jealousy, jealousy

gasoline — halsey

Час назад на телефон Чимин пришло уведомление от Намджуна, который писал, чтобы она оделась красиво и «достойно», так как он планирует её затащить на какой-то вечер. Все её попытки донести до Намджуна мысль своих слов — провалилось крупно и быстро, разлетелось легко и невесомо, как карточный домик. Он не хотел её слушать, а Чимин, приняв душ и сидя в одном полотенце в своей комнате, не хотела делать так, как ей говорят. Намджун хотел сделать выгоду на ней, выбрал удобную женщину, которая по большей части молчит, вопросов не задаёт, не перечит и даёт, когда нужно. И когда не нужно, тоже даёт. Он пользовался Чимин, как вещью, заглаживая своё поведение подарками и вниманием к Тэхёну, а она велась на это, словно преследовала благой поступок. Она думала, что так лучше. Правда, так думала. Собираться абсолютно не хочется, краситься, надевать платье и высокие каблуки, стоять рядом с Намджуном и слушать его речь, позволять обнимать себя за талию, уложить на тонкой спине широкую горячую ладонь, пропахнуть сигарами и алкоголем. Ей стоит выйти в пижаме, чтобы он разозлился? Может тогда он разочаруется и поймёт, что ей всё равно на его слова. Нет. Не поймёт. Намджуну нужно не объяснять и наглядно показывать, а доказывать поступками. Что в пижаме она к нему выйдет, что при полном собранном параде — ему на это плевать. Чимин хочет, чтобы Намджун её услышал один раз, больше не нужно. Она думала весь вечер над словами Чонгука, по которому безумно соскучилась, которого хотела обнять и прижаться к нему всем телом, остаться в машине до самой ночи, сидеть с ним на заднем сидении и молча гладить друг другу пальцы. Да, такая любовь в её вкусе, такое отношение ей нравится больше, чем многочисленные взгляды людей, полные восхищения и обожания. Она должна была позвонить Чонгуку, да? Он сказал позвонить ему. Сказал позвонить, когда она решит сама для себя, с кем ей хотелось бы остаться. Чонгук не отстанет просто так, чёрт только знает, как он не высказал ей всю злость, которая была в его душе, как не задел и не обидел её ни одним словом, хотя его эта новость с Намджуном потрясла до глубины души, он ведь задет, задета его гордость, он обижен, а Чимин… поступила, как самая настоящая шлюха. Других слов не подобрать. Чимин тяжело и медленно вздыхает, упирается руками в колени и вновь раскачивается, как больной в психушке, думая и думая. Ей хочется быть с Чонгуком — боже, конечно. Как бы она саму себя не уговаривала и не пыталась вбить мысли о том, что она слишком старая. Даже, чёрт возьми, Мэтт заметил. Посоветовал. Советчик, блять. Чёрт. Чимин сглатывает слюну и вновь тяжело вздыхает, морщится и прикрывает глаза, чувствуя, как начинает болеть голова. Хочется остаться дома и отключить телефон. Забудьте про её существование, пожалуйста. Хотя бы на один вечер. Абонент недоступен, потому что пытается наставить себя на путь истинный. Или так. Абонент недоступен, потому что пытается не сожрать свои мысли и своё тело заживо. Или так. Абонент недоступен, потому что… А дальше думайте сами, что стоит подставить. Чимин вот готова голову, прямо как на гильотине, чтобы сразу и не мучаться. Она снимает полотенце с тела и подходит до комода, достаёт чёрные кружевные трусики, надевает их, достаёт с вешалки чёрное платье на тонких бретельках, что позволяет увидеть её голые и худые плечи, грудь и лопатки. Платье струится вниз по коленям, достаёт до середины икр и обтягивает талию. Сразу хочется выпрямиться, расправить плечи. Да, возможно, с длинными волосами было бы лучше, потому что она выпрямляла их и отправляла прямым потоком на спину, закрывая обзор на лопатки, но сейчас ей на