Болью

Грейнджер никогда не убегала от проблем, всегда с гордо поднятой головой выходила им навстречу и сражалась до конца, будучи уверенной в своей победе. Она не бежала от тролля, хотя дико его боялась, не давала заднюю в испытаниях Тайной комнаты и храбро сражалась на войне, выступая против самых сильных темных волшебников. Грейнджер никогда не бежала от проблем, но… Грейнджер бежала от Малфоя. Эти чёртовы несколько секунд молчания после прикосновения отдавались таким диким страхом в груди, что Гермиона с трудом удержалась, чтобы не упасть в обморок. Драко мгновение стоял в оцепенении, пытаясь понять, что это значит, и когда понял, наклонился к Грейнджер так близко, что стало ещё страшнее, и хрипло зарычал: — Какого. Черта. Мне. Не больно? Какого Салазара, Грейнджер, скажи мне, пожалуйста. Как ты умудрилась влюбиться в меня, как?! — Да пошел ты! Она оттолкнула его и убежала так быстро, что Драко едва ли успел понять, что произошло. Дверь захлопнулась раньше, чем он осознал произошедшее, и в следующую секунду кулак Малфоя встретился со стеной, оставляя кровавый след. Это не могло быть правдой. В очередной раз все казалось бредом, и если с идиотской связью и подставной гибелью отца он мог смириться, то с внезапно открывшимися чувствами Грейнджер… Нет. Он не мог. Не верил. Это не представлялось возможным ни в одной из вселенных, ни в одном временном пространстве, ни в каком из миров. Потому что Грейнджер ни при каких обстоятельствах не могла влюбиться в Малфоя, даже если бы они остались последними людьми на планете. Этого не могло случиться. Но, кажется, случилось. Потому что вместо уже привычной боли от прикосновений по его коже распространилось тепло от пальцев Гермионы, которое даже отдаленно не напоминало те жуткие болезненные ощущения. Малфой ещё раз ударил стену, окончательно сбивая костяшки на кулаке правой руки, и вышел в коридор, от безысходности зарываясь пальцами в волосы. Он не знал, что ему делать. И Грейнджер не знала. Она забежала в комнату и закрылась балдахином быстрее, чем друзья успели спросить, что с ней случилось. Она наложила кучу заклинаний, чтобы её никто не мог потревожить, и села спиной к стене, притягивая колени к груди. Чёртов Малфой. Придурок, каких поискать. Заноза в заднице и огромная рана в сердце. С ним никогда не было спокойно, ни единого дня в жизни, начиная от первого знакомства, заканчивая тем, что у них было сейчас. Он никогда не мог нормально вести себя с Грейнджер, то обзывая грязнокровкой, то обвиняя её в связи соулмейтов, то крича на неё за чувства. Чувства. Великий Годрик, это было почти смешно, но Грейнджер и правда влюбилась. Это не было той любовью, о которой пишут романы в маггловском мире, и на любовь красивых фильмов тоже не похоже. Это не было любовью «за что-то», эта любовь была исключительно «вопреки», но она была. Такая, какая есть. Грубая, грязная, болезненная, с пятнами крови и глубокими царапинами, с криками, обвинениями, синяками и злостью. Любовь недостатков, любовь с запахом пыли, обгоревших душ и металлического привкуса разрушенных надежд. Но она была. И деться от неё было уже некуда. Гермиона гнала от себя мысли о чувствах до последнего, отнекивалась, отказывалась, не верила и усмехалась, мысленно говоря, что все это глупая чушь. А потом случилось прикосновение, от которого боль так и не вспыхнула, и душа Грейнджер улетела к чертям в котел, осознавая, что всё, казавшееся глупой шуткой, оказалось правдой. Наверняка чувства усиливались ещё и связью, но Драко сделал немало для того, чтобы Гермиона могла влюбиться. Начиная от заботы в больничном крыле, заканчивая смирением с тем, что его соулмейт —грязнокровка. Её подкупало буквально всё. Поведение при разговоре с матерью, нежелание умирать, надежда на лучшее, даже помощь в подготовке в празднику. Гермиона видела Драко таким, каким больше никто никогда не видел, и было странно, что он позволяет видеть это именно ей. Но она наслаждалась зрелищем такого Драко и, как следствие, конечно же, влюбилась, не сумев разжечь в себе ненависть снова, чтобы не чувствовать этого. Потому что любить Малфоя было гораздо больнее, чем ненавидеть. — Что-то случилось… — прошептала Джинни, когда Гермиона пронеслась мимо друзей в гостиной, не сказав и слова. — Опять Малфой? — Наверняка, — кивнул