Bound in Ashes

«Отдохни, любовь моя. Всё хорошо, тьма ушла… Я здесь. Я обнимаю тебя… Я буду противостоять миру вместе с тобой».

I Hold You — Clann

— Богиня… — выдохнул Чимин, встав на колени рядом с изувеченным и израненным телом Тэхёна. — Чимин-ши… — твёрдо крикнул Юнги, по-видимому, возвращая свои рассеянные мысли в фокус. Юнги увидел, как он закрыл глаза, потирая руки, и между ладонями заиграл звёздный свет. — Он перестал дышать… — застонал Юнги, качая Тэ на руках, его собственная грудь, казалось, вот-вот разорвётся ещё сильнее, чем та, в которой он бессмысленно пытался удержать кровь. Сокджин обхватил его руками, большие ладони прижались к груди Юнги, а сам он приник к спине. Его тело не оказывало никакого сопротивления, только поддержку, когда он покачивался вместе с Юнги. Прильнув лицом к его плечу, он отчаянно пытался сделать вдох через боль.       Чимин наклонился вперёд, его руки нависли над скрученной тканью, которая осталась на животе Тэхёна. Хосок опустился на колени по другую сторону безжизненного тела Тэ, его рука скользила вверх и вниз по предплечью Юнги, и он наблюдал за тусклым светом, льющимся из рук Чимина.       Прошло долгое мгновение, затем ещё одно. Юнги перевёл взгляд на Чимина, который пристально свёл брови, а вены на его шее начали напрягаться.       Минуты проходили как вечность. — Чимини… — прошептал Юнги, его тело было мокрым от слёз и крови, и становилось всё холоднее, когда тепло Тэ покидало их обоих.       Появились Чонгук и Намджун, Чонгук обнял Чимина, когда из его закрытых глаз потекли слёзы. — Всё… хорошо, Чимин-ши… — рука Хосока легонько приземлилась на руки Чимина. — Ты должен остановиться… Ты полностью истощишь себя… — прошептал Чонгук. — Нет, я не могу… Я не позволю ему уйти… — Чимин откинулся назад, его указательный палец припал к губам, слова, которые Юнги не понимал, быстро лились из его уст, а указательный палец начал светиться белым светом. — Нет, Чимини, это может убить тебя… — Чонгук быстро обхватил изящную руку Чимина. — Так тому и быть, — вздохнул Чимин, проведя пальцами вниз к груди, и когда он провёл ногтями по коже, образовалась белая линия света. Чимин наклонил лицо к рассветному небу над ними, его пальцы погрузились в лужу света, которая образовалась прямо под поверхностью кожи. Все с трепетом смотрели, как звёздный свет сверкает и искрится в том месте, где его пальцы соприкасаются с грудиной.       Чимин резко вдохнул, убрав пальцы, маленькое белое искрящееся пламя зажалось между ними, его рука дрожала, когда он слабо рухнул на тело Тэ в руках Юнги. — Мой король… — прошептал он, слегка вжимая маленькое мерцающее пламя в грудину Тэ. Пламя на мгновение заплясало по нему, прежде чем раствориться в нём и исчезнуть. Глаза Чимина медленно закрылись, и его тело обмякло. — Чимин-ши! — Хосок вздохнул, его рука сжала руку Чимина, когда Чонгук поспешно наклонился вперёд, чтобы прижать руки к его лицу. — С ним всё в порядке, он просто потерял сознание.       Наступило молчание, тяжесть ситуации навалилась на них как океан. Юнги почувствовал, как чёрная пустота душит его, когда он вглядывался в бледно-жёлтый рассвет, тянувшийся от горизонта. Мягкие белые облака играли в первых лучах солнца, светились тёплым светом, и Юнги наконец успокоился. Его дрожащие руки легли на грудь Тэ, а мысли вернули его к тому моменту, когда они вместе пронзали облака. Он закрыл глаза, снова задерживаясь на этом моменте с ним, на ласке ветра, успокаивающем звуке его крыльев. Он почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза от неудержимо бурлящих внутри него эмоций.       «Прощай… Тэ-а…».       Он крепко зажмурил глаза, одиночный тихий всхлип прорвался сквозь него, и объятия Сокджина стали ещё крепче. Его руки вырисовывали круги по груди Юнги, а губы впились в волосы, пытаясь унять боль, которая накатывала на него.       Резкий глоток воздуха нарушил тишину, повисшую вокруг них.       Глаза Юнги распахнулись, его мысли сосредоточились на тех двоих, что лежали у него на коленях. Чимин пришёл в сознание, его глаза были полны слёз и нежности, когда он смотрел как рука Тэ слабо скользнула пальцами по его щеке. — Что… ты сделал… — едва слышно прошептал он, боль всё ещё была заметна даже в придыхании. — То, что я должен был сделать, мой господин, — улыбнулся Чимин. — Чимин…— выдохнул Тэ. — Прочитаешь мне лекцию позже, — Чимин попытался подняться, но упал в выжидающие руки Чонкука. — Сейчас нам нужно отвезти его к моему отцу. У меня больше ничего не осталось, а без дальнейшего ухода мы снова потеряем его, — он выглядел измученным, потирая лицо. — Где твой дом, Чимин-ши? — Хосок сдвинулся с места, потянув за руку Тэ, чтобы поднять его с опушки леса и объятий Юнги. — Тяжёлый день пути, Север, самый дальний пик в этой области, — голос Чимина был таким напряжённым, его кожа цвета слоновой кости выглядела безжизненной, когда он слабо прислонился к груди Чонгука. — Полдня для меня, я понесу его на своём коне. Сокджин, помоги мне поднять его, — Сокджин быстро поднялся, Намджун последовал за ним, и они вдвоём подняли Тэ на руки Хосока.       Юнги застыл на месте, сидя в постели из окровавленных сосновых иголок, его разум и тело по-прежнему находились в трансе, не в состоянии осознать всё происходящее. Внезапно руки Сокджина оказались на его лице. — Ваше высочество, нам пора идти… Юн… — его пальцы ласково провели по щекам, заглядывая в невидящие глаза Юнги.       Тэ поморщился и застонал, когда Хосок переложил его, чтобы взять поводья, которые подал Намджун. Юнги почувствовал, как в нём вспыхнула искра, и его взгляд метнулся к Тэ. — Он жив… — прошептал Юнги, облегчение захлестнуло его, оцепенение быстро улетучилось. — Пока… но мы должны поторопиться.       Хосок резко подтолкнул свою лошадь, и они стремительно понеслись в сосны находящиеся впереди. Юнги выпрямился во весь рост, быстро и целеустремлённо сокращая расстояние между собой и лошадью. Одним быстрым движением он оказался в седле, и они понеслись по пятам Хосока.