свои волосы всё равно. Что жалеть-то, если их нет. Также и на чувства к Намджуну тоже всё равно. Что жалеть-то, если их нет. Чимин подходит к зеркалу и подводит тонко глаза, ищет красную помаду на полке и находит цепочку, надевая её на шею. Не хватает обуви и сумочки, а ещё Чонгуку написать, что она скорее всего снова предаёт его, делая это в очередной раз осознано. Может, надо было дурочкой представиться? Ну, глупо улыбаться, моргать через каждые десять секунд и в рот заглядывать? Тогда бы у неё было много поклонников, и мозги бы никто не ебал. Не факт. Чимин никогда не хотела выглядеть глупой, всегда поддерживала беседы с друзьями Намджуна и отвечала достойно, чем, видимо, вызывала в нём обожание. Это её отличает от его жены? Та сидит дома, живёт на его счёт и не беременеет, почему-то. Может, они не хотели ребёнка? Его жена, кажется, любит Намджуна больше всех на свете, а Чимин нужно лишь спокойствие. В этой жизни ей нужно притормозить и перестать загонять себя в могилу самостоятельно. Она её выкопала уже, как только закончила мазать губы яркой алой помадой, осталось только лечь. Не забудьте! Ещё и позвонить Чонгуку, сказать, что она выбирает его, но ей нужно сходить на встречу с Намджуном. Нет, на самом деле, Чимин даже уважает Намджуна — не каждый мужчина стал бы тратить свои силы, внимание, деньги на абсолютно чужого взрослого ребёнка, который тебя за это время (за пять лет) называет только хёном. За это Чимин благодарна, за это надевает платье и обувает высокие туфли с застёжкой. За это ненавидит себя. Она просто скажет спасибо. Скажет, что они всё заканчивают. Скажет, что ей ничего больше от Намджуна не нужно. Развернётся и гордой походкой уйдёт домой. Душу и сердце греют только мысли о том, что Чонгук её ждёт. Ждёт её звонка. Он будет чувствовать предательство? Будет переживать и злиться? Пошлёт её нахуй и перестанет бегать за ней? Какого чёрта они вообще продолжают тянуться, если Чимин сама отталкивает всех от себя?.. — Ты ведь… к Чонгуку? — спрашивает Тэхён, стоя около стены, опираясь на неё плечом и наблюдая за мамой, пока та стоит около зеркала и пустым взглядом осматривает себя. Она успела нацепить аккуратные серьги. — С коллегами в ресторан, — врёт Чимин, кидая телефон в маленькую сумочку, которую возьмёт с собой. — В четверг? — брови Тэхёна удивлённо приподнимаются. — В четверг не ходят в ресторан? — Чимин улыбается фальшиво, поворачивает голову к Тэхёну и делает несколько шагов вперёд, легко целуя его в щёку, оставляя на ней след от помады. — Ты идёшь к хёну? — Тэхён смотрит пристально, словно хочет отчитать, пока Чимин мягко улыбается, отходит к тумбе и брызгает на тело духи. — Я вернусь быстро, — обещает женщина и прищуривается, — не сиди долго за приставкой. — Я буду заниматься, — говорит Тэхён, вздыхая так, словно хочет что-то ещё сказать, но молчит, замирает, не решается продолжить. Они так и расстаются. Чимин уходит из дома уверенной походкой, зная, что сегодня всё решит, а Тэхён отправляется к себе в комнату и долго копается в ноутбуке, потому что решил, кем хочет быть, решил, что хочет заниматься живописью. Это то, что его успокаивает больше всего. То, когда он сидит в зале с другими ребятами, мешает краску, наблюдая за переливом цветов, когда рисует и отдаёт в это всего себя. Тэхён думал, что спорт ему ближе, но соревнования дают лишь опыт и кубки с медалями, которые собирают пыль в его комнате, а рисование делает его человеком. Он отпускает себя и чувствует комфорт, когда занимается этим. Сказать об этом маме страшно, потому что она может в нём разочароваться. Сначала нужно сдать экзамены. Впрочем. Это не мешает Тэхёну отправить заявку в колледж