Болью

Последний раз он слышал тишину, наверное, после окончания войны. Когда они с родителями сбежали от Пожирателей и несколько дней прятались на острове вдали от всех, укрываясь защитными чарами. Тогда они не разговаривали практически, каждый сидел в своем углу и думал о том, что накопилось за долгое и тяжёлое время. Именно тогда Драко впервые услышал тишину. А потом отца убили, как он думал до вчерашнего дня, и тихо быть перестало. Стало громко. Временами так громко, что болела голова и, казалось, лопнут барабанные перепонки. А сейчас Драко снова было тихо. После бесконечно сильной боли стало спокойно. Боль ушла, тяжесть в груди пропала и стало… Тихо. Как тогда, возможно, даже тише. Первой мыслью было то, что он умер. Не справился с болью, не смог победить чёртову связь, не сумел справиться с гордостью и пойти к Грейнджер, чтобы дотронуться и облегчить боль. Умереть молодым было довольно грустно, особенно из-за того, что ты просто сопротивлялся судьбе, но… Но вдруг он почувствовал странное тепло и нахмурился. Тепло растекалось по груди и животу, словно кто-то накладывал какое-то заклинание. Что-то теплое, мягкое и нежное коснулось его живота, но открыть глаза и посмотреть, что это, Драко не мог. Не получалось. И двигаться тоже не выходило, отчего он злился и мысленно громко рычал. Прикосновение было похоже на перышко, но внезапно оно исчезло, и на секунду снова стало больно. Значит, не умер? Мертвым не бывает больно. А потом боль снова ушла. А губам стало жарко, словно кто-то подносил к ним горящее полено. Стало горячо, мягко, как-то странно приятно. Он смог открыть рот, чтобы попробовать на вкус то, что вытащило его из странного состояния глубокого сна, но внезапно стало… громко. Снова. Причём голоса были очень знакомые. Драко открыл глаза, наконец-то найдя на это силы, и не смог сдвинуться с места, потому что его целовала Грейнджер. То теплое и вкусное, что касалось его губ — Грейнджер, драккл его дери. — Он очнулся! — на всю палату воскликнула Помфри, и Гермиона отлетела от Драко так быстро, как только могла. Сделала пару шагов назад, словно опасаясь, что он бросит в нее какое-то заклинание, но Драко только странно посмотрел и вернул взгляд на Помфри. — Что случилось? — прохрипел он. — О, мистер Малфой, вы чуть не погибли! Вас принесли ваши друзья, вы были без сознания и в ужасном состоянии, и мисс Грейнджер привели невероятно вовремя! Она сама была на грани обморока, но, хвала Мерлину, мы успели! Как вы себя чувствуете? — Нормально, — кивнул он, нахмурившись. Он себя чувствовал примерно никак. Боли не было, но и чувств было ноль. Эмоции словно заледенели в секунду. Драко не знал, как ему реагировать на произошедшее и что говорить, если вообще стоит это делать. Он понимал, что они сделали все правильно и что поцелуй соулмейта был не просто необходим им двоим — без него они бы не выжили. Да и странного ничего не должно быть, если тебя целует человек, выбранный судьбой, но Мерлин! Это же Грейнджер! Его целовала чертова Гермиона Грейнджер! Это не могло быть правдой, но это, к сожалению, было именно ей. Драко думал, что его уже ни черта не может удивить, но каждый раз понимал, как сильно ошибался. — Я могу идти? — безэмоционально спросил он, стараясь не смотреть на Гермиону. Она стояла возле Гарри и Джинни, опустив голову, словно в чем-то провинилась. А Драко… А он просто не знал, что ему делать. — Вы в порядке? Точно? — уточнила Помфри. Драко кивнул и вскочил так быстро, что никто не успел ничего понять. Он вылетел из палаты и хлопнул дверью, заставив Гермиону вздрогнуть и поддаться эмоциям. Она давно не испытывала такой обиды. Почему он решил, что ему хуже всех? Почему Гермиона входит в его положение, а он в её — нет? Почему он думает, что этот поцелуй ей дался очень легко? Почему он, черт возьми, решил, что за спасение жизни нельзя сказать банальное «спасибо»? Ей было больно. Больно, обидно, горько. Она шла ему навстречу как только могла, каждый раз переступая через свою гордость и миллионы ран, оставленных Драко за все годы обучения в школе. Гермиона шла к нему домой