Сердце твое двулико

Напиться не получилось ни в тот день, ни в следующий, ни даже через неделю — работа подчистую сжирала все время Каза. Единственным плюсом в этой ситуации было то, что Оцелот тоже затих, предпочитая не подавать никаких признаков жизни: не попадался на глаза, не оставлял ироничных записок, не звонил посреди ночи по какому-нибудь «крайне важному» вопросу. Как будто просто-напросто испарился — или свалил с базы в какую-нибудь внеплановую командировку, о которой Казу не следовало знать. На десятый день после их с Оцелотом разговора Каз, успевший по третьему кругу пройти все стадии принятии, не выдержал и ровно в тот же момент, как закончился очередной провальный раунд переговоров о поставках, бахнул кулаком по столу и вытащил из ящика стола едва початую бутылку водки. Он предпочитал более «американский» алкоголь, однако здесь, на этом гребаном острове, было проще достать нефть и необработанные алмазы, чем контрабандный виски или местное вино. Пить сразу из бутылки оказалось неприятно. Хотелось тут же чем-нибудь загасить мерзкий привкус и густой спиртовой запах, однако под рукой не оказалось ничего, кроме собственной помятой, пропахшей потом и порохом одежды. И Каз, подражая привычкам русских, подтянул к носу рукав кителя и сделал размашистый вдох. Увы, лучше ему не стало. Каз закашлялся, в уголках его глаз тут же защипало от непроизвольных слез. С трудом переведя дух, он решил отказаться от спонтанных алкогольных экспериментов и убрал бутылку туда же, откуда взял. Однако (к счастью или к сожалению для него) водка уже начала действовать — голова потяжелела, в груди стало горячо и кровь прилила к лицу, окрашивая щеки в румянец, едва заметный на загорелой коже. Стянув очки и потерев зудящую переносицу, Каз негромко вздохнул. Что ж, теперь он умудрился облажаться даже с такой простой вещью, как выпивка. «Ебаный неудачник, — сказал он самому себе, а потом вдруг добавил: — Хоть бы в жопу ебали, а не только в мозг». Он осторожно коснулся той части кителя, где во внутреннем кармане лежала спрятанная фотография, будто проверял, по-прежнему ли та на месте. За эти десять дней она успела износиться еще сильнее, показывая, как часто новый владелец брал ее в руки, не доверяя ни застекленным рамкам, ни медальонам, ни портсигарам. Вот и сейчас полупьяный Каз не смог удержаться и вытащил фото, чтобы вновь взглянуть на запечатленных на нем людей. И если еще недавно (а по ощущениям будто целую вечность назад) его глаза чаще задерживались на лице молодого Снейка, то теперь он предпочитал отдавать все внимание Оцелоту. С каждым разом фотография казалась все более блеклой и выцветшей, однако Казу уже не нужно было так пристально вглядываться в крохотное изображение. Он наизусть помнил каждую увиденную им черту лица: прищур серых глаз, линию носа, изгиб губ и подбородка — еще его фантазия иногда добавляла едва заметную улыбку и легкий румянец на скулах, будто юный Оцелот был действительно рад находиться рядом со Снейком. (Иногда Каз представлял на этой фотографии себя.) При мысли о том, что он поглядывает за чем-то чрезвычайно личным и интимным, внутри него всегда начинало нарастать позорное возбуждение. Член быстро твердел, дыхание перехватывало и в груди жгло от нехватки воздуха и сдерживаемых стонов. Каз положил фотографию на стол и коснулся ширинки. Обычно он успевал остановиться и одернуть себя, однако сегодня к краю его подталкивало не только длительное воздержание, но и крепкий алкоголь. Впрочем, с алкоголем вообще все воспринималось куда проще и похуистичнее. Щелкнула пряжка ремня, с некоторым запозданием поддалась и молния на брюках. Каз сжал член через ткань белья и немного подвигал рукой, чувствуя, как приятная дрожь пронзает позвоночник. Затем он вдруг вспомнил, что дверь в комнату (и одновременно импровизированный кабинет) все еще не заперта. Поднялся на чуть ослабевших от возбуждения и предвкушения ногах и, едва не запутавшись в брюках, за пару движений защелкнул хлипкий замок. Никого действительно настойчивого это не удержит, однако даст ему сейчас хоть какую-то имитацию личного пространства. Потратив пару секунд на глупые раздумья, Каз вернулся на свое место. Немного отступившее возбуждение вновь нахлынуло на него с головой, и на этот раз будто бы еще сильнее. Каз сипло вздохнул и, приспустив белье, обхватил член рукой. Искать затерявшуюся где-то среди личных вещей аптечку, а затем уже в ней смазку не было никакого желания, так что он решил обойтись старым проверенным методом для быстрой дрочки — сплюнул на руку. Часть слюны осталась на губах, и Каз машинально облизнул их, смачивая еще сильнее. И хотя он планировал закончить все побыстрее, у него никак не получалось найти нужный темп. Мышцы бедер и живота практически свело от напряжения, щеки и шея горели огнем, и Каз закусил губу, пытаясь подавить рвущиеся из груди стоны и вздохи. Алкоголь сделал все ощущения острее, сильнее, ярче, и от этого возбуждение казалось почти болезненным. В последний раз двинув рукой по члену, Каз глухо вскрикнул и, прогнувшись в пояснице, бурно кончил. Часть спермы осталась у него на ладони, часть попала на и так грязный пол, оставив на нем безобразные белые пятна. Каз сделал глубокий вдох, пытаясь прийти в себя и утихомирить истошно бьющееся в груди сердце. Взгляд упал на фотографию, что по-прежнему лежала на столе, и Каз почувствовал к себе отвращение. Даже если все убрать, от такого он вряд ли сможет до конца отмыться.