Болью

Грудь сжимало тисками, Грейнджер казалось, что она задохнётся, если срочно не сделает спасительный вдох, но оторваться от губ Малфоя было практически невозможно. Они набросились друг на друга как только вошли в гостиную и закрыли дверь, как изголодавшиеся животные, как ненормальные, как зависимые друг от друга. Связь усиливала ощущения в сотни раз, а понимание того, что больше ничьи прикосновения боли не приносят, кружило голову. Было очень странно. Но одновременно так хорошо, что на странности было плевать. Да на все плевать. На то, что ещё недавно они были заклятыми врагами, что сражались по разные стороны на войне, что с детства не ладили. Даже на то, что они ещё не до конца приняли, что соулмейты, и что поцеловались только пару дней назад, и то вынужденно. Стало плевать на все, как только они поняли, что чувства есть у обоих, пусть и принять их пока очень непросто, пусть и впереди ещё сложностей много. Гермиона дрожала от каждого прикосновения, все ещё не осознавая, что от пальцев Малфоя исходит тепло, а не болезненные импульсы тока. Невозможно было привыкнуть к такому темпу перемен в их жизни и отношениях, но… Но ей нравилось. Очень нравилось. Малфой пробормотал заклинание трансфигурации, сменив диван на удобную кровать, и потянул Грейнджер за руку, усаживая ее на свои колени. Мерлин… Она была такой красивой с этими всклокоченными кудрями и покрасневшими щеками. Не зря отец говорил присмотреться к ней. Драко на самом деле никогда не замечал, насколько она была прекрасной. Утонченной, нежной, совсем крохотной в его сильных руках. Черные тучи застилали небо над Хогвартсом, погружая гостиную для старост в полумрак, и Грейнджер чуть развернулась на коленях Малфоя, чтобы зажечь камин в надежде, что хотя бы тепло огня сможет унять её дикую дрожь. Он так смотрел… Как не Малфой. Слишком нежно. Гермиона обхватила его плечи и прижалась чуть ближе, чувствуя, как горячие ладони тут же опускаются на оголённые бедра. Юбка бессовестно задралась, оголяя молочную кожу, но Драко всё равно неотрывно смотрел в глаза. Это было так… — Я не могу привыкнуть, что это ты, — шепнула тихо, подняв руку к затылку и пропуская волосы сквозь пальцы. — Я сам все ещё немного в шоке, но мне нравится, — он улыбнулся, одним простым жестом разбивая оставшиеся льдинки на душе Гермионы. Его улыбка была особенной. Самой искренней из всех, что ей доводилось когда-либо видеть. Такой правдивой, что сердце замирало, любуясь. — Мы попробуем принять связь? — говорить хотелось меньше всего, но Гермиона не могла не спросить. Даже дикая тяга его губ, которых снова хотела коснуться, проигрывала в борьбе желанию понять, что будет дальше. Она сама проявила инициативу пойти в комнату, и они оба понимали, чем это все закончится, но ей нужно было знать. Потому что если Малфой и дальше будет отрицать все, что между ними происходило, Грейнджер закончит все прямо сейчас. Но если… — У нас больше нет выбора, — усмехнулся Драко, проводя костяшками пальцев по веснушчатой щеке, — если влюбился в соулмейта, назад дороги нет. А я, кажется, влюбился, Грейнджер. Она поняла это ещё когда он взял ее за руку и не ударил током. Но эти слова… Слышать это вживую от того, в кого сама влюбилась до головокружения, было дороже всего на свете. Гермиона облегчённо улыбнулась ему и потянулась к любимым губам. Слова были лишними. Все в мире было лишним, кроме их двоих и этих чувств. По стеклу барабанил ливень, в камине потрескивали поленья, а два сердца стучали в такт двух стихий, стремясь друг другу навстречу. Они все ещё не верили в происходящее, но совершенно точно наслаждались каждым мгновением, пытаясь под кожу ввести посекундно то, что обязательно станет самым ярким воспоминанием. Малфой был нежным, хотя слово нежность можно было использовать как антоним к его имени. Но… Он был. Касался осторожно, проводил руками по всему телу так медленно, словно у них было все время в мире, и целовал. Без остановки целовал, покусывал губы и зализывал, надеясь, что не сделал больно. А ещё он был бесконечно красивым. Гермиона за пеленой разных эмоций никогда не замечала его красоты. Этих бездонных серо-голубых глаз, острых скул, красивых бровей… Она как-то читала, что связь не дарит новых чувств и эмоций по отношению к партнеру, она только усиливает настоящие и вырывает из уголков то, что всегда было скрыто. Связь подталкивала к отношениям, но лишь тогда, когда соулмейты были действительно готовы