уже сейчас. Чимин едва успевает отойти от дома, как тёмная машина останавливается около неё, приглашающе мигая фарами. Она открывает пассажирскую дверь, садясь на сидение и хлопает дверцей. Сейчас всё её так сильно раздражает. — Ричард? — Чимин удивлённо приподнимает брови, когда видит, что за рулём встречает её не Намджун, а его помощник. — Он самый, — улыбается парень и выруливает на дорогу, — Намджун уже там, ему было нужно кое-что сказать гостям, которые там собрались, он произнесёт свою речь и мы приедем. — А что такого важного в его речи, что мне нельзя её слушать? — морщится Чимин и поправляет платье, бросая взгляд на мужчину. — Он и мне не сказал, — пожимает плечами и добродушно улыбается. Намджун всегда хочет быть на шаг впереди, только сегодня Чимин не позволит сделать ему это. Она ещё не знает, что её ждёт, но явно ничего хорошего. Намджун может выдумать что угодно, сказать и придумать, что угодно. Он не понимает слова «нет». Когда они с Ричардом подъезжают к огромному зданию, вдоль которых уже стоят машины, Чимин напряжённо выдыхает. Она выходит из машины, не дожидается, пока Ричард припаркуется, идёт ко входу и старается дышать ровнее. Сердце почему-то стучит так сильно и быстро, что хочется остановиться, приложить ладонь и замереть, постоять немного, но Чимин продолжает идти. Она поднимается по высоким ступенькам и ждёт, когда перед ней откроют дверь. Помещение выглядит невероятно красивым с белыми стенами и мраморным полом, с красивыми статуями и колоннами. Много людей в костюмах и женщины в красивых платьях стоят около небольшой сцены, слушая речь Намджуна. Чимин слышит его голос, но даже не спешит вслушиваться в смысл слов, потому что её внимание привлекает не красивый пол. Не такие уж и красивые стены. И громоздкие статуи тоже не привлекают её внимание. Она видит свой мир. Того, ради которого хочется стараться. И ради которого стоит лечь в яму. Чонгук. Красивый, в брюках и чёрной рубашке, с бокалом в руках, к которому Чимин знает, он всё равно не притронется, будет ходить с ним весь вечер, прося не подливать. Мало кто знает о том, что у него аллергия на алкоголь. Чимин всё ещё помнит об этом. Чонгук тоже замечает её, поворачивает голову, хоть и стоит боком, и смотрит. Он приподнимает голову и качает ею легко, словно восхищён её прекрасным видом, но глаза его тонут в разочаровании и боли. Чимин этого и боялась больше всего — того, что Чонгук от неё отвернётся. Он и не должен был её прощать, потому что когда дал время подумать, она уже заведомо выбрала Намджуна, и приехала к нему сюда. Поджимая губы, Чимин не знает, что ей делать в эту секунду. Силы покидают её тело, а глаза почему-то становятся влажными. И почему она начала так часто плакать? Это бесит. Это ведь не ломает её, не сломает и никогда бы не сломало. Взгляд Чонгука доламывает, вырывает кости и дробит их прямо на глазах. Он молчит, поджимает губы и по его взгляду Чимин понимает, что он больше не намерен слушать, слышать и прощать. Он больше не даст шанса, ни одного, даже если он очень захочет. Чимин ведь предупреждала, дорогой, ты не сможешь её любить, не сможешь быть с ней. Тебе нужна весёлая девочка, яркая и юная, та, что будет хвостиком за тобой бегать. А такая как она — самодостаточная, лживая, холодная — никому не нужна. Даже самой себе. Из всех тех людей, которые могла бы выбрать Чимин, она не выберет никого. Никто ей не нужен, даже она сама себе не нужна. Чонгук не дослушивает речь, идёт в её сторону, Чимин хочет протянуть руки и обнять его, но она понимает, что за спиной выход. Вот бы это был выход от всех проблем. — … и я хочу сказать о том, что с этой замечательной женщиной у нас будет