Болью

Драко было странно. Было странно все. Каждый происходящий в последнее время момент. Верхним пунктом странностей стало безболезненное прикосновение Грейнджер. Её… Что? Влюблённость? Это было бредом. Она не могла в него влюбиться. Не после всего, что было между ними, не тогда, когда она ещё неделю назад плакала от его выходок. Грейнджер всегда шла против правил, и Драко понимал это. А ещё он понимал, что не может себя отпустить. Идиотские предрассудки, отравляющие мозг на протяжении многих лет, всё равно свербили в черепушке. Он не считал, что Грейнджер недостойна его аристократического носа из-за того, что была магглорожденной, давно не считал. Но вот стена, не позволяющая отпустить себя и свои эмоции именно по отношению к этой девушке, все равно плотно стояла в голове и душе, не давая прикосновениям и с его стороны стать безболезненными. Драко грустно ухмыльнулся, поражаясь происходящему. Сначала поцелуй с Гермионой, инициатором которого стал он сам. Более того, он хотел его, и жалеть не собирался. Потом побег Грейнджер, глупые мысли и Уизли со своими идиотскими нравоучениями, которые по факту идиотскими не являлись. Уизли был прав. Что, опять же, было дико странно для Малфоя. Он практически не спал всю ночь, пытаясь разложить все по полочкам в своей голове, пытаясь убедить себя в чем-то, доказать себе, понять… Но было сложно. Он сам не справлялся, и хоть признать это было катастрофически тяжело, Драко сдался, потому что ему нужна была помощь. Как только над Хогвартсом встало солнце, Малфой отправился в Менор. Проблем с директором насчёт его походов домой уже давно не было, и он спокойно отправился к матери, надеясь, что хотя бы она ему поможет. И хоть последняя их встреча закончилась на довольно печальной и даже злобной ноте, Драко понимал, что мама всегда поддержит, если он попросит. — Даже боюсь представить, что заставило тебя прийти к своей нерадивой матери в такую рань, — хмыкнула Нарцисса, стоило Драко переступить порог библиотеки. Мама сидела в широком кресле и читала какую-то старую книгу, в одной руке держа чашку кофе. — Присаживайся, раз пришел. Она была обижена, он это видел. Фыркала и крутила носом, поднимала одну бровь и даже избегала смотреть в глаза, наказывая. Она всегда так делала. Становилась холодной, чтобы напомнить, как не нужно вести себя с матерью. Драко закатил глаза и сел в кресло напротив, взяв в руки вторую кружку, которая мгновенно появилась на небольшом столике. Он молча сделал пару глотков, собираясь с мыслями, замечая, что Нарцисса сгорает от нетерпения. — Я хочу поговорить о Грейнджер, — выдохнул он, решившись. — О, это та бедная девочка, которой в соулмейты достался один чёрствый блондинистый молодой человек? — Мам! — рыкнул Драко. — Спешу напомнить, что не одна Грейнджер пострадала от этой связи. — Да что ты? — Нарцисса усмехнулась, отставляя чашку на стол. Она поправила волосы, пригладила складку на платье и только потом снова взглянула на Драко, который в приглушённом свете комнаты казался чуть взрослее, чем был. — И как же ты пострадал? Заполучил прекрасную девушку, умницу и красавицу, умнейшую и сильнейшую ведьму? — А ещё полный взрыв мозга из-за её происхождения, против которого всю жизнь настраивала меня как раз ты, мама! — Драко не выдержал и скривил нос. Почему все решили, что от этой связи страдала она одна? Как будто для Драко все было так же легко, как заставить книгу летать самым простым заклинанием. Он успел пожалеть, что пришел к маме. Вскочил с кресла и направился к двери, но та резко захлопнулась прямо перед носом, заставляя шумно выдохнуть и прикрыть глаза от раздражения. — Присядь, — сказала Нарцисса мягче, осторожным движением указывая Драко на кресло. Он застыл, поразмыслив пару секунд, а потом вернулся