и разговаривала с его матерью, она общалась с его другом, которого тоже недолюбливала, и шла навстречу всегда, когда это приходилось делать. А Драко… Позволял. Ждал, пока она подойдёт, тащил ее за собой, никогда не подходил первым. Даже сейчас, когда дело запахло жареным, у него не хватило смелости подойти и коснуться, чтобы избежать того, до чего они довели друг друга. Он сопротивлялся сильнее, подставляя их двоих, и даже когда передумал умирать, думал только о себе, а Гермиона уже шла прицепом. — Эгоистичный ублюдок, — выплюнула Грейнджер на эмоциях, заставив всех оставшихся в палате вытаращить глаза от услышанного. Им казалось, что они начали немного ладить, но, видимо, все шло не так гладко, как хотелось бы… Джинни хотела сказать что-то, но Гермиона попросила не трогать её и ушла, громко стуча каблуками по полу. Эмоции были слишком сильными, чтобы она могла контролировать свои действия, именно поэтому для успокоения она выбрала комнату, выделенную старостам. Побежала туда со всех ног, мечтая сесть перед камином с книгой и забыться в волшебном мире чтения. Оно всегда помогало лучше любых других средств. Гермиона пробормотала пароль, вошла в комнату и застыла, замечая на диване у камина Эрни Макмиллана и Полумну. Они что-то записывали на пергаментах, негромко переговариваясь. — О, Гермиона! — улыбнулся Эрни. — Хорошо, что ты тоже пришла! Мы не могли найти вас с Малфоем. Садись, мы как раз обсуждаем, что делать на праздник Хэллоуина. Макгонагалл поручила всем старостам организовать этот день. Мерлин… Когда это случилось с ней? Со всеми перипетиями она напрочь забыла о предстоящем празднике. Более того, она даже не участвовала в уже начатой работе, что казалось просто невыносимо ужасным упущением. Она должна была бегать собирать старост, заставлять работать и выдавать идеи одну за одной, а не быть той, кого не смогли найти. Стало дико стыдно перед ребятами, что она из-за своих проблем практически забыла о важной должности. — Привет, — Гермиона присела в кресло и чуть покраснела от неловкости. — Расскажете, что вы уже придумали? Я готова работать! — Предлагаю раздать всем перед балом специальные очки, чтобы каждый видел, сколько мозгошмыгов скрываются у других учеников, — сказала Полумна, медленно рисуя что-то на пергаменте. — На самом деле мы ничего не придумали ещё, — вздохнул Эрни, — кроме того, что на бал без костюма вход запрещен, а на двери можно поставить заколдованную ловушку. Кто пройдет без костюма, будет облит зелёной краской, автоматически оборачиваясь в костюм слизняка. — Вы жестокие, — рассмеялась Грейнджер. — Хорошо не предложили пустить сверху огонь, чтобы ученики принимали образ факела. — Боюсь, Малфой не простит, если кто-то тронет его причёску, — ответил Макмиллан, и Грейнджер тут же поникла. Она пришла сюда, чтобы хотя бы на пару часов забыть о Драко, но все было как назло. Даже когда он не присутствовал лично, всегда находился рядом. Отравлял своим драконьим ядом, заставляя страдать. — Ладно, — Гермиона выдохнула. Нужно было насильно отодвинуть мысли о Драко в самый дальний угол сознания и сосредоточиться на работе, — на самом деле идея с ловушкой классная, но профессора не надевают костюмы, на них тоже сработает. Не думаю, что Хагрид будет мило смотреться в зелёном цвете. Трелони вообще с ума сойдёт от ужаса. — Тогда у нас вообще ничего нет, — вздохнул Эрни, и Гермиона вдруг почувствовала прилив радости, что пришла не так поздно, как казалось. — То, что бал будет в костюмах, и так знают все ученики. — А я все ещё предлагаю раздавать очки, — улыбнулась Луна. — Если бы Гермиона надела их, она бы увидела, сколько мозгошмыгов у Драко, и поняла бы, почему у него так часто меняется настроение. Да, Мерлин всемогущий, ну какого… — Боюсь, нет таких очков, чтобы увидеть всех мозгошмыгов Малфоя, — улыбнулся Эрни, и Гермиона хохотнула, прикрывая рот рукой. Действительно. Ни очков, ни даже подзорной трубы не хватит, чтобы понять, что творится у Малфоя в голове. — А ты как всегда остроумный, — скривился Драко, и Гермиона дернулась: она совершенно не слышала, как он