***

      Они скакали изо всех сил. Не давая покоя лошадям, когда солнце поднималось в небе над ними. В конце концов им удалось снова собраться вместе, так как лошадь Хосока замедлилась в изнеможении.       В конце концов, она отказалась сделать ещё один шаг, когда они сломали линию последних сосен, росших у основания самой северной горы. Вместо этого она решила лечь, грубо сбросив с себя Хосока и Тэ, и легла, задыхаясь, на грязь у их ног. — Спасибо, ты хорошо потрудилась, — он мягко провёл рукой по её щеке.       Юнги взглянул на возвышавшуюся над ним серебряную гору, белая форма каменного замка, вырезанного на её лице, прекрасно освещалась вечерним солнцем. Окружённый заснеженными голубыми и серебряными горными вершинами, он был потрясающе красив, как и феи, которые называли его своим домом. — Можешь взять мою лошадь, я отнесу туда Чимини, — Чонкук говорил быстро, уже приспосабливаясь к тому, чтобы снять Чимина с его лошади. — Нет, — хрипло сказал Намджун, выскакивая из-за Сокджина и направляясь к Хосоку, — тебе понадобится ещё целый день, чтобы взобраться на эту гору в человеческом обличье, а твоя лошадь уже слишком устала, чтобы выдержать вес Тэ. Я возьму его, — он повернулся и жестом подозвал Сокджина. — Хосок, поезжай с Сокджином. — Джуни, ты сможешь это сделать? Ты ещё не полностью исцелился, — голос Сокджина был мягким и пронизанным беспокойством. — Я достаточно восстановился для этого, — волк сдвинулся, маленькие осколки льда заиграли на ветру, серебристый мех полился из него, и он стряхнул его. — Я поеду с ним, — Чимин выскользнул из объятий Чонгука, прежде чем тот успел остановить фею. — Я самый лёгкий, и это также мой дом. Они не пустят Намджун-ши без меня, — он терпеливо ждал, пока Намджун просунет морду под тело Тэ, деликатно перемещая его бессознательное тело, пока тот не оказался на его спине. Затем Чимин сам забрался на широкую спину волка и обхватил Тэ, перебирая пальцами шерсть. Волк наклонил морду, чтобы посмотреть на них обоих через плечо. — Он говорит, держись крепче, красавчик, — усмехнулся Сокджин.       Прежде чем Чимин успел ответить, волк бросился вперёд, уже набирая скорость быстрее, чем их лошади. Наблюдая за тем, как он поднимается по отвесным склонам горы перед ними, Юнги мог сказать, что прежде тот бегал по таким же горам. — Он чертовски красив, — прошептал Сокджин.       Юнги наклонился вперёд на своём скакуне, настойчиво подталкивая его вперёд, и они поехали.

***

      Очевидно, они благополучно прибыли раньше них, потому что городские стражники не стали их допрашивать. Вместо этого стражники спокойно и элегантно повернули от городских ворот, их блестящие серебряные доспехи отражали свет, как зеркала. Они оставили своих лошадей, когда им приказали, и молча последовали вглубь города.       Они быстро прошли по улицам, уходящим в гору, к внутренним воротам, где новый набор стражников провёл их дальше. Юнги не мог не любоваться цветочными узорами, выгравированными на металлических доспехах, которые мерцали, как хрусталь. Он отвлёкся, и в какой-то степени был рад этому: его тело было почти истощено событиями этой ночи. Беспокойство, которое всё ещё разрушало его внутренности, почти не встречало сопротивления в его мышцах. Он был на грани изнеможения, и только желание убедиться, что Тэ ещё дышит, заставляло его двигаться.       Улицы уступили место дворцовым залам, состаренный белый камень уступил место белоснежным залам внутреннего убранства. Холлы улавливали и отражали весь естественный свет, льющийся из множества окон. Юнги прищурился, каким-то образом обнаружив, что внутренняя часть светится ярче, чем вечерний свет, окутавший её снаружи. Его глаза скользили по декоративной резьбе, которая обрамляла каждую колонну, тянулась за каждым подоконником и окружала каждый величественный дверной проём, через который они проходили. Фигуры фей, изображения людей, волшебные существа, которых Юнги не узнал, и изображения драконов.       Наконец они прошли через пару толстых деревянных дверей, выкрашенных в самый тёмный и красивый синий цвет, который Юнги когда-либо видел в своей жизни, и его рука легонько провела по ним, когда он переступил через порог. — Намджун! — воскликнул Сокджин, поспешив вперёд.       Намджун лежал на полу, предположительно там, где он упал, и белый свет лился на него из рук пожилого мужчины, одетого в белоснежное кимоно. Мужчина методично двигал руками вверх и вниз по телу Намджуна, его кристально-белые волосы длиной до пояса рассыпались по плечам.       Чимин перестал обнимать голову Джуна, чтобы дать возможность Сокджину заняться им, а вместо этого решил отдохнуть, прислонившись спиной к лестнице, ведущей к тронам позади него. — Вы, должно быть, лорд Ким, — в голосе мужчины, несмотря на его манеру поведения и внешность, всё ещё было удивительно много молодости. Его взгляд метнулся к Хосоку и Чонгуку, которые медленно опустились на колени рядом с Чимином, проследив за руками Хосока, которые перебирали волосы Чимина, лежащего на ступеньках, — а вы, лорд Чон. Для меня большая честь снова видеть в своём доме гостей из числа лордов людей. Ты хорошо потрудился сегодня, молодой человек, твой отец гордился бы тобой, — он убрал руки от Намджуна и ласково улыбнулся ему. — С-спасибо, Ваше Величество… В-вы знали его? — Намджун поднял на него глаза. — О да, — мужчина широко улыбнулся, откинувшись на пятки. — Он был одним из любимых генералов короля, свирепым воином. Хотя, похоже, тебе достался спокойный нрав твоей матери. Как она? — С ней всё хорошо.       Он похлопал по широкой груди Намджуна: «Хорошо, хорошо. Надеюсь, мы скоро увидимся, прошло слишком много времени», — его добрые бледно-голубые глаза перевели взгляд на Чонгука, который осматривал рану на своём плече. Выражение лица лиса ясно говорило о том, что он размышляет о морали зализывания раны в этом прекрасном тронном зале. — Иди сюда, дитя, позволь мне позаботиться об этом, — он махнул рукой, чтобы Чонгук подошёл ближе, и тот повиновался, как только Чимин улыбнулся ему и подтолкнул его вперёд. — А ты? — он говорил мягко, быстро уловив робкую натуру Чонгука. — Просто лис, милорд, родом из болот к югу от великого дерева. Моя семья ничем не примечательна, — пробормотал Чонгук, застенчиво опустив глаза в пол. — Я никогда не встречал духа лиса, который не был бы достоин внимания, — он мягко улыбнулся, став похожим на самого милого дядюшку, каким только может быть человек, и белый свет пролился из его рук. — Спасибо, сир, — уголки рта Чонгука растянулись в улыбке. — Где он? — тихо позвал Юнги, закручивая руки перед собой. Очевидно, Тэ добрался сюда, иначе в этой комнате не было бы так спокойно, но это не уменьшило тревогу, пронизывающую его.       Мужчина склонился над Чимином, его руки успокаивающе пробежались по нему, проверяя, нет ли ран. Чимин поднял руку, чтобы перехватить одну из них. — Отец, позвольте представить вам принца Мин Юнги, — Чимин перевёл взгляд на Юнги и мягко улыбнулся ему через плечо. — Значит, в этот день ты привёл домой не двух, а трёх принцев, — мужчина тихонько захихикал и повернулся на пятках лицом к Юнги. — Это удово… — он замолчал, его глаза расширились, увидев перед собой Юнги. В этот момент Юнги вспомнил свой нынешний вид: он был с ног до головы покрыт грязью и кровью. Его взгляд переместился на пол, на беспорядок, который он оставил на белом полу вокруг себя. Какое прекрасное первое впечатление он производил.       Отец Чимина бесшумно поднялся, и глаза сына с любопытством следили за ним, пока он сокращал расстояние между Юнги и собой. Юнги хотел сказать что-то ещё, но не успел — руки обхватили его щёки. Старец наклонил его лицо, чтобы заглянуть в глаза, один за другим, в них скопилось столько эмоций. Юнги должен был бы отшатнуться от прикосновения незнакомца, отпрянуть в безопасное место, но он не боялся. Сам не понимая почему, он знал, что в этих залах и в объятиях этого человека он в безопасности. — Да будет благословенна Богиня… — глаза старца оглядели его спереди, обратив внимание на большое количество крови, покрывавшей кожу и одежду. — Ты ранен, дитя?       Юнги покачал головой. — Это не моя кровь, — пробормотал он, и на его глаза навернулись слёзы. — Где он? — мягко спросил Юнги. — Он в безопасности, наши самые опытные целители восстанавливают его повреждённое тело, но это займёт время, так как много было потеряно, — отец Чимина свёл брови вместе, выражение его лица было размеренным и задумчивым. — Ваше Высочество, твои колени! — Чимин двигался так быстро, что это походило на шквал белого цвета, он опустился на колени перед Юнги, его руки нависли над его коленями, когда он пытался призвать к ним свет. — Хватит, ты слишком много сделал сегодня, — напутствовал его отец, быстро убирая руки в сторону, чтобы самому обработать раны Юнги. — Я мог потерять тебя… — Лучше я, чем он… — пробормотал Чимин, глядя в пол, явно стесняясь наставлений отца.       Как только отец вылечил разбитые колени Юнги, он повернулся к сыну лицом, его маленькая старческая рука погладила его по щеке: «Ты безрассуден, как твоя мать». — Теперь я отведу принца к его фамильяру, отец, — усмехнулся Чимин. Старец кивнул, когда тот поднялся и, взяв Юнги за запястье, вывел из комнаты.