обратно, присаживаясь напротив матери. Он с удовольствием сбежал бы, чтобы не слышать издевательств хотя бы от матери, но на самом деле ее помощь нужна была слишком сильно. — Чем я могу помочь тебе, Драко? — Я… Он замялся. Не знал, как правильно начать и как вообще лучше преподнести информацию. Сказать просто, что в него влюбилась Грейнджер? Не слишком похоже на ситуацию, которая требует помощи родителя. Драко поднял голову, на пару секунд задержав взгляд на высоком потолке. Он заметил пару пылинок, витавших в воздухе, постучал пальцами по подлокотникам кресла, вытолкнул воздух сквозь сжатые зубы и негромко сказал: — Грейнджер коснулась меня вчера вечером, и оказалось, что мне больше не больно. — Она влюбилась, — Нарцисса говорила с улыбкой. — А ты что? — А я всё ещё приношу ей боль и считаю это проблемой, — Драко вернул взгляд на маму. Она была озадачена. — Как только появятся чувства, Драко, ей тоже перестанет быть больно, ты же знаешь, как работает связь. — Нет, мама, — перебил Малфой. Ему казалось, что его никто не понимает. Почти поверил в то, что несёт полную чушь, раз никто не видит в его словах проблемы. — Дело не в чувствах. Я не могу ее полюбить, понимаешь? За все годы я привык к тому, что она — грязь. Что она недостойна не то что любви, она не достойна называться волшебником. Я слышал это все годы и верил в это. Я не считаю сейчас, что это правда, но где-то глубоко в душе сидит змея, которая отравляет мои мысли и я просто не могу её полюбить, словно на чувства к ней поставили стену. — А ты хотел бы? — спросила Нарцисса с хитрой улыбкой. — Да, мама. Я бы хотел разрушить эту стену и ответить ей взаимностью. И… Все. Ему показалось, что именно в этот момент все стены рухнули. Ему словно не нужно было больше никаких советов. Достаточно было признаться самому себе, что ему хочется полюбить Грейнджер. Как бы ни отрицал, как бы ни старался убежать от этого всего — ему хочется. Связь, столкнувшая их, действительно была слишком сильной, раз могла так быстро заставить Драко менять мнение на этот счёт, но… Но в целом, он уже даже был не против. — Хочешь поговорить с отцом? — спросила Нарцисса, и Драко тут же застыл, не ожидая такого предложения…

***

— Ты говорил с Люциусом? — пораженно прошептала Гермиона. Они с Драко всё ещё сидели в кабинете вдвоём. Малфой рассказывал, что ходил к матери сегодня утром, правда тактично умолчал о цели визита, а ещё упомянул, что Нарцисса предложила увидеться с отцом. — Да. Мне сказали адрес, открыли камин на несколько секунд и я был у него около получаса, — Драко с улыбкой смотрел на искренние эмоции Грейнджер. Она как маленькая девочка смотрела, широко открыв глаза, словно он рассказывал самую интересную историю в жизни, а не пару предложений о родителях, которые, по логике, должны были вызывать в Гермионе больше негативных эмоций. Но… Но это была Грейнджер. С большим сердцем и умением прощать. С огромной душой и талантом забывать плохое, что делали люди. Грейнджер, которая даже в нем сумела рассмотреть свет, когда все вокруг видели только тьму. — Вы поговорили? — спросила она, замерев. Казалось, даже сердце притихло в ожидании ответа. — Да, немного, — Драко улыбнулся, заглянув Гермионе прямо в глаза. Красивые. Никогда ещё так пристально не рассматривал их. — Поболтали о жизни, было странно, но приятно видеть его живым. Он тактично умолчал о том, что разговор был об их с Грейнджер связи. Умолчал о том, что рассказывал отцу об их отношениях. Умолчал о том, какой отец дал совет, и как извинялся за то, что глупыми предрассудками портил ребенку жизнь. Люциус рассказывал, как сложно им было с Нарциссой, когда они узнали о связи. Как сначала не могли друг друга терпеть, а потом влюбились без памяти. А ещё он сказал: «Ломай свои стены