вошёл. Малфой стоял, сложив руки в карманы, и странным взглядом осматривал других старост, намеренно игнорируя Грейнджер. — А ты как всегда отлыниваешь от работы, — ответил Эрни. — Садись, на носу Хэллоуин, вся организация на нас, мы с Полумной не справляемся. — Вообще не представляю, с чем может справиться Лавгуд, — сказал Малфой, вздернув бровь. Он прошёл по гостиной и присел в кресло напротив Грейнджер, сразу закидывая ноги на небольшой столик. — Что у вас? Я шел сюда отдохнуть от всех, а не работать, если вас интересует. — Нас не интересует, — фыркнула Грейнджер, не выдержав, и Драко загадочно улыбнулся, что не ушло от внимания Гермионы. — О, очень здорово, что тебе весело, Малфой. Едва ли она имела в виду то, что они не успевают подготовиться к предстоящему празднику. — Предлагаю под потолком сделать чучела дементоров, — начал Драко, проигнорировав Гермиону, и все четверо ушли в обсуждение праздника. Через пару часов, когда сил придумывать просто не осталось, а пергаменты были исписаны со всех сторон, старосты выдохнули и откинулись на своих местах, потирая глаза. Они сделали много работы, голова шла кругом от обработанной информации, но в целом впечатление от процесса было хорошим. Гермиона радовалась, что не подставила ребят и не стала той, кто пытается избежать обязанностей, а Драко был счастлив разгрузить мозг чем-то незатейливым. В последнее время он читал либо документы в Меноре, либо изучал все книги о соулмейтах, отчего каждый раз кипел мозг. Как оказалось, рассматривать сумасшедшие рисунки Лавгуд с идеями на праздник было куда интереснее. — Предлагаю встретиться завтра после пар здесь же, — сказал Эрни. — У меня тренировка по квиддичу, — прокашлялся Малфой, потирая шею, — можете начинать, я подойду. — Ты можешь быть милым, если не хочешь специально казаться невыносимой задницей, — внезапно сказала Полумна, обращаясь к Драко, и Гермиона снова с трудом сдержала смешок. — До завтра, — она быстро встала и пошла к двери, и Эрни, вызвавшийся проводить волшебницу, в ту же секунду скрылся в коридоре, оставляя Гермиону и Драко одних в гостиной. Друг напротив друга. Их разделял небольшой столик, но казалось, что этот стол состоит из пылающих углей — так раскалился воздух в комнате. Находиться среди других старост в одном помещении, стараясь не смотреть в глаза напротив, было практически легко, но один на один… Нет. Это было выше сил Гермионы. Она медленно поднялась, принимаясь складывать разбросанные по столу пергаменты, чтобы забрать нужное и поскорее уйти. Потому что видеть его не хотелось после всего, что он сделал. Грейнджер могла поклясться, что уже ненавидела его снова так же сильно, как это было только когда они узнали о связи. Возможно, даже сильнее. Все адекватное отношение к нему, которое она по зёрнышку взращивала внутри себя, рухнуло камнем, разбиваясь на крохотные осколки. Она молча собрала пергаменты под его пытливым взглядом, с трудом устояв на подкашивающихся ногах. Малфой совершенно точно снова издевался специально. Смотрел так пристально, чтобы смутить. Гермиона развернулась, делая пару шагов к двери, как вдруг Малфой заговорил, заставляя Гермиону застыть на месте. — Спасибо, Грейнджер. Что… Это был удар в спину. Хуже любого проклятия и физического удара. Это сбивало с ног сильнее, чем Остолбеней. — Извини? — Гермиона развернулась и взглянула прямо на Малфоя. Он больше не веселился, слава Мерлину. — Спасибо. Тебе. Грейнджер, — повторил он, поднимаясь на ноги. — Ты спасла мне жизнь, когда я весь день не мог побороть свою гордость и подойти к тебе. Она задохнулась в одну секунду. Малфой снова делал это: бил наотмашь словами, не заботясь об увечьях. — Я спасала себя, — фыркнула она. Захотелось его уколоть, сделать большее, чем каждый раз делал он, хотя бы немного навредить, чтобы почувствовать сладкий вкус мести. — А спасла меня. Он неожиданно улыбнулся, добивая Гермиону. Сделал несколько шагов, подходя ближе, заставляя Грейнджер попятиться назад. Он пугал. Очень. Но, вопреки их дерьмовым отношениям, ей не казалось, что он ударит, сделает больно. Он