Гермиона, закалывая волосы. — После прошлых касаний я с трудом могла поднять руку. Какой смысл заменять касаниями наказания, если увечий они приносят столько же? — Ну, в любом случае между вами уже не столько ненависти, сколько было в начале. Вы работаете над этим, много времени проводите вместе, наверняка боль будет уже гораздо меньше, — Гермиона задумалась. А ведь правда. За чувства Малфоя она не ручалась, конечно, но вот сама той лютой ненависти больше не испытывала, как тогда, когда кричала на него в лесу. «Чем теплее отношения, тем менее болезненны будут касания». Так было написано в одной из прочитанных книг по нужной теме. — В конце концов, — хитро улыбнулась Джинни, поправляя юбку, — касаться можно не только руками. Ведь боль исходит только от касаний пальцев, так что… — Иди к чёрту, Джинни, — нахмурилась Грейнджер. — Это совершенно не весело. — А, по-моему, даже очень, — она хохотнула. — Ладно, я просто предложила! — девушки вышли в гостиную, ожидая, пока к ним спустятся Рон и Гарри. — Предложила что? Чем ты предложила мне потрогать Малфоя, Джинни? Я даже предположить не могу… — А зачем тебе трогать Малфоя? Голос сзади прозвучал слишком громко, слишком неожиданно, слишком озадаченно и слишком… Слишком. Грейнджер старательно скрывала от Рона связь с Малфоем, потому что знала, что он будет переживать больше всех по этому поводу. В конце концов, она не говорила хотя бы потому, что была хрупкая надежда, что они смогут разорвать связь, но… Но надежда угасла вместе с озорством в глазах Рона. Он был слишком серьезен и явно готовился услышать правду. Гермиона боялась его реакции, потому что он всегда был вспыльчив и непредсказуем, и поэтому она попросила оставить их наедине, чтобы поведать информацию с глазу на глаз. Он был ей родной душой, старшим братом, лучшим другом и одним из самых великолепных людей в жизни. Гермиона давно смирилась с его характером, поэтому знала, как нужно действовать, чтобы и Малфой, и Хогвартс, и сам Рон остались целы. Она рассказала все, не скрывая и глядя Рону в глаза, учтиво опуская половину разговора с Нарциссой, которая касалась Люциуса. Боль в груди росла от переживаний, но Гермиона старалась не обращать на неё внимания, уделяя его полностью Рону. Он молчал. Просто недоверчиво смотрел на Гермиону и хмурился, пытаясь переварить сказанное. И только через пару минут после окончания монолога заговорил: — Сегодня день приколов? — Нет, — покачала Гермиона головой, закусывая губу. — То есть все, что ты рассказала — правда? — Угу. — И Малфой предназначен тебе судьбой? И пока вы сами не понимаете, что происходит, но судьба решила, что вы идеальная пара? — Примерно так. — Могла бы сказать и раньше, — выдал он на удивление спокойно. — Не могла, Рон. — Да, правда, не стоило. И что… Эта связь, она что? Обещает, что вы будете счастливы? — Если готовы будем принять её, то да. Как показывает практика, все пары, выбранные судьбой, живут в любви и согласии. Рон снова замолчал, прищурившись. — Но я не перестану называть его хорьком, даже когда вы поженитесь, — сказал он, прищурившись, и Гермиона чуть не расплакалась от его реакции. — Ты правда не против… Всего этого? — Если речь идёт о твоём счастье, Гермиона, я не имею права быть против. И всё-таки она расплакалась, обнимая Рона. Это была ещё одна очень важная закрытая дверь в её жизни.