сам. Загляни в её глаза, посчитай родинки и коснись веснушек. Ты поймёшь, что глупые мысли о прошлом — это не стена, которая мешает, а просто глупый страх. Победи его, и все изменится». Драко, конечно, не рассказал этого Грейнджер. — Я рада, что вы смогли встретиться, — улыбнулась, заправляя непослушные кудряшки за ухо. Она на самом деле была рада за Драко. Потому что вот так поговорить с отцом… Это дорогого стоило. Очень. Она хотела уйти, даже почти поднялась со скамейки, но голос Малфоя заставил замереть и остаться на месте: — Ты видела, что у тебя на щеке две родинки? — Я… эм… Не обращала внимания, если честно, — прошептала Гермиона, чувствуя, как краснеет. Это было так… странно. То, что Малфой говорил это. То, что вел себя так спокойно, словно они были давними друзьями. То, что вообще замечал ее родинки. И смотрел так… Тоже странно. Слишком несвойственно для Малфоя. — Присмотрись, — улыбнулся, и встал со своего места, — они прелестные. Он вышел из кабинета, а Гермиона ещё пару минут сидела на скамейке, пытаясь прийти в себя. Она совершенно не понимала его настроений. Ещё вчера он почти кричал на неё за то, что прикосновения перестали быть болезненными, а сегодня ведёт себя так, словно несказанно этому рад. Гермиона свято верила в то, что он будет издеваться, но на удивление Драко вел себя очень достойно. Было странно. Но ей нравилось.

***

Гермиона, Полумна и Эрни уже около получаса активно обсуждали Хэллоуин, когда в гостиную вошёл Драко, с мокрых волос которого стекала вода, а форменная рубашка была почти насквозь мокрой. — Там жуткий ливень, нам остановили тренировку, потому что из-за стены дождя не было видно снитч, — он хитро улыбнулся и потрусил волосами прямо рядом с Грейнджер, словно сделал это случайно, присаживаясь на диван рядом. — Малфой! — она замерла, а по телу от холодных капель побежали мурашки. Что с ним происходило сегодня? Этот улыбчивый парень совершенно не был похож на Драко, к которому она привыкла. Он был слишком… Слишком! Слишком спокойным, расслабленным, слишком близким, весёлым. Она не видела Драко весёлым никогда. Возможно, только когда он поймал снитч на четвертом курсе. Потому что Драко не ассоциировался с весельем, но именно сейчас сидел на диване почти плечо к плечу и улыбался своей выходке. — Ой, Грейнджер, намочил тебя? Я случайно. — Ну конечно, — она закатила глаза и достала палочку, высушивая лишнюю влагу простым заклинанием, и тут же перевела древко на Драко, проделывая то же самое. — Не хватало ещё, чтобы ты заболел! — Какая забота, — он хохотнул, испытав колоссальное облегчение от волшебства Грейнджер. Почему не высушил сам — не знал. Просто голова была слишком забита всякими мыслями. — Никакой заботы, — Гермиона фыркнула и опустила глаза на почти исписанный пергамент, — просто не уверена, что связь не тронет меня, если ты заболеешь, а я совершенно не готова лежать у Помфри снова только из-за того, что ты забыл легчайшее заклинание. — Вы соулмейты? — донёсся сбоку ошарашенный голос, и Гермиона вздрогнула, поднимая голову. Святой Годрик… Она совершенно забыла, что в комнате все ещё находились Эрни с Полумной. Сосредоточилась на Малфое и забыла, так глупо забыла, что справа на креслах сидят ещё двое. Мерлин. Она округлила глаза и перевела испуганный взгляд на Драко, то ли ища в нём спасения, то ли ожидая увидеть злость. Но, на удивление, он снова был абсолютно спокоен. Ещё и умудрялся легко улыбаться, глядя на ребят. — Ты, кажется, один не заметил, Эрни, — улыбнулась Полумна. Что… — Ты знала? — шепнула Грейнджер. Смысла отрицать уже все равно не было. — Почти вся школа знает, — Лавгуд пожала плечами, — кроме Эрни, видимо. Тебе нужно зелье, Эрни, у тебя слишком много мозгошмыгов, ты не видишь очевидные вещи. — Очевидные? — пискнула