***

— Тэ-а! — вздохнул Юнги, когда Чимин привёл его в комнату, где он лежал. Лекари, окружавшие кровать, отошли в сторону, когда Юнги переступил порог комнаты и сел рядом с ним. Его рука тут же оказалась на груди, и сердце успокоилось только тогда, когда он обнаружил, что сердце Тэ бьётся о его ладонь. — Мы сделали всё, что могли, остальное зависит от него, — они поклонились Чимину, когда он сделал тоже самое, и молча вышли из комнаты.       Чимин стоял молча, а Юнги сидя смотрел на Тэ, боясь моргнуть, вдруг он снова исчезнет. Пальцы Юнги сместились, почувствовав отличие, он посмотрел вниз, на грудь Тэ, и кончиками пальцев проследил за новыми шрамами, прочертившими розовый цвет по всей груди. — Единственное, что он сказал, когда они принялись лечить его — это «оставьте их», — голос Чимина был мягок и полон почтения. — Почему? — вздохнул он. — Я не уверен, но держу пари исходя из того, что я знаю о нём и о том, какой он воин, я бы сказал, что он гордится ими, — Юнги услышал улыбку в голосе Чимина. — Гордится? — пробормотал он, его брови слегка сошлись в центре. — Отчего бы ему не гордиться? Он получил их спасая тебя.       Юнги закрыл глаза, его рука скользнула по горячей груди Тэ. «Живи. Ты слышишь меня?»       Гордится? Юнги был тем, кто гордился, он никогда не испытывал такой гордости и страха, как в тот момент, когда Тэ покинул их. В тот момент Юнги увидел в нём ту сторону, которую раньше никогда не видел — воин. Сидя на том лугу и наблюдая, как его чёрные крылья раскрываются в ночи, как угли танцуют на ветру, который они создали, как лунный свет красиво переливается на его обсидиановой чешуе, он был переполнен собственнической гордостью. Пока гордость не угасла, и на смену ей не пришли страх и стыд. Он боялся за жизнь Тэ, и ему было стыдно за то, что он не в силах помочь ему.       Вместо того чтобы быть достаточно сильным, чтобы встать рядом с ним и вместе противостоять всему, что им угрожало, Юнги пришлось отстраниться от битвы, как будто он ребёнок, и на сердце у него было горько от этого. — Я не смог защитить его… когда он нуждался во мне больше всего… — пробормотал он сквозь стиснутые челюсти. — Он более чем способен защитить себя сам, Юн, — голос Чимина был на удивление твёрдым и в то же время мягким. — Я должен был сделать… что-то… он уязвим из-за… меня… — Он стал сильнее благодаря тебе, Юн, и ты что-нибудь сделаешь. Но чтобы мир обрёл равновесие, в нём должны быть не только воины, — Чимин пересел на другую сторону кровати рядом с Тэ, его рука мягко легла поверх руки Юнги. — Ты по крайней мере талантливый целитель. — Ммм, пожалуй, — Чимин улыбнулся, уверенно покачивая плечами, — достаточно, чтобы это компенсировало тот факт, что я дерьмовый лидер. Что очень прискорбно, учитывая, что я принц, — Чимин слегка пожал плечами, а его бровь приподнялась, когда он исказил рот в притворном испуге. — Чёрт… так ты? А я использовал тебя в качестве слуги. Чимин… — Юнги поднял на него глаза, когда осознание наконец-то пришло. — Тихо, — Чимин сжал его руку, — я выбрал тебя, помнишь? Я был счастлив служить в твоём доме, милорд. — Ты выбрал меня, почему? — Юнги с любопытством поднял брови вверх. — Потому что ты — лидер, которым я всегда хотел быть, принц Мин, и однажды ты станешь королём, который нужен этому миру, чтобы он снова стал цельным, — Чимин посмотрел ему в глаза, и они засверкали в ответ на взгляд Юнги, в них вихрились теплота и восхищение.       Юнги отвернулся от него, его взгляд проследил за раскрасневшимся лицом Тэ. Похвала Чимина вызвала нарастающий жар смущения в нём самом. — Ты не можешь этого знать. — Но я знаю, и с нетерпением жду того дня, когда смогу стоять позади тебя, когда ты сам осознаешь это, — веселье в голосе Чимина заставило его рассмеяться. Он говорил с такой уверенностью, что Юнги стало интересно, что же такого он в нём увидел, что заставило его так в это поверить.