***

— Так и будешь молчать? Драко, Тео и Блейз шли на завтрак, когда второй решился подать голос, чтобы разговорить друга. Блейз, в надежде откопать какую-нибудь интересную информацию о соулмейтах путем вопросов о родителях Тео, рассказал ему всю правду о Драко и Гермионе, зная, что Малфой больше не будет против. Не было смысла скрываться, когда они поняли, что связь разорвать нельзя. Лучше они будут общаться с Грейнджер на виду у знающих о проблеме людей, чем постоянно ловить на себе шокированные взгляды студентов, которые не могут поверить в общение двух врагов. О Люциусе Драко не хотел говорить. И не потому что он боялся гнева Пожирателей — в конце концов они почти все были посажены в Азкабан, а оставшиеся пару человек вряд ли бы могли навредить отцу и матери, — а потому что просто не хотел о нём говорить. — Мне с самого пробуждения странно тяжело дышать, — нахмурился Драко, найдя тему для разговора. — Наверняка опять связь, достала… В груди болит, нужно сходить к Помфри после уроков. — Не затягивай с этим, мало ли что, — сказал Блейз и тут же улыбнулся четвёрке, выходящей из противоположного коридора, — львица твоя идёт. — Она не моя, — рыкнул Малфой. — Оттого у тебя в груди и болит, что Грейнджер Уизли обнимает, а не ты. Сердечко ноет, Драко, — хохотнул Тео, и Драко закатил глаза. Придурки. Веселились над этой темой, словно это на самом деле хоть на капельку было весело. Хотя на самом деле видеть, как Рон держит своими ручищами хрупкие плечи Гермионы было не очень приятно. Чертова связь… Даже чувствами играла. — Грейнджер, — неожиданно для самого себя крикнул Малфой, и Гермиона вздрогнула, переводя взгляд на блондина. — Поговорим? Она кивнула. В конце концов, ей и самой нужно было побыть с ним хотя бы немного. Проверить, работает ли близость и поможет ли она облегчить боль в груди. — Доброе утро, — она подошла к Драко и осмотрелась: они были одни в коридоре, все студенты уже отправились на завтрак. — Что-то… — Случилось, да, — кивнул он. — Хотел сказать тебе, чтобы смотрела сегодня под ноги. Связь, видимо, опять беснуется, а сидеть над тобой в больничном крыле снова я не готов. — Думаю, она тронет не ноги. С самого утра в груди ноет, надо бы к Помфри сходить. Так что ты тоже будь аккуратнее, мало ли что… — И у меня ноет, — нахмурился он. — Дышать тяжеловато. — Новый способ наказания? Почувствуй одну на двоих боль? А судьба выдумщица. — Ещё какая, — проворчал Драко. — Дай свою руку, — внезапно попросила Гермиона, протянув вперёд ладонь. — Джинни сказала, что касания могут немного помочь в облегчении боли, надо проверить. — Больно же будет в любом случае, какой смысл? — Ну а чем ты предлагаешь мне коснуться тебя? Губами? — Гермиона чуть не вспыхнула. Бесил, как обычно. — Не обязательно касаться пальцами, Грейнджер. Губами тоже. Можно закатить рукава и дотронуться предплечьями, раз нам нужно проверить теорию. Она кивнула, не желая отвечать. Потому что внезапно почувствовала себя слишком глупой, не понимая, как сама не додумалась до этого. Малфой молча закатывал рукав рубашки, и Грейнджер, вздохнув, принялась делать то же самое. Несколько секунд тишины, прерываемой только хрустом ткани, а потом гробовая тишина. Они протянули друг другу руки, не в силах коснуться, потому что… Он оголил метку. Серую, противную, страшную. А она шрам. Тот самый, оставленный в его доме. Его тёткой. — Херня идея, Грейнджер, — сказал Малфой, опуская руку. — Пожалуй, ты прав. Она практически убежала в Большой Зал, на ходу опуская рукав рубашки. Идея была действительно провальной. Только в груди от этого стало лишь больнее.