для этого. Собственно, это объясняло их резкую перемену в лучшую сторону. Они скрывали эмоции по отношению друг к другу до тех пор, пока не вмешалась связь и не раскрыла все тайны. В который раз… Малфой перевернулся на кровати и уложил Гермиону на спину, приподнявшись на руках. Он… Любовался. По-настоящему. Впервые за долгие годы рассматривал Грейнджер так пристально, и на самом деле ему бесконечно нравилось то, что он видел. Она дышала так тяжело, словно только вернулась с войны, но это он был её войной. Он ломал её, ломал стены внутри, ломал все принципы и давно выдуманные правила. Он был той войной, на которой она сражалась отчаянно, но когда поняла, что эта война её не погубит — сложила оружие. Малфой наклонился к дрожащей то ли от холода, то ли от предвкушения, то ли от страха Грейнджер и оставил на губах полный нежности поцелуй, успокаивая. Гермиона никогда в жизни не могла бы даже представить, что Малфой будет успокаивать её поцелуями, но… удивительно, но это работало. Своими губами и осторожными прикосновениями он разливал тепло по всему трепещущему телу, и от этого ощущения внезапно захотелось улыбаться. Сквозь слёзы, которые так и просились наружу. Ей не верилось, что они смогли. Что сумели преодолеть все то сложное, что было между ними. Когда они узнали о связи, на такой конец даже надеяться было глупо. Гермиона была уверена, что либо умрет в муках, либо будет несчастной всю жизнь, но… Но, кажется, умирать она не собиралась. Да и счастье уже бежало навстречу, раскрыв для объятий руки, чтобы затянуть их с Драко в один кокон и никогда оттуда не выпускать. У нее ещё никогда… Только поцелуи, её даже не касался никто, но страха почти не было. Было странное ощущение правильности происходящего, а ещё трепетное предвкушение в груди. Были мурашки. Потому что Драко касался очень осторожно, пощипывая губами кожу на шее. Он словно знал ее тело лучше самой Гермионы, касался там, где было особенно приятно, нажимал на точки, которые отгоняли даже самые крохотные страхи. Пуговица за пуговицей он расстёгивал рубашку Гермионы, пока она отчаянно боролась с дрожью рук, пытаясь достать его рубаху из брюк. Пальцы не слушались, были словно деревянными, а когда Драко раскрыл полы блузы Грейнджер и поцеловал в ложбинку между грудей, она обессиленно опустила руки на кровать, поняв, что сегодня она не в силах делать хоть что-то. Отдала всё бразды правления ему, ничуть не боясь, что он сделает что-то не так. Просто… Поняла, что ему можно доверять. Спустя столько времени, наконец-то можно. — Мерлин, Грейнджер, ты так пахнешь, — он опускался губами по животу, когда сказал это. Тихо, хрипло, но так искренне, что захотелось летать. Он был с ней настоящим, это сводило с ума и добавляло в мир сотню новых красок, рождало в груди что-то теплое и правильное, окунало в чан с любовным зельем, заставляло жить. Его руки, губы… Он целовал живот и сжимал руками бедра, бессовестно задирая ткань юбки, пробирался все выше, но даже это не пугало Грейнджер. Она совершенно не боялась больше, потому что знала, что Драко не причинит боль. Драко встал на колени, быстро стягивая рубаху через голову и усмехнулся, когда Гермиона машинально потянулась к его торсу. Пока он справлялся с ремнем, она касалась кончиками пальцев заметных мышц пресса, ребер, груди, рук… Его хотелось трогать. Он был прекрасен, будучи обнаженным перед ней не только телом, но и душой. Драко расстегнул брюки, спуская их по ногам прямо с боксерами, и улыбнулся, заметив, как покраснела Грейнджер. Это доставляло особое удовольствие — смущать её. И… Да. Он делал это нарочно. Он стоял на коленях и рассматривал лежащую перед ним девушку, стоял и не двигался, словно издеваясь. Ухмылялся, чего-то ждал, а потом… Провел рукой вдоль члена, сжимая его в кулаке, окончательно добивая смущённую Гермиону. О. Он ждал. Намекал, что на ней все ещё слишком много одежды, призывая Гермиону действовать чуть быстрее. Она сошла с ума, пока собирала всю волю в кулак, но всё-таки приподнялась на локтях, оказываясь слишком, катастрофически близко к члену Малфоя, и стянула с себя рубашку, через пару секунд избавившись и от лифчика. Господи… Это точно было пыткой. Лезть руками под юбку и стягивать с себя трусики под его пытливым взглядом. Он следил за каждым движением, продолжая водить кулаком по члену и щуриться от удовольствия, которое текло по венам от открывающейся картины. Грейнджер раздевалась для него… Мерлин. Это