***

      Хосок поднял голову, чтобы погреться в лунном свете, который лился на него, проведя руками по предплечьям, когда мурашки образовались под лаской ночного горного воздуха. Он любил горы, хотя никогда не был так далеко на севере, что само по себе подвиг, ведь он объездил весь континент. Он не обращал внимания на границы или политику, когда путешествовал, мир был создан богиней и разрушен человеком, и не человеку он молился каждую ночь. Она создала этот мир во всём его великолепии, и будь Хосок проклят, если бы не наслаждался каждой декорацией, которую она щедро воссоздала.       Но из всего, что он видел в своих странствиях, открывшаяся перед ним картина поразила его даже больше, чем великое дерево. Его глаза смотрели на ледники, вздымающиеся высоко в ночи и светящиеся ледяной синевой под лунным светом. Ледяной туман клубился над склоном горы и мерцал, как звёздный свет, перекатываясь в серебряных лучах, щедро заливающих ландшафт.       «Это было божественно красиво».       Он лишь слегка подпрыгнул, когда белый мех сомкнулся вокруг его плеч, и повернул голову, чтобы с удивлением посмотреть вниз на фею, которая двигалась слишком тихо даже для его тонкого слуха. — Ты простудишься, болтаясь на улице в таком виде… — застенчиво пробормотал Чимин, прислонившись к перилам террасы рядом с ним.       Хосок улыбнулся, ещё сильнее накинув её на плечи и тоже наклонившись вперёд через перила. Он отбросил, мысль, которая у него только что возникла. Вид Чимина, пойманный в серебряных лучах луны, огромная покрытая снегом каменная гора, возвышающаяся позади него, и глаза светящиеся синим в ночи. Это было самое прекрасное, что он когда-либо видел. — Спасибо тебе, Чимин-ши, и спасибо за то, что ты сделал для нас, для всех нас той ночью. Без тебя мы все не увидели бы утра. Я понял, что… Я так и не поблагодарил тебя… — Хосок запнулся, увидев, что на щеках Чимина появился розовый румянец. — И я никогда не благодарил тебя, лорд Чон, за то, что ты спас меня… два… три раза за ночь? — Чимин слегка повернулся к нему, его уголки губ приподнялись, когда он заговорил. — Пожалуйста, зови меня Хосок, — он повернулся к нему лицом, чтобы лучше видеть его, когда он говорил, — и это был пустяк. — То, как ты двигаешься, определённо не было пустяком, — Чимин посмотрел на него сквозь заснеженные ресницы, — просто дух захватывает, Хосок-а.       Хосок быстро моргнул, теперь настала его очередь почувствовать, как его лицо разгорается от ночного воздуха. Он быстро сориентировался и робко потянулся вперёд, чтобы взять одну из рук Чимина. — Я хотел сказать то же самое о тебе, этот свет, который исходит от тебя, я никогда не видел ничего подобного… Чимин потерял ход своих мыслей, он быстро моргал, глядя на их руки, его глаза следили за каждым движением пальцев Хосока по ним. Хосок заглянул за их спины в столовую, откуда они пришли, и его внимание привлёк шум, который поднял Сокджин, игриво отчитывая Намджуна за то, что тот скрывал, что является принцем. — Прошло уже три ночи, — пробормотал Хосок, — он так и не присоединился к нам, чтобы поесть, — Хосок двинулся к двери, его пушнина упала с плеча. — Я должен отнести принцу немного еды.       Руки Чимина быстро отстранились от него, обхватив пальцами мех, соскользнувший с его плеча. Хосок повернулся к нему лицом, когда Чимин подошёл к нему вплотную, поправляя мех на плече, и его руки задержались на его груди дольше, чем нужно. — Я уже сделал это, Хосок-а, — тихо проговорил Чимин, его глаза были прикованы к ключице, выглядывающей из горловины туники Хосока. — Он присоединится к нам тогда, когда будет готов. — Я беспокоюсь о нём, — пробормотал Хосок, его глаза были прикованы к полным губам Чимина, который так близко разговаривал рядом с ним. — Я знаю, — прошептал Чимин, — он твой близкий друг… с ним всё будет в порядке… как только Тэ проснётся… — глаза Чимина медленно переместились на рот Хосока, пока он говорил. Фея сдвинулась перед ним, казалось, приподнявшись на носочках. Затем весь их мир озарился зелёным светом.       Они оба наклонили лица, чтобы посмотреть в небо, где сквозь глубокую синеву начали проступать огромные зелёно-голубые реки света. — Господи… — вздохнул Хосок.       Периферийным зрением он увидел, как Чимин улыбается до ушей, его глаза были прикованы к лицу Хосока. — Хочешь увидеть что-то прекрасное, Хосок-а? — проворковал он, слегка прислонившись к груди Хосока. — Я уже вижу что-то прекрасное, — пробормотал Хосок, глядя на него краем глаза.       Чимин хихикнул, сжимая кулак в рубашке Хосока для поддержки, а его другая рука поднялась в воздух над ними. Его пальцы грациозно двигались по воздуху, вытягивая потоки цвета из рек, протекавших над ними, они без усилий танцевали по террасе, окружая их светом.       Глаза Хосока проследили за ними, широко улыбаясь, пока они игриво танцевали вокруг них, прежде чем нежно оглянуться на беловолосую фею перед ним. Рука Чимина снова легла рядом с другой на его грудь, а голубые глаза, казалось, светились сами по себе, глядя на него. — Гуки сказал мне… он думает, что ты влюблён в меня… — Чимин жеманно улыбнулся, его глаза вернулись к губам Хосока.       Хосок улыбнулся, поднял руку, чтобы погладить лицо Чимина тыльной стороной кончиков пальцев, наслаждаясь ощущениями от его взгляда. — Ты веришь всему, что говорит лис? — весело пробормотал он. — А разве я не должен верить? — Чимин игриво поднял брови. — Я никогда этого не говорил… — Хосок наклонился ближе к нему, его внимание было приковано к розовым губам, которые находились перед ним.       Чимин нетерпеливо сократил расстояние между ними, их губы грубо встретились, а затем перешли к чему-то более нежному. Хосок обвил рукой талию Чимина и притянул его к себе, а другой рукой откинул его голову назад, чтобы углубить поцелуй.       Прикосновения Чимина были прохладными, как горный воздух, и Хосок наслаждался этим. Они застыли на месте, и свет вокруг них померк, пока они проводили руками друг по другу. — Чертовски вовремя… — голос Чонгука доносился до них хрипловато, когда он явно говорил о третьей порции, которую жевал.       Чимин засмеялся, отстраняясь от Хосока, чтобы застенчиво взглянуть через мех на его плече на Чонгука, который прислонился к дверному проёму на террасу и жевал кусок курицы безо всяких манер. — Это был прекрасный момент, спасибо, что прервал, — нахмурившись, произнёс Хосок.       Чонгук поднял обе брови, откусывая ещё один кусок мяса: «Если ты… не хотел… — фыркнул он, — зрителей… тебе не стоило устраивать такое световое шоу…» — его губы чмокали между словами. — Ой, — Чимин хихикнул, крепко сжав Хосока.       Чонгук широко улыбнулся им обоим, а Хосок обхватил руками плечи Чимина и покачал их взад-вперёд. — Принц только что ушёл, — их внимание быстро переключилось на Чонгука, который бросил кость с балкона и направился к ним, — он взял ещё курицу и ушёл… Наверное, ему очень нравится.       Он обнял их обоих, положив подбородок на голову Чимина, и фея рассмеялась между ними. — Хорошо, я рад, что он наконец-то снова ест, — Хосок вздохнул и улыбнулся, прижавшись к щеке своего фамильяра. — Я прослежу, чтобы они готовили курицу каждый вечер, пока он не попросит чего-нибудь другого, — пробормотал между ними Чимин. — Огни были прекрасны, хотя и не так прекрасны, как ты, Чимини, — Чонгук говорил тихо, покачивая их обоих в своих больших объятиях. — Прекрати, ты заставляешь меня краснеть, — проворковал Чимин, и они все засмеялись, их дыхание поднималось, как туман, в глубокое синее небо над ними.