Гарри. Рон учтиво молчал, барабаня пальцами по столу, пытаясь не встревать в разговор, потому что все ещё не хотел обсуждать отношения Малфоя с Гермионой, несмотря на то, что с этим пришлось очень быстро смирится, в первую очередь, ради неё. — С тех пор, как они связаны, у нее все проблемы и переживания связаны только с Малфоем. — До сих пор не могу поверить, — Рон вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Как вообще эта судьба определяет, кто идеальная пара, а кто нет? — Точно не ты её идеальная пара, Рон, — хохотнула Джинни, — без обид. Вы слишком разные. — Ещё скажи, что хорек подходит ей больше, — фыркнул Рон, когда Джинни коварно улыбнулась. — Сестра ещё, называется. Он поднялся с кресла и вышел из гостиной в прохладные коридоры школы. Вечером в них было пусто, и это было идеальным местом, чтобы проветрить мысли. Рон любил Гермиону. С первого курса, каждый день всех прожитых лет, искренне и по-настоящему. Но, видимо, был на самом деле не тем мужчиной, который ей нужен. Ему было очень сложно осознать её связь с Драко, ещё сложнее было смириться с этим и жить дальше так, словно ничего особенного не произошло. Просто… Он просто хотел, чтобы Гермиона была счастлива, даже если не с ним, а Малфой пока приносил ей только слёзы и боль. Рон шел по коридорам, вспоминая все милые моменты с Гермионой, пытаясь понять, в какой момент все пошло наперекосяк, развернулось совершенно не в том направлении, в котором они шли изначально. Он заметил впереди фигуру и по белым волосам сразу догадался, что это Малфой. Тот стоял у окна, уперевшись ладонями в подоконник и прислонившись лбом к стеклу. Рон коварно усмехнулся, на секунду обнажая демонов: он натурально радовался, что не только Гермиона страдает от этой связи. Каким-то странным порывом Рон подошёл к Малфою, усаживаясь на подоконник рядом с ним. Было странно, даже для самого себя. В любой другой момент он бы прошел мимо, ещё и отошёл бы подальше, чтобы, не дай Мерлин, не дышать с хорьком одним воздухом, но сегодня ситуация была другой. Сегодня Гермиона вбежала в гостиную почти в слезах, и у Рона слишком сильно от этого сжималось сердце. Именно поэтому ему хотелось поговорить с Малфоем. О чем — он не знал. Просто… Сказать что-то, чтобы хоть немного защитить Гермиону. В последнее время ему казалось, что он несёт за неё ответственность, несмотря на то, что её судьбой оказался не он. К сожалению. — Тебе-то что надо? — проворчал Малфой, не отрывая лба от оконного стекла. Рон опустил взгляд, замечая сбитый кулак на правой руке слизеринца, и нахмурился, пытаясь угадать, во что он снова вляпался. — Если ты пришёл учить меня жизни, Уизли, то можешь проваливать, без тебя умников достаточно. — Гермиона прекрасная девушка, — начал Рон, не обращая внимания на закатившего глаза Драко, — самая лучшая из всех, кого я знаю. — Если ты собираешься рассказать мне, как дрочишь на неё в душе по утрам, то лучше закрой рот, пока я не блеванул. — Гермиона заслуживает всего самого лучшего, но почему ей достался ты — я не понимаю, — Рон продолжал. Откинулся затылком на окно и смотрел вверх, почти не моргая. — Она опять прибежала расстроенная, закрылась в комнате и не хочет ни с кем разговаривать. Она никогда не страдала столько, сколько сейчас страдает из-за тебя, Малфой. — Уизли, что тебе от меня надо? — Драко рычал, сжимая кулаки. Засохшие ранки лопались, капельки крови вновь проявлялись на костяшках, но было плевать, он даже не чувствовал боли. Его раздражал Уизли. Какого Салазара он вообще пришел промывать ему мозг, когда Драко только-только начал наслаждаться тишиной пустых коридоров? — От тебя? Только одно, — Рон выпрямился и посмотрел на Малфоя. — Пойми своей тупой белобрысой головой, какое счастье тебе досталось, и прекрати обижать Гермиону. Она не заслуживает такого отношения к себе. То, что судьбой ей достался именно ты, не должно высасывать у нее силы. Перестань думать только о себе, Малфой. Ему хотелось сказать ещё много всего, но мысли путались в черепной коробке, не желая собираться в кучу. Рон посмотрел на Малфоя, который делал вид, что не причастен к разговору, и спрыгнул с подоконника, направляясь в сторону астрономической башни. Ему дико хотелось подышать свежим воздухом, чтобы не натворить никаких глупостей.