просто… Он просто был слишком близко, и это правда пугало. — Я не хочу умереть в восемнадцать, Малфой, — сказала Грейнджер шепотом, вжимаясь в стену. Между ними было примерно полметра, — именно поэтому не позволю и тебе. Если судьба так поступила с нами, я буду пытаться к этому приспособиться, раз другого выхода мы не нашли. Если мне придется ещё раз поцеловать тебя, чтобы спастись самой, то я буду делать это, как бы неприятно тебе ни было, ясно? Она надеялась, что задевает его, но Драко неожиданно улыбнулся. Улыбнулся и подошёл к Гермионе катастрофически близко, сгущая воздух, отчего дышать стало в разы тяжелее. — У тебя многому стоит поучиться, — сказал Драко. — Что? — Твоя храбрость. Я не набрался ее, чтобы подойти к тебе. Твоей же храбрости хватило, чтобы практически без сознания поцеловать меня. — Скользким змеям не дано быть храбрыми! — Не пытайся меня уколоть, Грейнджер. У тебя не получается, — он снова улыбался, выводя из равновесия Гермиону. Она искренне не понимала, что его так сильно веселит. На самом деле она вообще не думала ни о чем, кроме того, что мечтает поскорее убежать отсюда в свою комнату, закрыть балдахин и спрятаться от всех. Откровенно говоря, ей не нравилось быть прижатой Малфоем к стене. Она с трудом делала вдохи и стояла на ватных ногах от бушующих эмоций. — Знаешь, моя мама всегда воспитывала во мне настоящего джентльмена, — шепнул Драко, — и одно из правил гласит, что дама не может целовать парня первой. Ты опять пошла против правил, Грейнджер. Губы обжёг поцелуй. Дико мягкий, почти детский, чересчур нежный. Гермиона боялась, что упадёт в обморок от сумасшествия. Потому что не могла поверить, что её целует Драко по собственной инициативе. Зачем… Она не понимала, зачем он делает это. Но отрываться Драко совершенно не спешил, прижимаясь к губам только крепче, оставляя поцелуи на верхней и нижней, затрагивая уголки и немного щеки, пока Гермиона пыталась вспомнить, как её зовут. Тепло разливалось по телу от осторожных касаний, а мозг, кажется, плавился. Гермиона не брыкалась, не пыталась оттолкнуть, не кричала. Просто стояла, словно под заклинанием, пытаясь собраться из мелких кусочков, на которые рассыпалась, стоило его губам коснуться ее. — Знаешь, Грейнджер, — он отодвинулся буквально на миллиметр, шепча хрипло, — когда люди целуются, обычно двигаются оба участника процесса. — Не заставляй меня отвечать тебе, — прошептала Гермиона, — я тебе не кукла, ясно? Ты всегда делаешь только то, что хочется тебе, и… И он вероломно оборвал ее на полуслове, врываясь языком в приоткрытый от разговора рот. Мерлин… Наверняка это шалила связь, но вкуснее поцелуя у Малфоя ещё никогда не было. Он словно умер и возродился вновь, а когда Грейнджер двинула губами навстречу, умер ещё раз. Она целовала его. Не потому что на кону стояла жизнь, а потому что она решила ответить на поцелуй, послав все принципы к чёрту. Это было дико странно, но бесконечно приятно. Малфой определенно умел целоваться, и делал это так искусно, словно пробовал самый вкусный в мире десерт. Он опустил ладони на талию Гермионы и волна от кончиков пальцев совсем немного покалывала кожу через рубашку, что дарило неожиданно приятные ощущения. Все казалось безумием. Они не собирались отрываться друг от друга, более того, они распалялись только сильнее. Грейнджер уместила руки на груди Драко, а он поднимался ладонями по миниатюрному телу, сминая в кулаках ткань одежды. Драко только сейчас заметил, какая Грейнджер на самом деле маленькая рядом с ним. Ему приходилось наклоняться, чтобы целоваться с ней, но в целом неудобство позы полностью оплачивалось сладкими губами Гермионы. Он поднял руку вверх, забывшись, и обхватил Гермиону за скулу, устраивая палец на щеке, когда девушка протестующие пискнула, хватаясь за руку Драко и отталкивая ее от себя. Боль не была такой убийственной, как раньше, но импульс тока был все ещё ощутимо неприятным. Малфой оторвался от губ Гермионы, глядя на то, как она потирает щеку, а другой рукой крепко держит его ладонь, и… И до него дошло. — Какого черта мне не больно, Грейнджер?!