Гермиона. Ей хотелось испариться, раствориться, рассыпаться пеплом, только бы не слышать всего этого. Ей казалось, что они скрывались тщательно, но… Нет? — Не злись, Гермиона, — Полумна улыбнулась, — но о вас шепчется вся школа. Даже несколько преподавателей, я сама слышала. — Какого драккла… Она закрыла лицо руками и шумно выдохнула, пытаясь переварить услышанное. Казалось, это не было чем-то страшным: рано или поздно всё равно все узнали бы об их связи, но само осознание того, что вся школа знает о них, не давало воспринять спокойно. Хотя Драко, кажется, даже не удивился. Гермиона повернулась к нему, чтобы посмотреть на реакцию, но он просто в ответ смотрел на Грейнджер, практически не выражая эмоций. Хотя он чуть хитро прищурил глаза. Так хитро, что по плечам Гермионы пробежали мурашки. — И что, ты ничего не скажешь? — спросила она. — Вся школа знает. — Пусть, — Драко пожал плечами, продолжая пристально смотреть в глаза Грейнджер, окончательно её смущая. — Все равно узнали бы не сегодня, так завтра. Какая разница когда? — Простите меня, ребят, — прошептала Гермиона, поднимаясь с дивана и быстро запихивая пергаменты и перо в сумку, — но давайте продолжим завтра, пожалуйста. Обещаю ночью придумать много идей для праздника и обсудить завтра с вами после уроков. Извините. Она вылетела так быстро, что никто ничего не успел понять. Даже дверью хлопнула, вызвав неодобрение мужчины на портрете. Просто… Это было очень странно. Такой Драко. Настолько странно, что кончики пальцев покалывало от желания прикоснуться к нему, чтобы понять, настоящий ли он. Потому что этот Малфой был больше похож на плод больного влюбленного воображения, чем на того Драко, который учился на Слизерине и был одним из главных старост. Грейнджер подошла к окну и оперлась ладонями о подоконник, глядя вперёд. Дождь слишком громко барабанил по стеклу, видимость действительно была нулевая, стихия разбушевалась ни на шутку, поэтому Грейнджер не услышала шаги сзади, только дернулась, когда почувствовала прикосновение горячих пальцев к спине. — Что так сильно смутило тебя в этой новости, что ты убежала? — спросил Драко, так и стоя позади. Он запускал тихим голосом новые мурашки по всему телу Гермионы, заставляя её дышать через раз, чтобы ровно стоять на ногах. — Все узнали бы все равно. — Меня не это смутило, — сказала тихо, не оборачиваясь, — а твоя реакция. Я не понимаю, что с тобой сегодня, не узнаю тебя, мне тяжело понять, что могло случиться за день. Ещё неделю назад ты кривился при виде меня, вчера кричал за то, что мои прикосновения боли не приносят, а сегодня… Я была уверена, что ты захочешь скрывать до последнего, что твой соулмейт — грязнокровка, но ты… — Прекрати называть себя так! — зарычал он, и неожиданно схватил Гермиону за плечи, разворачивая к себе лицом. — Идиотское слово, Грейнджер, абсолютно идиотское… — Которое первый раз в своей жизни я услышала от тебя, — она всхлипнула, чувствуя, как под веками собираются слёзы. Малфой не понимал, как она могла в него влюбиться, и… И она тоже не понимала. Но это было. И деться от этого уже было некуда. Чувства с помощью проделок связи накрывали лавиной, так, что она реагировала на каждое присутствие, слово, на каждый взгляд. И сейчас, когда он стоял так близко, Мерлин, она дышала с трудом. — Прости, — сказал он, и она тут же подняла голову, пытаясь понять, не послышалось ли ей. — Что? — Извини меня, Грейнджер. За всё. Она хотела ответить. Правда хотела. Сказать, что давно не обижается на это, что оставила всё в прошлом, что вину свою он ещё на войне искупил. Она… Она даже набрала полную грудь воздуха, чтобы сказать ему все это, но не успела. Потому что губы обжёг поцелуй. Неожиданный и резкий, но мягкий и чувственный. Малфой не спрашивал, он