***

Гермиона открыла глаза, так и сидя на кровати у стены и обнимая собственные колени. Она не знала, сколько просидела вот так, но все мышцы настолько затекли от неудобной позы, что начинали противно покалывать. Она встала, потянулась в спине и вздрогнула, понимая, что за окном рассветало. Мерлин, она проспала полусидя целую ночь, и даже не поняла. Так сильно копалась в мыслях, что даже не заметила, как уснула, и теперь все тело ныло, требуя хоть какого-нибудь поощрения. Гермиона вышла из своего укрытия, тихо ступая по полу, чтобы не разбудить Джинни, спящую на соседней кровати, и прошла в ванную, собираюсь принять душ. План на день был катастрофически прост, но, учитывая проделки судьбы, он автоматически становился сложным настолько, что страшно было представить. В идеале Гермиона хотела вообще не пересекаться с Малфоем. Ни в коридорах, ни в Большом зале, ни на уроках — нигде. Не сталкиваться, желательно, даже не встречаться взглядом. Но. Но она понимала, что это невозможно. С каждым днём связь тянула их друг к другу ещё сильнее, и, конечно же, она не позволит им быть порознь целые сутки. Просто Грейнджер вообще не представляла, как будет находиться рядом с Малфоем. Каким образом будет смотреть ему в глаза после всего, что произошло в гостиной для старост. Во-первых, чёртов поцелуй, который был слишком сладким для поцелуя двух врагов, а во-вторых… Драко теперь знал о её чувствах. И он наверняка не упустит возможности поиздеваться над Гермионой, имея такие козыри в рукавах. Грейнджер стояла под душем, мысленно настраиваясь на эмоционально тяжёлый день. Словно в последнее время у нее были какие-то другие… Она даже придумала, что будет отвечать Малфою на все его подколы о влюбленности, только бы он закрыл рот и не лез больше. Они ещё не виделись сегодня, а он уже её раздражал. Потому что постоянно вел себя как скотина, не давая даже помечтать о нормальном Малфое. Гермиона хмыкнула, распределяя пену по волосам: как её угораздило влюбиться в него?.. За все восемнадцать лет и несколько адекватных парней ни в кого не влюбилась, а в того, кто грязь на своих ботинках ценил сильнее, чем ее, так почти сразу. Ещё и раскололась так глупо… — Доброе утро, — сказала Джинни, сидя на кровати и потирая сонные глаза, когда Гермиона вышла из душа. — Оно же доброе? — Пока нормальное, — Грейнджер пожала плечами. Если не учитывать, что после неудобной позы для сна у нее болела каждая клеточка тела, то в целом утро было действительно нормальным. Почти хорошим, если бы не предвкушение хренового и не тучи, собирающиеся над Хогвартсом. — Расскажешь? — осторожно поинтересовалась подруга. Конечно, она имела в виду то, что случилось вчера. Гермиона влетела в гостиную фурией, шмыгая носом, и закрылась в спальне на десятки заклинаний, явно показывая, что её лучше не трогать. Джинни попыталась подвинуть балдахин, но тот был словно сделан из бетона, не поддаваясь манипуляциям. — Давай попозже? — Гермиона выдавила улыбку. На самом деле ни сейчас, ни попозже, она не собиралась рассказывать Джинни, что послужило причиной её вчерашнего поведения. Рассказывать, что она окончательно и бесповоротно влюблена в Малфоя, который не разделяет ее чувства, не хотелось. А упоминать, что он не просто чувств не разделяет, а ещё и злится за них на Гермиону, не хотелось ещё сильнее. — Нам уже пора на завтрак. Собирайся скорее, я спущусь в гостиную. — Я в порядке, — она закатила глаза, заметив два обеспокоенных взгляда на себе, когда спускалась из комнат по лестнице. — Честное слово, вам не стоит волноваться. Я просто перенервничала, ничего такого. — У причины твоих нервов сбиты кулаки, — тихо отозвался Рон, и Гермиона нахмурилась. При ней его руки были целы. Неужели так расстроился из-за чувств Гермионы, что подрался с кем-нибудь со злости? Учитывая характер Малфоя, ожидать можно было чего угодно. — Мои нервы не имеют никакого отношения к его кулакам, — ощетинилась Гермиона. Она раздражалась даже из-за разговоров о нем, потому что дико хотела хоть немного спокойствия. — А теперь я пойду на завтрак, не хочу потом торопиться и опоздать на занятия. Грейнджер фыркнула и вылетела из гостиной, громко стуча каблуками по полу. Она сама не понимала, за что нарычала на мальчиков, но в целом, для профилактики, им никогда не помешает. Грейнджер шла по коридорам, смотря себе под ноги, чтобы, не дай Мерлин, не встретиться взглядом с Малфоем. На самом деле она просто трусила. Банально боялась, потому что не знала, как теперь вести себя с ним. Потому что вчера все дошло до обрыва. До точки. До конца пергамента. После — либо