великолепный брак! Она появится с минуты на минуту, — заканчивает Намджун, а Чимин понимает, что именно он говорит. Несколько шагов до Чонгука, расстояние сокращается, боль в сердце возрастает. Она протягивает ладонь, чтобы упереться ему в грудь и остановить его, но всё, что делает Чонгук, это впихивает ей бокал шампанского и уходит. Громко хлопает дверь, Чимин слышит аплодисменты и видит множество взглядов, обращённых в свою сторону. Они все смотрят на неё, видят её растерянность и думают, что она рада. Счастлива. Что её сердце полно любви и очарования к такому прекрасному мужчине. Она знала до этого, что такое ненависть, но сейчас ощутила на себе это чувство сполна. Бокал Чонгука горячий, Чимин проводит по нему пальцами, словно пытается уловить его касания и тепло. Намджун видит её, улыбается и просит подняться к нему. Чимин прижимается губами к бокалу и высоко поднимает его, некрасиво выпивая залпом. Некоторые девушки смотрят на неё с непонимание, пока Чонгук передаёт пустой бокал рядом стоящему парню. Она шагает к сцене, слышит стук каблуков и мечтает провалиться сквозь пол. Все смотрят, она чувствует, как снимают такой важный для Намджуна момент на камеру и фотографируют. Только всё, что она может чувствовать, это уже не благодарность, это злость. Около сцены Чимин выхватывает бокал с шампанским у девушки, которая непонимающе хмурится. Чимин ступает ровно, легко, словно летит по сцене. Она ещё чувствует в уголках глаз влагу и сдерживает себя до последнего, сдерживает поток слов, которые хочет сказать, зная, что Чонгук уехал. Чонгук. Тот, кто не заслужил быть обманутым, не заслужил быть преданным ею, не заслужил быть в такой ситуации. Она сама его затащила в эту паутину, ей и вытаскивать. То, что грело сердце, теперь его холодит. До Намджуна остаётся пару шагов и он, честно сказать, вовсе не ожидает того, что его ждёт. Чимин вскидывает руку с бокалом вверх, выплёскивая содержимое Намджуну в лицо, зная, что этого мало, что хочется ещё и плюнуть. Большинство людей охают и издают звуки удивления. Красивая Чимин. Стройная, лёгкая, со злой улыбкой и слезами в уголках глаз наклоняется к микрофону. — Извините, но свадьбы не будет. Кажется, Намджун не понимает, что я его вовсе не люблю и никогда не буду любить, — Чимин отрицательно качает головой, из голоса её льётся злость, игривая печаль и жалость, сарказм. Она слышит смешки некоторых мужчин и отводит руку с бокалом от себя подальше, позволяя ему упасть на пол сцены и разбиться. Осколки, которые отлетают, режут нежную кожу ног женщины, но Чимин даже не смотрит на это, на людей, на Намджуна. Больше не хочет ему ничего говорить. Действие. Она обещала самой себе, что будет действовать. Первый и последний шаг сделан. Осталось поехать домой и утопить подушку в слезах, потому что она натворила столько ошибок, от которых никогда не сможет откреститься. Намджун рядом с ней злится. Тяжело дышит и срывается за Чимин сразу же, догоняя её на выходе, пока она идёт в сторону дороги с желанием вызвать такси. Все люди остаются в здании, включают музыку и они переговариваются, делясь своим мнением по поводу этой ситуации. — Сволочь, — зло говорит Намджун, вытирая рукавом пиджака своё мокрое лицо, — остановись! Он кричит это Чимин, которая уже успела дойти до ворот. Намджун догоняет, хватает за локоть и разворачивает к себе лицом. Первая пощёчина отлетает звонким эхом и шлепком по щеке Чимин, которая не ожидала этого. Она прижимает ладонь к щеке сразу же, чувствуя, как болит уголок губы. Щека горит адски, и хочется ударить в ответ. Чимин просто забыла, что за каждое действие идёт следующее действие. Забыла. Вот и получила на своё действие