***

— Чёрт… — выдохнул Юнги, смакуя кусочек, — хорошая птица.       Даже после четырёх вечеров её употребления в качестве основного блюда на ужин Юнги всё ещё был очарован вкусом. Он держал голень перед глазами, пытаясь понять, сможет ли он узнать какие-нибудь травы, которые они использовали для её приготовления. Его мысли были прерваны звуком смеха Чимина, он с любопытством посмотрел на него. — Я могу дать тебе рецепт, если хочешь, Юн, — Чимин широко улыбнулся ему, держа кусок в нескольких сантиметрах от его глаз.       Он прочистил горло, приспособился в своём кресле, чтобы сесть поудобнее, и вернул птицу на свою тарелку. — Эм… да… пожалуйста… спасибо, — пробормотал он, немного смущаясь. — Сегодня Чонгук сообщил, что заметил королевские патрули во время своих путешествий, — тёплый голос Хосока разлился через стол, — это, должны быть, поисковые группы.       Юнги вздохнул. С тех пор как они прибыли сюда, он почти не думал о своём доме и троне. Он был слишком сосредоточен на выздоровлении Тэ, ожидая его пробуждения, пока не смог смириться с этим. Пока его беспокойство, когда он сидел возле спящего Тэ, не заползло ему под кожу, чтобы завладеть его сердцем и выгнать его из комнаты. Но вместо того, чтобы сосредоточиться на том, что ждёт его дома, он оказался рядом со стопкой книг и принцем Чимином, который преподавал ему истинную историю этого мира.       Чимин был терпеливым и обстоятельным учителем, и они говорили обо всём, без фильтрации и предвзятости. Когда Юнги задавал вопрос, Чимин без колебаний давал ему ответ, а если тот что-то не знал, то вставал и бродил по комнате, пока не находил книгу, в которой это было написано.       Это раскованное знание было чем-то, чего он никогда не испытывал, он обнаружил, что его разум ожесточается от всего этого, но ему это нравилось. Он хотел большего, хотел знать всё, что мог. Он указывал на существ, вырезанных на стенах, или на искусство этих существ и мест, которые изображались вокруг них, и Чимин ласково рассказывал ему всё, что мог. Чимин даже начал учить его языку фей, который, как обнаружил Юнги, был общим языком большинства магических существ. На этом же языке Чимин призвал звёздный свет в свои руки. — Им понадобилась неделя, чтобы добраться до этой горы… — раздражение Сокджина не укрылось от его голоса, когда он потёр длинными пальцами лоб. — Ну, скорее всего, они не сразу начали поиски, — Намджун вылил остатки эля себе в рот, проглотив всё сразу, — вероятно, только когда нужные лорды начали задавать вопросы.       Юнги ухмыльнулся, найдя немного забавным тот факт, что его отсутствие, вероятно, доставляло его дяде столько же раздражения, сколько и Джой. — Те медведи, они были ловушкой Юн, — тяжёлые брови Намджуна нахмурились, когда он уставился на Юнги, сидящего напротив него за столом. — Ты правильно понял, они устроили тебе ловушку. — Я не думаю, что всё началось именно так, я думаю, что происходит что-то другое, но динамика происходящего на той поляне резко изменилась, как только они определили, что принц среди нас. Может, он и не был целью в начале, но в конце… до… — Сокджин замялся, они все избегали разговоров на эту тему, все до одного. Их взгляды были прикованы к Юнги, словно он был бродячим котом, который может быстро выбежать из комнаты и больше никогда не появиться. — До того, как он изменился и показал, что он дракон… — пробормотал он, — определённо более ценный приз, чем наследный принц…       Он знал, что они колеблются, потому что Юнги снова забеспокоился. С той ночи прошло больше недели, а Тэ так и не проснулся. Сегодня во время уроков Чимин сделал паузу на полуслове, чтобы встать, а затем ласково обхватить Юнги за плечи и долго успокаивающе гладить, пока напряжение в его теле не ослабло.       Перед ним появилась тонкая изящная рука, и маленькая женщина-фея вежливо протянула её мимо него, чтобы взять его тарелку. — Не хотите ли ещё, милорд? — спросила она, с сильным акцентом произнося слова на обычном человеческом языке. — Нет, спасибо, — он ответил поклоном и улыбнулся, глядя в её широко раскрытые глаза, пока она пыталась осознать, что он только что сказал на её языке. Она лучезарно улыбнулась, плавно встала из-за стола, чтобы поставить посуду на тележку позади них. — Сокджин, отправь ворона в столицу. Сообщи им, что один из членов нашего отряда был ранен во время путешествия, и мы не вернёмся, пока все члены не будут в состоянии… также ещё один лорду Гвану, скажи ему, что я хочу, чтобы он занял моё место в военном совете до тех пор, и я буду ожидать его наставления по возвращению, — Юнги допил налитый ему эль. — Это смелый поступок… — глаза Хосока скептически сузились, — можем ли мы ему доверять… — Это можно выяснить только одним способом, — Юнги ответил категорично. — Рано или поздно нам придётся искоренить инфекцию, — он провёл рукой по лицу, тяжесть предстоящего ему царствования снова начала наползать на его плечи, заставляя его чувствовать себя на пятьдесят лет старше, чем он есть. — Ты сможешь, я знаю, Юн, — яркий голос Чимина был полон света, когда он говорил, и он не мог не улыбнуться, когда услышал его. Рядом с ним послышался скрип стульев и грохот, и он повернулся, чтобы посмотреть, как Чимин плавно двигался вокруг стола в направлении к Хосоку. Юнги взглянул на Хосока, который лукаво улыбался Чимину, держась за руку, на которую опиралось его лицо, когда Чимин приблизился к нему. — Что ты делаешь… — тихо пробормотал Хосок, на его губах заиграла улыбка, когда Чимин широко улыбнулся ему. — Всё, что захочу, — Чимин кивнул головой. — Ясно, — Хосок засмеялся, откинувшись на спинку кресла, чтобы освободить место для Чимина на своих коленях. Юнги предпочёл отвести взгляд, так как Чимин решил, что сидеть на смеющемся Хосоке — это то, что он хочет делать. — Да будет благословенна богиня, — выдохнул Сокджин, явно забавляясь и раздражаясь, — найдите комнату, ладно?!       Чимин оторвался от губ Хосока и злобно посмотрел через стол на насмешливо возмущённого Сокджина. — Я очень долго ждал, чтобы поцеловать этого человека, и я буду целовать его, где захочу. К тому же, технически, — Чимин поднял обе брови, жестикулируя вокруг себя, — это мой замок. В котором тебе предоставлена комната, куда ты можешь удалиться, если тебе не нравится вид… милорд.       Намджун фыркнул, поперхнувшись остатками эля, и отодвинулся от стола, чтобы прочистить горло. — Отлично, теперь ты убил моего будущего мужа, что же мне делать? Я слишком молод, чтобы быть вдовцом, — Сокджин драматично взмахнул рукой, хотя его слова нисколько не смягчили смех Намджуна. — Если что и убьет меня, любовь моя, так это твой умный рот и плохое поведение, — Намджун взял себя в руки, его большая рука потянулась вверх, чтобы сжать руку Сокджина.       На этот раз фыркнули Юнги и Хосок. Хосоку пришлось прислонить Чимина спиной к столу, так как он покатывался со смеху. Юнги не мог удержаться, чтобы не рассмеяться ещё сильнее, когда Сокджин сидел и с изумлением смотрел на своего фамильяра. — Сегодня ты можешь спать на террасе, — Сокджин хмыкнул в конце. — Только если ты согреешь меня, — улыбнулся Намджун, наклонившись вперёд в своём кресле, чтобы зарыться лицом в шею Сокджина. — Хватит… — Сокджин засмеялся, отталкивая его.       Смех Юнги утих, счастье стало горько-сладким, когда его мысли вернулись к Тэ. Он ласково улыбнулся сам себе, радуясь, что хотя бы во всём этом те, кого он любил, обрели счастье. Уже одно это делало любую ношу, которую он нёс, стоящей. — Что ж, — оттолкнулся он от стола и поднялся, — мне пора идти, — он посмотрел на Чимина, который откинул голову назад и недоумённо посмотрел на него. — Спасибо за курицу, принц Чимин, — он поклонился и вышел из комнаты.       Прошла всего неделя, а он уже хорошо изучил дворцовые залы. Знать их внутреннее устройство было очень легко, ведь он исследовал многие из них, когда Чимин был занят другими делами. Что случалось довольно часто для человека, который говорил, что не годится в короли. Юнги усмехнулся про себя.       Он хмыкнул и остановился, проходя мимо двери, которая раньше не была открыта. Он решил, что её, должно быть, оставили открытой случайно, и переступил порог, чтобы закрыть её. Вспышка бронзового цвета в свете свечи, которую он сдвинул, когда двигался, привлекла его внимание, и он поднял глаза на очень большую картину в раме в другом конце комнаты. Сначала его внимание привлекли бронзовые драконы, вырезанные в толстой раме, а затем те, кто был изображён на полотне, заняли всё его внимание.       Он долго стоял в дверном проёме, его глаза с каждым мгновением становились всё шире и мягче, а рука задержалась на ручке двери. Наконец он улыбнулся сам себе, оглянулся на пол, повернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