новое и красивое, либо обрыв и темнота. И, к сожалению, не ей было решать, что же будет дальше. Слава Годрику, но Малфоя за завтраком Гермиона не заметила. Более того, она не видела его следующие два часа, хотя его дружки Нотт и Забини регулярно появлялись в поле зрения Грейнджер, особенно широко улыбаясь. Наверняка Малфой все давно растрепал, и теперь они насмехались над несчастной грязнокровкой, которая влюбилась в великого Малфоя. На занятие по зельям она шла абсолютно расслабленной, потому что день действительно можно было назвать неплохим, и даже сильный дождь не смог омрачить его. Потому что Гермиона наконец-то наслаждалась одиночеством. Ей было глубоко плевать она волновалась, где пропал Малфой, но внезапно снова начавшаяся боль в груди заставила подумать как раз об этом: где его носит? Гермиона совершенно не хотела, чтобы они снова довели друг друга до состояния полусмерти, и даже если Драко все ещё не мог набраться смелости и подойти к Гермионе, то ей как раз было плевать. Потому что в прошлый раз ей было так плохо, что снова повторять это она не хотела уж точно. Грейнджер сделала пометку в блокноте, что нужно после урока поискать Малфоя, как в ту же секунду на скамейку рядом приземлился он. Запыхавшийся, растрёпанный, со сбитым кулаком, как и говорил Рон. — Где ты был? — спросила, и вдруг захотела дать себе по губам за такую оплошность. Потому что разговоры с Драко Малфоем, который знает о влюбленности в себя, наверняка не закончатся ничем хорошим. Но, вопреки всему, и удивлению Гермионы тоже, Драко не стал шутить. Шутить, дерзить, издеваться. Он просто чуть наклонился к Гермионе, чтобы не кричать на всю аудиторию, и спокойно сказал, что был в Меноре и разговаривал с мамой. Его словно подменили. Как будто это был не тот Драко. Другой. Нормальный, спокойный, даже немного хмурый Малфой, который до конца урока активно участвовал в создании их общего зелья и даже ни единого раза не сказал ничего плохого. Урок закончился слишком быстро, как показалось Гермионе, и только она собиралась встать, как на предплечье, скрытое тканью мантии, опустилась сильная рука, удерживая девушку на месте. — Подожди, — сказал Драко, — стой, Грейнджер. Он осмотрелся, замечая, как студенты торопливо выходят из класса, и закатил глаза, когда заметил, что дружки Гермионы не собираются никуда уходить. Ждут её. Ну конечно. Не дай Мерлин ей остаться наедине с великим и ужасным Малфоем. — Не ждите меня, — крикнула им Гермиона, и Малфой улыбнулся уголком губы, чувствуя поднимающую в груди волну наслаждения. Почти гордость. Она простым «не ждите меня» практически сказала «смотрите, я не боюсь его, и не стоит за меня опасаться, я сама могу справиться со всем». Малфой прикрыл рот рукой, чтобы не выдать своего странного наслаждения таким обычным моментом, и выдохнул, когда кабинет закрылся, оставляя его с Грейнджер наедине. — У тебя тоже болит? — спросила Гермиона, поворачиваясь к Малфою. Как бы она ни старалась от него отвертеться, жизнь все делала для того, чтобы это не представлялось возможным. Малфой кивнул. Отчего-то разговаривать не слишком хотелось. Он без лишних слов начал закатывать рукав рубашки, оголяя предплечье для будущего прикосновения. — Что с твоей рукой, Малфой? — Грейнджер снова обратила внимание на сбитый кулак. — Подрался со стеной, она слишком агрессивно смотрела на меня, — он усмехнулся, и Грейнджер чуть расслабилась. Он не издевался над ней, как она предполагала, и от этого на душе стало гораздо легче. — Почему не залечил? — Когда сжимаю кулак, — он в подтверждение своих слов сделал это, — корка лопается и проступает кровь. Оно снова начинает болеть. Знаешь, Грейнджер, раз я всё ещё делаю тебе больно своими прикосновениями, то пусть у меня будет хоть такая боль. Это будет честно. — Это будет глупо, — нахмурилась она. Гермиона не понимала, что чувствовала после таких слов, но однозначно на сердце было как-то тепло и спокойно. Она полезла в свою сумку, доставая заживляющую мазь, маленькую порцию которой всегда носила с собой на всякий случай. Она перехватила руку Малфоя, и оба вздрогнули. Привыкнуть, что боли больше не было от её прикосновений, оказалось гораздо сложнее, чем они думали. Малфой неотрывно следил за движениями Гермионы, а она, затаив дыхание, обрабатывала костяшки, глядя, как раны затягиваются. Было… Необычно. Очень необычно касаться его, при этом глядя, как он не вздрагивает от боли. Грейнджер ещё раз прошлась пальцем по костяшкам, скользнув чуть ниже к запястью, сама не понимая, что творит. И Драко расслабился. Потому что боль в груди тоже прошла.