реакцию. — Ты ненормальный! — взрывается Чимин гневным криком, толкая Намджуна в грудь. Они оба в бешенстве, не могут остановить свои действия, слова и поступки, которые совершат. Это ранит, убивает морально, физически, духовно. Любую часть внутреннего мира задень — будет больно. Будет горячо и захочется плакать, спрятаться от этого. Это неприятно, когда наружу вылезают все затаённые уголки твоей гнилой души. Только Чимин никогда эти уголки не прятала, просто не все сразу могли увидеть их. — Ты что творишь, дура тупая?! — зло рычит Намджун, хватая её за плечи и грубо тряся в разные стороны, — что творишь вообще, хоть соображаешь своей тупой головой, хоть думаешь? — А ты? — отчаянно вскрикивает Чимин в ответ, — ты бы хоть своими мозгами умными немного раскинул и услышал бы меня хоть раз! Любовь не купить, Намджун! Нельзя добиться её временем и сексом, это не так работает, понимаешь? Я сказала тебе, что не люблю, а ты всё продолжаешь добиваться от меня какой-то взаимности! Я не хочу этого! Не хочу так жить! — Тогда какого хуя ты всё время молчала? — Намджун злится так сильно, что его губы оказываются в слюне, а рука вновь тянется ударить Чимин. Только на этот раз сильнее, потому что каждое её слово ранит его душу. Чимин падает. Оступается и чувствует боль в правой части головы, куда открытой ладонью ударил Намджун. Краснеет ухо, а дыхание Чимин сбивается. Так её ещё никогда не били, настолько сильно её ещё никогда не унижали. Растерянность заполняет её душу, пока она медленно встаёт на ноги. — Ты, видимо, слишком сильно привыкла к такому отношению! К моему хорошему отношению, — Намджун сжимает кулаки, — я покажу тебе другое, паскуда ты такая. Не любишь меня — пожалуйста, мне всё равно. Меня много кто не любит и я не ищу этого чувства, и дарить его другим не собираюсь. Только какого чёрта ты, обычная училка, можешь стоять там в той одежде, которую я тебе дарил, и так унижать меня? — Так ты за свою репутацию переживаешь? — улыбается Чимин, чувствуя, как щиплет уголок у разбитой губы, — не переживай, пообсуждают тебя месяц, и отпустят всё это, когда сделаешь какое-нибудь пожертвование и благое дело. Это так работает. Моя тупая голова это понимает. — Отдай кольцо, — Намджун протягивает ладонь, — если не хочешь быть со мной, тогда катись ко всем хуям, которые у тебя будут. Только отдай кольцо, я потратил на него слишком много денег, чтобы оставить его тебе как подарок. Чимин молчит. Кольца у неё нет. Оно ведь у Чонгука, который ждёт ответ, который, как приехал домой, выкинул его скорее всего. Пак медленно выдыхает, начиная чувствовать нотки страха. Колени едва ли не подкашиваются, пока она видит взгляд Намджуна, ощущая его злость. Страшно, на самом деле. Сейчас, когда агония злости и раздражения прошла, стало страшно. — Где кольцо? — стальным и злым голосом спрашивает Намджун, морща лицо. — Потеряла, — тихо отвечает Чимин, видя, что Намджун осматривает её руки, чтобы убедиться в том, что никакого кольца там нет. — Ты издеваться надо мной вздумала? — рычит мужчина, больно хватая её за плечи, — решила хапануть самое дорогое, что я дарил тебе? Иронично, да? Для Намджуна самое дорогое, что он дарил Чимин — кольцо. Не сердце. Не любовь. Вещь и безделушка. — Я не знаю, где оно, — отвечает Чимин и знает, что правду говорить нельзя. Намджун настолько зол, что сразу же накинется с кулаками на Чонгука, которому может попасть абсолютно ни за что. Ему это не нужно. Она может получить все синяки сама, потому что она сама должна отвечать за свои поступки. Она не позволит Намджуну делать больно другим, особенно тем людям, которых она любит. Намджун не церемонится, хватает её за локоть и быстрым шагом