I Hold You — Clann

      Прошло не так уж много времени, прежде чем он снова оказался рядом с Тэ, устроившись в большом холле, который находился под окнами напротив его кровати. Теперь его слишком часто сопровождали стенания, когда он двигался, что он определил в тишине это особенного дворца. Очевидно, почти тридцатилетний возраст начал сказываться на нём, заставляя его неосознанно всхлипывать всякий раз, когда его колени или поясница требовали выполнения какой-либо задачи. Он усмехался про себя, гадая, каково будет в сорок, пока стон не привлёк всё его внимание.       Он быстро поднялся и сел на край кровати Тэ, неловко перевернувшись в ней. Тэ нахмурил брови, на его коже выступили капельки пота, когда он ворочался и извивался. Юнги посмотрел на него сверху вниз, его руки нависли над ним, не зная, что ему делать, и заметив, что кулак Тэ крепко сжимает постельное белье вокруг него. Тэ издал ещё один долгий и болезненный стон, его зубы скрипнули, клыки выдвинулись, а губы сжались в гримасу. — Шшшш… Я здесь… — Юнги сделал движение, прежде чем успел подумать, его руки оказались по обе стороны лица Тэ, его тело мгновенно успокоилось под ними, прежде чем ещё одна волна того, что испытывал Тэ, прокатилась через него. В груди Юнги стало так тесно, словно он проглотил целый фунт железа, и оно душило его, ржавея внутри. Он чувствовал себя беспомощным, а он очень устал чувствовать себя беспомощным. — Юнги, — Тэ застонал, на его лице появилось выражение страха и боли. Юнги почувствовал, что всё его существо неподвижно, всё до самой сердцевины, его имя на губах этого человека поразило его больше, чем всё остальное.       Потом всё вернулось, и Юнги не мог вынести этого, того, как Тэ двигался, боли, которая исходила от него, и когда его имя заново покинуло губы Тэ, он снова начал двигаться без мыслей и забот. Он переполз через кровать к нему, обхватив тело Тэ, закинув ногу на его талию и запустив руки в его волосы. Он прижался носом к чужой шее, проводя им вверх, пока кончик не коснулся уха, и почувствовал облегчение, когда Тэ расслабился под ним. — Я здесь Тэ-а, я здесь…       Губы Тэ разошлись, из них вырвался долгий медленный вздох, когда его голова откинулась назад, открывая шею под губами Юнги. Юнги закрыл глаза, делая медленный глубокий вдох, когда тепло, которого ему так не хватало последние несколько недель, начало распространяться на них обоих. Он нахмурил брови, потому что, как бы ни было приятно, было недостаточно жарко. Он почувствовал зуд на коже, а в груди появилось новое беспокойство, желание сгореть заживо в этот момент.       Он открыл глаза, и взгляд упал на красные щёки Тэ, остро ощущая, как участилось его дыхание. Юнги, не задумываясь, ещё раз раздвинул губы и слегка впился зубами в шею Тэ. Снова закрыв глаза, его язык легонько пробежался по коже, которую он нежно держал между зубами, полностью и головокружительно лишив его рассудка, когда обжигающий жар заполонил и лизал его душу. Мгновенно Тэ затих, вся боль на его лице улетучилась, хотя дыхание по-прежнему было тяжёлым и сбивчивым.       Юнги отпустил его, сознание вернулось к нему, и смущение снова затопило его. Он наклонил лицо и прижался переносицей к влажной коже в том месте, где были его зубы. — Юн… — прошептал Тэ, его грудь резко поднималась и опускалась, когда он лежал в объятиях Юнги.       Юнги убрал руку с его волос и провёл пальцами по коже его груди. Ему нравилось тепло кожи Тэ на его ладони. — Шшшш… я здесь… всё хорошо… ты в порядке… — Юнги прижимался к нему, продолжая свои действия, когда руки Тэ обхватили его талию, а дыхание стало замедляться.       Между ними было ровное тепло, горевшее медленно и жарко, как хорошо прирученный огонь, его ощущение разливалось по Юнги, как опиумное облако. Он почувствовал, что его глаза тяжелеют, когда ритм дыхания Тэ и совпадающее с ним тяжёлое сердцебиение начали убаюкивать его.