звучало как самый идиотский, но самый волшебный сон. Как помешательство, как самая запретная мысль. Но это было правдой. Она раздевалась для него, отбрасывая трусики на пол и разводя колени в стороны, предусмотрительно прикрыв себя юбкой, чтобы окончательно не сгореть от смущения. — Не говори, что стесняешься меня, — он усмехнулся и упал на Гермиону, в последний момент выставив руки и приземляясь на них, лицом к лицу, нос к носу. — Стесняешься, Грейнджер? — шепнул тихо-тихо, цапнув зубами нос. — Всех стеснялась, или мне просто повезло видеть твои красные щеки? Он говорил это не со злостью, но ревность во взгляде мелькнула слишком заметная. Но… Всех? Боги… Он думал, что у нее кто-то был?! Он поэтому вел себя так развязно и нагло? Гермиона почти обиделась, но вспомнила, что не лучшее время. Просто… Наверное, стоило его предупредить, да? — Мне некого было стесняться до тебя, Малфой, — сказала она совсем негромко, но очень уверенно, и застыла ровно так же, как застыл Малфой, пытаясь переварить услышанное. — Ты… — она кивнула, тут же обняв его за спину. Стало дико страшно, что он уйдет, отстранится, передумает. — Салазар, Грейнджер! Он рычал. Рычал и впечатывался в губы поцелуем, кусая до лёгкой боли. Гермиона не понимала его эмоции, то ли злился он, то ли ломал себя, но действовал он так жадно, что низ живота сводило спазмами. Он срочно нужен был внутри, так необходим… — Ах! — она всхлипнула и выгнулась в спине, почувствовав его руку там, где хотелось больше всего. Он нагло залез под юбку, накрывая ладонью лобок, а после проводя двумя пальцами по влажной промежности. Он ввел один внутрь, снова громко зарычав, и когда не увидел на лице Гермионы протеста, осторожно подключил второй палец. — Не больно? — спросил надрывно, но с волшебной заботой. — Н-нет, я… хорошо, — она заикалась от ощущений, накрывших с головой, двигалась навстречу и запрокидывала голову, не в силах держать в себе все стоны удовольствия. Это было так невероятно, что закатывались глаза в экстазе. Потому что пальцы Драко, двигающиеся так, как нужно, и губы, рисующие узоры на шее и груди, играли на ней как виртуоз на музыкальном инструменте, создавая особенную мелодию. — Как ты могла, — бормотал он между поцелуями, — как могла так нагло соблазнять меня, не понимая, что я сорвусь. Салазар, Грейнджер, ты просто… — Пожалуйста… — она всхлипнула. А он умер от этого звука, кажется. Ничего прекраснее в жизни не слышал. Драко зажмурился, возвращаясь к лицу Гермионы, осторожно пристраиваясь между ее ног. Он волновался больше нее, и от этого тоже сносило крышу. — Ты уверена? — Ты судьба моя, Малфой, как я могу быть не уверена? И он толкнулся, целуя губы, гася немного надрывный и болезненный стон, а после оторвался, широко раскрыв глаза. Они… Боже. Они светились ярче звёзд. Кожу прорезали яркие золотые лучи, свечение было таким ярким, что почти ослепляло. Кожа светилась у них двоих, лучи перекрещивались в свободном пространстве, это выглядело так волшебно, что улыбка сама по себе тянулась на губах. Даже мимолётная боль прошла, пока Гермиона любовалась окутавшим Драко золотом. Оно постепенно стихало, превращаясь в едва заметные лучики. — Всё? — улыбнулся Драко, делая осторожный и совсем медленный толчок. — На веки вечные? — Кажется… Да! Боли больше не было. Кажется, связь решила подарить им незабываемое наслаждение взамен на все то, что они пережили. Было невероятно. Каждый толчок, каждое движение рук и губ отдавалось внутри сотней оживших бабочек и накатывающими волнами наслаждения. Грейнджер стонала и отвечала на поцелуи, Драко с трудом держал себя в руках, чтобы не сорваться и не переборщить в первый раз. Дыхание сливалось, сердца стучали в сумасшедшем, но одинаковом ритме, а на душе разливалась любовь. — Мерлин… Драко… Гермиона задыхалась. Шептала имя Малфоя в полубреду, не находя сил вынырнуть из сумасшествия, царапала спину и плечи, кусалась, гася крики и не зная, куда выплеснуть все накопившиеся ощущения. Это было невероятно. Горячо и сладко, так, как того хотелось больше всего. Это было правильно. Они подходили друг другу как ингредиенты для идеального зелья, создавая свою амортенцию. Гермиона вскрикнула, утонув в океане наслаждения, и крепко обняла Малфоя, в пару толчков догнавшего её удовольствие. Они дышали тяжело, прикасаясь лбами, не открывали глаз, понимая, что пути назад теперь точно нет. Но, кажется, путь этот больше никому из них был не нужен.