идёт в сторону своей машины. Он тащит её, пока Чимин упирается и говорит, что не хочет идти. Она правда не хочет. Злой Намджун — боль. Это не только боль во всём теле, но также и боль в душе. — Будешь бить меня? — спрашивает Чимин относительно спокойным голосом, пока Намджун открывает заднюю дверь и злой фурией поворачивается к ней. — Буду, — согласно кивает Намджун и зло ухмыляется, — не такая ты уж и тупая, как я сказал. — Я не хочу, — Чимин кладёт ладонь на машину и смотрит в сторону здания, чтобы позвать на помощь. А разве есть смысл от этого? Ну, выбегут люди, оттащат его от него, поднимут шумиху и скандал, только Намджун не успокоится. Типичный мужик ведь. Пока не самоутвердится, не успокоится, будет приезжать к ней на работу или хуже того, домой. Лишь бы Тэхёну ничего не досталось, лишь бы к нему не приставал с разговорами и не лез, она готова пережить этот вечер, чтобы её сыну не было больно. Видимо, из-за того, что она медлит, Намджун решает не церемониться и сам впихивает её на заднее сидение, залезая следом и закрывая за собой дверь. Тесновато. Чимин падает на спину и сразу же ловит руки Намджуна, которые лезут к её бёдрам. Больше сдерживаться нет сил — она поднимает коленку, попадая ему в пах, и Намджун даже рычит от боли, пока Чимин пытается вылезть через другую дверь. Намджун не милосерден. Он жесток. И в любви, и в учении. Вас когда-нибудь били кулаком в лицо с такой силой, что рассекали бровь и из неё текла кровь? Нет? Да? Вы знаете, как это больно? Чимин вот теперь знает. И чувствует кровь, которая заливает её лицо, скатываясь горячими каплями к подбородку. Одно непонятно, как он таким ударом не вырубил её, а лишь нанёс травму. Следующий удар прилетает в скулу и Чимин стонет от боли, потому что невероятно больно. Уже не важно, как с тобой обращаются, как с вещью или последней дрянью, просто хочется, чтобы это поскорее закончилось, чтобы боль прекратилась. Рука Намджуна на шее Чимин, сжимает и давит, делает больно. Можно кричать. Кричи. Кричи до хрипоты в голосе, толкай его в грудь, бей в ответ по лицу, получай унизительные пощёчины, скули и хрипи, вырывайся. Вырываешься? Молодец. Только думаешь, что это так легко? Намджун вновь тянет руку к бёдрам Чимин и задирает платье, набрасывается на неё с диким поцелуем, размазывая помаду по подбородку и щеке, кусает за язык и получает кулаками по лицу и телу. Чимин жмурится и с силой бьёт по Намджуну, иногда попадает и по своей голове. Намджун ведь как шкаф. Большой, крупный, высокий — столкнуть его тяжело. Чимин даже выдыхается, устаёт бороться, хочет пнуть, но он больно бьёт по ногам кулаком. Намджун больше не бьёт ладошкой, бьёт кулаками, словно под ним не женщина, а мужчина. Он не считается с силой и дарит её полностью, всю, всю выжимает из своего тела, а Чимин вскрикивает от боли, потому что бедро сжимает судорогой после удара кулака. И невероятно жарко, противно, неприятно. Слёзы, оказывается, душат. Намджун рвёт трусики, комкает и тянется к её груди, больно сжимая через ткань белья. Он расстёгивает одной рукой ремень штанов и спускает их, и у него стоит отвратительно сильно, и это дико, на самом деле дико. Чимин хочет плакать. Она хочет домой. И чтобы всё это закончилось. — Ты будешь себя ненавидеть, — говорит она Намджуну, пока тот входит в неё одним толчком. Он рвёт лямку платья и опускает его вниз, кусая за грудь. Чимин хочется подобно Христу — раскинуть руки в стороны и смиренно получить это наказание за всё плохое, что она сделала, но не сопротивляться она не может. Намджун прижимает ладошку к её лицу, закрывая рот, а получается, что и нос. Чимин задыхается, брыкается, мешает ему двигаться. Это