***

      Тэ быстро сел, слишком быстро, он вздрогнул от резкого вдоха, быстро моргая, чтобы приспособить глаза к яркости окружающей его комнаты. Он опустил взгляд на себя, провёл пальцами по выцветшим розовым шрамам, украшавшим его торс. Он не нашёл ни одной заживающей раны, но тело болело, даже когда он спал всё это время без движения, оно не болело так.       Он сделал глубокий вдох, его нос ожесточился, когда он уловил запах ещё свежего завтрака, стоявшего на тумбочке рядом с ним. Он улыбнулся, медленно наклонился, чтобы взять яйцо с солнечной стороны блюда и бросить его в рот. — Он приносит тебе еду, каждый день, перед каждым приёмом пищи.       Он приостановился на середине движения, чтобы положить ещё одно яйцо в горло, его глаза сканировали комнату в поисках источника знакомого голоса. Старец сидел, прислонившись к спинке кресла, уткнувшись лицом в ладони, и задумчиво смотрел в окно на двор внизу.       Тэ тяжело сглотнул, пытаясь очистить рот от остатков пищи: «Ваш сын очень мил, Ваше Величество, и очень хорошо ко мне относится». — Он такой же нежный и безрассудный, как и его мать, — ровно произнёс он, не отрывая взгляда от окна, — но он не тот, о ком я говорю, — его глаза, наконец, медленно закатились, чтобы посмотреть на Тэ. — И называй меня дядей, дитя, ты ранишь меня, используя такую формальность.       Тэ улыбнулся, запихивая в рот побольше еды и мучительно медленно садясь на край кровати. Он оглядел комнату расширенными зрачками, вбирая в себя все знакомые детали: «Я знаю эту комнату…», — пробормотал он, жуя. — Она принадлежала твоей матери, и я подумал, что ты сможешь найти утешение в её знакомости. Я оставил её нетронутой, все эти годы она оставалась такой, какой она её оставила, за исключением того, к чему прикасался твой любопытный принц.       Тэ снова встретился взглядом с его глазами, в животе зародилось беспокойство, ведь он не знал, чем закончилась прошедшая ночь и в каком состоянии мог находиться Юнги. — Где он? — Забавно, — улыбнулся старец, хотя его голос выдавал не столько веселье, сколько любопытство, — это было первое, что он сказал мне.       Взгляд мужчины снова устремился в окно, когда звонкий смех Чимина смешался со смехом Юнги и обрушился на уши Тэ, как музыка. — Ты знаешь, он никогда не переставал верить, что ты жив, что, конечно, подпитывалось тем, с какой страстью Анна заявляла об этом, так что они вдвоём поддерживали огонь надежды во мне так долго, — он провёл старческими пальцами по губам и по длинной прямой белой бороде, когда говорил. — Я эгоистично надеялся, что этот огонь, который погнал моего сына из замка, чтобы найти тебя, разгорелся потому, что он твой спутник жизни, призванный вернуть тебя домой, но когда я встретился взглядом с принцем Мином, я понял, что это никогда не было планом богини. — Почему вы так думаете? — Тэ печально улыбнулся ему, хотя старик смотрел на него совсем не впечатляюще. — Почему? Твои глаза говорят мне почему. Шрамы на твоей груди говорят мне почему. Боже, я слишком стар для детских игр, так что давай просто признаем, что мы оба знаем правду твоего сердца, даже если твой разум ещё не может заставить твои губы произнести её, — его тон стал раздражённым и назидательным, и улыбка Тэ стала ещё шире. — Мне жаль разочаровывать вас, дядя, — он произнёс это имя, очаровательно притопывая ногами, как ребёнок, и старец не мог устоять от этого проявления нежности. Когда его глаза смягчились, всё, что мог видеть Тэ, было отражением его сына. — Не стоит, моё сердце всё ещё переполнено радостью, ведь кажется, что мой сын нашёл свою пару в другом, — он снова улыбнулся, глядя в окно, и ещё один раунд смеха, похожего на колокольчик, донёсся до них с ветерком, проникавшим сквозь трещину в подоконнике.       Прошло много времени, пока они наслаждались звуками счастья, доносившимися снизу, прежде чем он снова заговорил. — Я никогда не думал, что увижу тебя снова, дитя… — Я никогда не хотел возвращаться… — Тэ говорил тихо, его взгляд был устремлён на меховой ковёр, устилавший пол между ними. — Какой в этом смысл, я был один… — Пока я дышу, принц Тэхён, ты никогда не останешься один или без семьи, — его тон был очень твёрдым, и Тэ почувствовал, как он скривился от чувства вины, которое эти слова вызвали в его сердце. — Я не хотел обременять вас… — прошептал Тэ в этот момент. — Я был просто осиротевшим мальчиком, осиротевшим снова, мне не было места в этом мире, когда они ушли. — Я любил твою мать, как родную сестру, дитя, мы вместе выросли в этом замке, я был там в тот день, когда она стала королевой, и я также был там в тот день, когда она вернулась из леса с тобой на руках. Неважно, как ты к ним попал, ты их сын Ким Тэхён, и твое место — на троне, который они тебе оставили, — король переместился в кресло, чтобы оказаться к нему лицом, доброту обволакивала мудрость, которая от него исходила. Его руки зарылись в бороду, а пальцы играли с драгоценным камнем, который, как Тэ знал, давным-давно ему подарила его мать. — Я воин, — хрипло сказал Тэ, проведя руками по лицу и волосам, — а не король. — А кто говорил, что это не тот король, который нужен нам в мире, в котором мы сейчас живём? — Моя сестра должна была править, а не я. Она была политиком, она была рождена ребёнком, — Тэ вздохнул. — И всё же, Богиня послала им тебя, а когда пришло время, она решила позвать домой их, а не тебя, — король задумчиво сделал паузу. — Неважно, как сильно ты хотел умереть, она не забрала тебя. Даже когда мой сын принёс твоё изувеченное тело обратно в этот замок, ты всё ещё дышал. — Я всё ещё дышу, потому что ваш сын по глупости решил обратиться к древней лунной магии, — цокнул Тэ, наморщив лоб, и наклонившись вперёд на колени. — Мы оба уже согласились с тем, что он безрассуден, но ты упустил суть, дитя. — И что же это? — Тэ говорил резче, чем хотел бы, огрызаясь и хмурясь про себя, когда слова покинули его рот. — Как ты думаешь, кто вдохновил его покинуть единственный дом, который он когда-либо знал, чтобы найти законного короля, которого никто не видел почти восемьсот лет? — он выжидающе поднял брови глядя на Тэ. — Кто, если не сама богиня? — Ты запутался. И ты продолжаешь убегать, дитя, пора бы тебе, наконец, встать на ноги и взглянуть в глаза своей судьбы, — серебряные брови короля полностью сошлись, когда он говорил, уголки его рта искривились.       Долгое время они сидели в тишине, а затем старец издал протяжный вздох и, поднявшись с кресла, провёл руками по бёдрам. Он подошёл и осторожно сел рядом с Тэ, слегка обхватив чужую руку, и снова посмотрел в окно. — Возьми корону, дитя. Возьми корону и стань королём, которым ты был рождён, — его голос был мягким и низким, гордость сочилась из каждого слова. — Я никогда не хотел быть королём. — Я тоже, но однажды я огляделся вокруг и понял, что тем, кого я люблю, нужно, чтобы я был королём, и хорошим королём, — он усмехнулся. — Никому не нужно, чтобы я был королём, дядя Пак. — Даже твоему принцу? — он повернулся к нему лицом, его светло-голубые глаза излучали нежную ласку, которая так напоминала ему глаза его матери.       Тэхён вздохнул. Он не ошибался. Если бы он стал королём, Тэхён мог бы сделать гораздо больше, чтобы поддержать Юнги. Он мог бы сделать гораздо больше, чтобы защитить его. — Кто теперь поклянётся мне в верности? После стольких лет… — он провёл свободной рукой по лицу. — Ты будешь удивлён, — старец жеманно улыбнулся, напомнив ему в этот момент Чимина. — Я полагаю, она у вас, не так ли? — Тэ поднял бровь. — Кто у меня, дитя? — его глаза улыбались и изображали свою игру. — Я думал, вы слишком стары для игр, дядя?       Король облегчённо рассмеялся, его глаза сверкали в естественном свете, который лился на него. — Я слишком стар для твоих игр. Не для моих собственных, — он рассмеялся сильнее, когда Тэ тяжело закатил глаза. — Да, да. Корона твоего отца хранится здесь. Тонис принёс её мне после смерти Анны, перед тем как отправиться в путешествие через завесу, чтобы присоединиться к тем, по кому он так отчаянно скучал.       Глаза Тэ тяжело опустились, эмоции от правды, которую он уже знал, захлестнули его. Теперь он действительно был последним. — Как она умерла? — спросил Тэ, хотя и не был уверен, хочет ли он это знать. Анна была его первым другом, самым верным другом на протяжении многих веков. Они боролись и выживали бок о бок, чтобы дышать столько лет. — Мы не знаем, — брови старца сошлись в центре, его глаза сузились, когда он заговорил, — всё, что мы знаем, это то, что нам сказали. — А это было…       Король вздохнул, его свободная рука снова зачесала бороду: «Она была казнена за преступление, цареубийства, убив свою королеву и хозяина в собственной постели…» — он замолчал, его глаза следили за тенями, которые росли и изгибались по стенам комнаты вокруг них. В полу под ними начал нарастать тихий гул. — Они… что… — голос Тэ походил на рычание, когда он говорил, прикрывая лицо рукой. — Он убил её и рассказал всему миру, что она заживо сожгла свою хозяйку в постели, в которой спала, — голос короля был полон гнева. — Дитя… — наконец заговорил старец после нескольких мгновений тяжелого молчания, — с тех пор как ты прилёг отдохнуть, было совершено много злодеяний над твоим родом, моим родом и всеми другими магическими существами в этом мире. Ты будешь слышать о них, будешь скорбеть, будешь чувствовать ядовитый зов ненависти. Но ты должен помнить, что вес твоей короны — это и благословение, и бремя. — Что это за благословение… — В том, что у тебя будет сила изменить всё… защитить нас, которые так долго нуждались в тебе… — король снова сделал паузу, — защитить его в большей степени. — Я буду дерьмовым королём… — усмехнулся Тэ. — Да, — засмеялся король, — у твоего отца был скверный характер, и когда я увидел, с каким презрением ты относишься к этому миру уже в детстве, я понял, что ты будешь таким же. Но знаешь, что сделало его таким великим королём? — Что же, дядя? — Его спутник жизни, юный принц, — старец повернулся и улыбнулся ему всем своим существом. — Его жена сделала его королём, за которым мы пошли бы и пошли куда угодно, — он сжал руку Тэ и поднялся с кровати, направляясь к двери. — Дядя? — Тэ мягко позвал его, и тот приостановился в дверях, вопросительно хмыкнув в ответ. — Спасибо… за всё… — Так поступает семья, дитя.