***

Этим днём они избегали друг друга так старательно, что даже связь не смогла их столкнуть ни единого раза. Совместных уроков у них не было, а в коридорах не видеться банально посчастливилось. Почему-то момент с увечьями на руках словно откатил их отношения назад, туда, где ненависти было гораздо больше, чем адекватности. И не то чтобы они снова начали ненавидеть друг друга, просто появилось острое желание не видеть человека хотя бы один день. Метка и шрам в очередной раз доказали, какие они разные. Метка Пожирателей, которые убивали грязнокровок, и шрам с этим самым словом. Два клейма. Два издевательства. Два напоминания, что они из разных миров. Ещё одно доказательство, что впервые связь ошиблась и им никогда не суждено почувствовать счастья. На ужин Гермиона шла жмурясь и крепко держа за руку Джинни, потому что боль в груди была практически невыносимой. Словно огненный шар пульсировал внутри, не давая нормально вздохнуть. Она понимала, что стоило бы пойти к Малфою и коснуться-таки его уже хотя бы чем-нибудь, но нежелание видеться было даже сильнее боли. Да и сам Малфой ни разу не объявился, наверняка тоже предпочел терпеть, а не действовать адекватно. Зал, как обычно, был переполнен людьми, и Гермиона практически упала на лавку, тут же хватая кубок с холодной водой. Пожар в груди хотелось потушить, сделать хотя бы что-то, чтобы стало полегче, но не спасало вообще ничего. Становилось только хуже, и дышать становилось труднее. — Гермиона? — спросил Гарри, глядя на подругу. Она была дико бледная, под глазами появились синяки, а губы дрожали так, словно она сходит с ума от холода. — Что с тобой? Эй, тебе плохо? — Э-это связь, — с трудом прохрипела она, зажмуриваясь. Джинни в панике оглянулась на стол Слизерина, и ее опасения подтвердились: за столом не было ни одного из известной троицы, и что-то ей подсказывало, что они не просто решили прогулять ужин. — Нужно найти Малфоя, — сказала Джинни, не заботясь о том, что привлекает много лишнего внимания. — Слышите? Его тут нет, надо найти, чтобы они коснулись! Связь наказывает. — Где он? — спросил Рон. — Гермиона, ты не знаешь? Грейнджер качнула головой, практически падая в обморок. Боль становилась невыносимой, и она потеряла равновесие, падая на друга. Медлить было нельзя. Рон подхватил её на руки, под удивлённые взгляды выбегая из Большого зала. Гарри и Джинни бежали сзади, переглядываясь, и следя за тем, чтобы Гермиона не отключилась. — Быстро сюда! — перед ними показался запыхавшийся Блейз. — Малфой в больничном крыле, он без сознания, срочно! Всё было как в тумане. Они неслись по коридорам и лестницам в надежде успеть. Потому что умереть могли оба. — Во всех книгах предупреждали, что надо смириться, но они отрицали, вот и результат! — сказала Джинни. — Не волнуйся, конфетка, — улыбнулся Блейз, — спасём их. А потом проведем воспитательную беседу. Рон молчал. Держал Гермиону, проверял, чтобы она не потеряла сознание, и сам не верил, что лично несёт ту, которую по собственной глупости потерял, к хорьку. Двери в палату были открыты. Помфри бегала над дико бледным Малфоем, не понимая, чем может помочь. Парень терял силы на глазах, не реагируя ни на зелья, ни на заклинания. — Сюда её! — крикнула целительница, и Рон послушно усадил Гермиону рядом с Малфоем, придерживая её за плечи. Джинни закатала её рукав, а Блейз задрал рубашку Малфоя, медлить было нельзя, на счету была каждая секунда. Прикосновение кожи к коже помогло Гермионе прийти в себя. Боль стала на капельку меньше, но не отступила совсем, все ещё разрывая изнутри. Малфой не пошевелился. — Ну? — вскрикнул Гарри. — Я… не понимаю, почему не работает? — прошептала Гермиона. По щекам потекли слёзы от принятия неизбежности. Неужели это конец? Они опоздали. Сопротивлялись слишком сильно и слишком долго, связь решила избавиться от них, понимая, что парой они никогда не станут. Все замерли. Минимальное улучшение Гермионы не давало шансов на полное исцеление обоих. Драко все ещё лежал без сознания, и даже рука Грейнджер, лежащая на его животе, никак не помогала ситуации. — Этого мало, — шепнула Джинни. — Слишком мало для такой сильной боли. — Поцелуй его. Слова Рона отозвались эхом в голове каждого, и в палате воцарилась тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием соулмейтов. Это было странно во всех проявлениях. Но в целом это было логично. — Гермиона, поцелуй его, пока вы оба не умерли прямо у нас на глазах! — крикнул он. Плевать уже было, что ей нужно было целовать Малфоя. Её жизнь была гораздо важнее. Она не могла решиться. Смотрела на бледного Драко и не понимала, как может сделать это после всего… Святой Годрик, это было настоящее испытание! Две жизни были в её хрупких руках, а она не могла решиться сделать шаг, чтобы вытащить их из ада. Но внезапно ей стало хуже. Перед глазами всё поплыло, а в ушах зазвенело так сильно, что, казалось, лопнет голова. Помфри сказала, что Малфою стало хуже. Он умирал. И она вместе с ним. Гермиона почти потеряла сознание, с трудом удержавшись на последнем вдохе и врезаясь в губы Драко своими. Холодными и мокрыми от слёз. Стало легче дышать. И в груди прекратило болеть так сильно. И… И Драко шевельнул губами, отвечая на поцелуй. Он очнулся. Она спасла его.