насилие, да? Это ведь насилие? Ей больно. Намджун двигается резко, быстро, максимально глубоко. Он делает ей больно, потому что это сухо и туго, он жмёт её рот и со всей силы бьёт ладонью по груди, оставляя красный след. Он этими руками никого никогда не воскресит, а Чимин убьёт, добьёт на заднем сидении своей машины. Она не жертва. Так ведь она говорила Чонгуку днём? Сегодняшним, чёрт возьми, днём. Тогда что изменилось? Она стала жертвой или получает это всё по заслугам? Намджун морщится, потому что кулак Чимин прилетает ему по лицу. Он вспыхивает заново, не успевает догореть его стержень, как он полыхает словно яркое пламя. Он разворачивает её к себе спиной и задирает платье. — Не надо, — слёзно просит Чимин, пытаясь достучаться и вырваться, — пожалуйста, не надо, я не хочу, не надо. Намджун молча царапает поясницу до вспухших красных полос и наваливается всем телом, жмётся и тянется руками к её лицу, вновь зажимает рот, чтобы не кричала громко. Он пристраивается к анусу, и теперь это та боль, которую невозможно терпеть. Чимин кричит. Пачкает его ладонь слюнями, своим криком, кровью и слезами. Ей чертовски сильно больно и хочется спастись. Где же оно, спасение? Намджун толкается рывками, стонет блаженно, потому что ему хорошо — туго, приятно, всё давит и облегает. Чимин сжимается и дрожит всем телом, и даже когда Намджун убирает руку от её лица, она не может пошевелиться, утыкается лицом в сидение и громко рыдает, отчаянно всхлипывая, сотрясая воздух противными шлепками и своим скулёжом. Почему Чонгук ушёл и не забрал её с собой? Ей бы этого хотелось. Знала бы она, на что способен Намджун, она бы не выливала на него шампанское, не кричала бы ему в лицо многие слова, не говорила бы такое на публику. Если бы только знала, что унижение достанется ей с такой огромной и дикой болью, с таким невероятным ужасом — она бы молчала и дальше. Говорят, горбатого могила исправит. Горбатый получает свои ошибки и молит о прощении на заднем сидении машины. Намджун кончает в неё, говорит, что, кажется, порвал, и выходит из тела, шлёпая несколько раз по голой ягодице. Чимин тяжело дышит и медленно моргает, вздрагивая всем телом. Намджун кое-как застёгивается, пересаживается на водительское место и заводит машину, выезжая. Чимин не знает, куда он едет, куда он её везёт. Может, домой, а может, выкинет под мостом, а может, довезёт до бара и выкинет за углом, как шлюху, которой можно дальше пользоваться. Она не может нормально дышать, ей всё ещё страшно. Кажется, что теперь спокойствие не настанет никогда. Пальцы рук леденеют, когда Чимин пытается натянуть платье на голые бёдра, даже не пытаясь найти своё бельё, которое и так порвано. Вероятно, Намджун оставит его себе, как трофей. Он оставил здесь многое. Ту Чимин, с которой познакомился, ту Чимин, которую добил своим отношением. — Мне не нужно кольцо, — улыбается мужчина, расстёгивая рубашку, — больше не нужно от тебя, дряни, ничего. Его голос пропитан злостью, но он даже не представляет, какую злость испытывает к нему Чимин, готовая убить его, задушить, пусть даже они и попадут в аварию после этого. Вскоре машина подъезжает к дому, тормозит. Намджун выходит первый и открывает дверь, вытягивая Чимин за ноги. На дворе глубокая ночь, он не заботится о том, что делает. Он делает с ней два шага и бросает слабое тело на асфальтную дорожку, пока Чимин больно ударяется плечом и бедром, стёсывая кожу. Она слышит, как хлопает дверца, как уезжает машина. Что бы сказали соседи, если бы выглянули в свои окна и увидели её такую? Вот и жизнь, Чимин, вот она. Правдивая. Приходится подняться. Это довольно сложно, потому что ладони болят, всё тело горит, а задница