просто целовал. Брал своё, забирал последний воздух из лёгких, заявлял права на Грейнджер. Он крепко обнял Гермиону за талию и провел языком по губам девушки, призывая ответить, потому что до этого момента она просто стояла, поражённая происходящим. И она поддалась напору. Послушно раскрыла губы и чуть наклонила голову, утопая в нежности момента. Драко целовал вкусно. И обнимал крепко, как будто держал в руках самое ценное сокровище в мире. Гермиона подняла руку и коснулась щеки Драко, которую тут же обдало теплом долгожданного прикосновения. От ладони словно исходил импульс, но не болезненный, как раньше, а дико приятный, горячий, растекающийся патокой по всему телу. Драко улыбнулся в поцелуй. Такое тепло означало то, что Гермиона влюблялась сильнее. Влюблялась, несмотря ни на что. Они целовались долго, сплетая языки и покусывая губы друг друга. Гермионе казалось, что она сходит с ума, раз на самом деле позволяет этому случиться, но она бы соврала, если бы сказала, что ей не хотелось этого. Это было слишком вкусно. Желанно, приятно, восхитительно. Драко целовал её так, слово боялся, что как только он прекратит, она убежит. Но… Гермиона не собиралась убегать больше. В этом не было никакого смысла. Краем уха она услышала, как скрипнула дверь гостиной для старост, но было слишком плевать на то, что ребята увидят этот поцелуй. Потому что отрываться от Малфоя не хотелось, и, судя по тому, как он увеличил напор, его тоже не волновало совершенно ничего. Грейнджер плавилась в его объятиях, отдавая на растерзание всю себя. Она подняла руки, зарываясь пальцами в идеально белые волосы, бессовестно растрепывая прическу, и тут же оказалась усажена на подоконник одним резким движением. — Малфой, — прошептала в поцелуй, когда он коснулся бедер сквозь ткань юбки. Она не знала, чего хочет. То ли попросить его прекратить, то ли никогда не останавливаться. Гермиона запрокинула голову, желая выдохнуть, но Драко тут же прижался губами к молочной коже шеи. Это было безумием, совершенно точно они оба сходили с ума. Наверняка это были проделки связи, но они не могли остановиться. Грейнджер трепала его волосы и царапала кожу головы, а Малфой беззастенчиво сминал бедра Гермионы, вылизывая тонкую шею. Это было… Так правильно, как ничто до этого. Ещё никогда ни один из них не ощущал себя так целостно, как во время поцелуя у этого подоконника. — Драко, стой, Мерлин, нас увидят… — Не могу, Грейнджер, — он поднялся поцелуями по линии челюсти и прошептал прямо в губы: — Не могу остановиться, понимаешь? С ума схожу. Она его понимала. Потому что точно так же сходила с ума и распалялась с каждой секундой только сильнее. Пока она пыталась собратья с мыслями, Драко покрывал мелкими поцелуями кожу за ухом, окончательно срывая крышу. Он действительно был похож на обезумевшого. — Там… Мерлин, я спятила, наверное, но комнаты для старост, там никого, ребята ушли недавно, и… Она не верила, что действительно говорит это, но сопротивляться этой тяге было невозможно. Собственное желание, подгоняемое связью, не давало отступить назад. Хотелось большего, вообще всего, что они могли сейчас получить. Хотелось Малфоя. Безумно. — Ты серьезно? — он застыл. Дышал так тяжело, словно отыграл три матча подряд, выглядел безумно, словно псих, сбежавший из больницы. Серьезно ли она? Кажется, да. Она кивнула. Осторожно, легонько, сама не веря, что делает это. — Что ты делаешь со мной? — прошептал хрипло, а потом снял Гермиону с подоконника, схватил за руку и повёл к двери, не обратив внимание на то, что… — Драко? — Грейнджер остановилась и замерла, глядя на их сцепленные руки. — Больно? — спросил он, не скрывая в голосе страха. Она покачала головой и улыбнулась сквозь проступившие слёзы. — Тепло… И совсем не больно.