порвана, пульсирует болью и тело сковывает судорогами. Чимин хромает, едва держится на ногах, приподнимает висящий край платья, прикрывая грудь, на которой тоже красуется синяк. Спасибо, что за волосы не оттаскал, а всего лишь разукрасил лицо. Она сполна почувствовала себя боксёрской грушей. Дома хорошо. Тепло, тихо, уютно. Чимин разувается, а больше сил ни на что не хватает. Она упирается руками в тумбу в коридоре, не включив свет и закрывает глаза, не сдерживая слёз. Тэхён выходит из комнаты, потому что слышит, как мама вернулась. Он видит её в коридоре, включает свет, собираясь спросить, как она погуляла, но тут же замирает. Увиденное его пугает. Его родная и любимая мама еле стоит на ногах, её плечи сотрясаются, а сама она кусает разбитые губы и плачет. — Мам… — растерянно давит Тэхён, не зная, что делать. Чимин отрицательно качает головой, словно не хочет говорить и нагибается ниже к полу, срываясь на рыдания. Те самые, страшные и ужасные, что были у неё несколько дней назад. Тэхён кусает губы и подходит ближе, присаживается и боится коснуться хотя бы плеча. Лицо Чимин разбито, опухло и можно увидеть кровь. Сын видит синяки на шее, видит обнажённую грудь и порванное платье, и чувствует не только растерянность, но и злость по отношению к тому, кто это сделал. Он протягивает к ней руки, позволяя упасть в свои объятия. Тэхён проводит ладонью по её спине, гладит, обнимает и прижимает к себе, но абсолютно не знает, что делать. — Я позвоню в неотложку? — спрашивает он, прерывая плач мамы. Униженная и пристыженная Чимин, чувствуя себя виноватой, отрицательно качает головой, — тогда пойдём в ванную. Он оставляет Чимин там, просто потому что не может смотреть на её избитое тело и дрожащие руки. Чимин просит его выйти, упирается рукой в его плечо, со слезами на глазах и рыданием в голосе просит оставить её одну. И Тэхён выходит, прикрывая за собой дверь. Он кусает губы и впивается пальцами в волосы, чувствуя себя максимально беспомощным. Шумит вода, но она не заглушает боль Чимин, которую та решила выпустить. Тэхён бросается в свою комнату, берёт телефон в руки и находит нужный номер, который зачем-то сохранил. Он нажимает на кнопку звонка и прикладывает телефон к уху, пытаясь смахнуть взмахом ресниц отпечаток той картины, что остался на сетчатке глаза, где его мама вся избитая, в крови, в порванном платье, и где она рыдает так сильно, что начинает хрипеть. — Чонгук, — как только гудки перестают идти, тянет Тэхён, — мне нужна твоя помощь. Я… я не знаю, что делать. — Что случилось? — грустный голос Чонгука не спасает. — Мама пришла домой и она- — Тэхён, — Чонгук тяжело вздыхает, — со всем моим уважением, я не хочу сегодня про неё говорить. — Пожалуйста, Чонгук, — Тэхён чувствует, как сам едва ли не плачет, начиная ходить ко комнате из угла в угол, — она пришла домой вся побитая! Она в крови и, и я правда не знаю, что мне делать. Она так сильно плачет, я хотел вызвать неотложку, но она отказывается. Я не знаю, не понимаю, Чонгук. Что мне делать? — В смысле побитая? — Чонгук на том конце теряется, тяжело выдыхая, словно его самого ударили, — так. Сначала успокойся. Слышишь? Дай ей успокоительное, если не согласится пить таблетки, дай ей просто воды, посиди с ней рядом. — Она в ванной, не пускает меня, вытолкнула за дверь, — Тэхён выходит из комнаты и бежит до кухни, ища коробок с таблетками, гремя посудой. — Поговори с ней мягко, спокойно. Я приеду минут через пятнадцать, понял? Будь с ней рядом, не переживай. Что-нибудь придумаем. — Спасибо, Чонгук, — благодарно выдыхает Тэхён и отключается. Он сжимает блистер с таблетками и не сдерживается, выпивая одну сам. Жизнь — страшная вещь.