***

— Итак, давай разберёмся, — Юнги поднял руку, и Чимин улыбнулся, сделав паузу на середине предложения, — язык фей… это магия? — Нет, это скорее инструмент. Проводник, если хочешь. Через слово мы направляем намерение и даём ему жизнь, — Чимин поднял брови, на его губах появилась улыбка, а выражение лица Юнги стало сосредоточенным. — Таким образом… — Давай я тебе покажу… — Чимин махнул рукой на камни двора, которые располагались чуть ниже от них, и произнёс единственное слово, которое Юнги расшифровал как «цветок». Он наблюдал, как между трещинами в камне распускаются маленькие красивые кустики, каждая веточка украшена маленькими цветочками, которые на свету выглядели как белый пух. Чимин сорвал веточку с маленького цветущего куста и улыбнулся сам себе. — Хосок-а! — позвал он, и Хосок тут же отвлёкся от спарринга с Намджуном, чтобы подойти и присесть на корточки рядом с ними. — Да, красавец? — его улыбка была полна очарования, когда он с нежностью смотрел на Чимина. Тот лишь улыбнулся ещё шире и наклонился вперёд, чтобы заправить веточку в волосы за ухо. — На удачу, — проворковал Чимин, прищурив глаза от улыбки. — Я буду носить его с гордостью.       Чимин улыбнулся, когда Хосок подмигнул ему. — Значит, слово — это предмет? — спросил Юнги, улыбаясь.       Чимин кивнул: «Некоторым из нас достаточно подумать о слове и наполнить его намерением, чтобы магия потекла, другим нужно произнести его вслух, а третьим — прокричать с убеждением».       Они слегка сдвинулись с места, когда их внимание привлёк звон металла о камень. Они обернулись с любопытством во взгляде, когда увидели, что Чонгук ставит поднос с чаем и кексами. — Я сделал твой любимый, Чимини! — он говорил выразительно, как возбуждённый ребёнок. — Правда? — Чимин наклонился вперёд, мило моргнув духу лисы, который, возможно, покраснел, а возможно, и нет, пока вежливо наливал чай. — А где мой любимый? — пробормотал Хосок. — Тебе я ничего не готовил, — Чонгук передал чай Чимину, который улыбнулся, глядя между ними, и подул на него, чтобы остудить. — Надо же, — фыркнул Хосок проводя языком по губам, глядя на настрой своего фамильяра, — похоже, в последнее время Гук неравнодушен к Чимин-ши. — Ничего не могу с собой поделать, я чувствую то же, что и ты, Хоби-а, — сказал он с небольшой улыбкой. — О? — Чимин игриво поднял брови. — Это единственная причина?       Даже Хосок улыбнулся, когда Чонгук покраснел ещё больше. — Какая интересная динамика у вас троих, — весело пробормотал Юнги, принимая чай, который передал ему Чонгук, с небольшим поклоном. — Если ты участвуешь в спарринге, то должен пить воду, — Чонгук нахмурился и бросил Хосоку козью шкуру, наполненную водой. — О, ты действительно любишь меня, Гуки! — Хосок притворился тронутым. — Конечно, люблю… — замялся он, когда к его горлу приставили меч. Его глаза проследили за клинком и посмотрели на напряжённого Намджуна. — Хосок слишком занят флиртом, чтобы спарринговать, почему бы тебе не испытать своё оружие против меня, Гук? — прорычал он с улыбкой. — Ты уверен? — Чонкук горько улыбнулся ему. — В прошлый раз ты разозлился, потому что был слишком медленным…       Намджун зарычал, переставляя свой клинок, но Чонгук был действительно быстр, он откатился назад, и они понеслись через двор.       Хосок продолжал бормотать ласковые слова Чимину, который всё громче и громче смеялся, распивая чай с Хосоком.       Юнги взял другую книгу и с любопытством пролистал страницы. Он выудил её из комнаты Тэ, когда узнал слово «дракон», выгравированное на корешке. Он приостановился, глядя на Сокджина, который слегка поёрзал на его коленях, но успокоился и быстро вернулся ко сну.       Юнги остановился на одной странице, где были изображены два сплетённых существа. Выцветшая бумага была исписана словами, которые он не мог понять, но он не мог избавиться от любопытства, которое овладело им, когда его глаза скользили по паре, красиво изогнутой вместе. — Чимини? — позвал он, положив книгу между ними. — О чём эти страницы? — О, ну это… — хмыкнул Чимин, когда повернулся, его лицо слегка порозовело, когда он посмотрел вниз на книгу. — По-моему, похоже на порнуху… — пробормотал Хосок, наклонив голову в сторону и глядя на книгу.       Чимин быстро перевёл взгляд на него и несколько раз моргнул: «Это метка…» — он указал на Хосока, который улыбнулся, но не отрывался от книги. Взяв книгу и перевернув её так, чтобы было удобно для Юнги, Чимин вновь посмотрел на него. — Это не секс, — сказал Чимин, бросив взгляд в сторону Хосока, — на этих страницах изображён брачный ритуал драконов. — Значит… секс… — пробормотал Хосок, усмехнувшись, когда Чимин шлёпнул его. — Нет. Спаривание — это совсем другое, хотя и не обязательно отдельное от того, что ты сказал, — Чимин покачал головой, когда говорил. — Спаривание — это старый магический ритуал, в котором два существа соединяют свои души. У всех магических существ есть свой собственный ритуал, который они совершают, когда находят свою пару.       Юнги задумчиво хмыкнул, его глаза по-прежнему изучали страницы. — Похоже, что драконы, — продолжал Чимин, — пронзают зубами кожу на шеях друг друга, чтобы отметить свою пару и соединить их души. — Соединить их души? — Да, — Чимин сделал паузу, обдумывая свои слова, — когда дракон берёт себе пару, это священно. Он связывает себя с другим так, что никто и никогда не сможет разорвать эту связь. Даже сама смерть, ведь они снова найдут друг друга на серых лугах, которые ожидают нас после. Так что в тот момент, когда пара совершает ритуал, частичка одного проникает в другого, и наоборот.       Юнги снова задумчиво хмыкнул. — Так что же делают феи… когда они… — Хосок качнул головой в сторону книги, прочищая горло.       Чимин закатил глаза, улыбнувшись ему: «Подумай об огнях на террасе, только более масштабно», — он сделал небольшую вспышку рукой, рассмеявшись на поднятую бровь и ухмылку Хосока.       Юнги провёл кончиками пальцев по старым страницам, вспоминая, как быстро Тэ расслабился под натиском его зубов накануне вечером. Затем он быстро закрыл книгу, его щёки слегка покраснели, когда он барабанил пальцами по твёрдой кожаной обложке. Он внутренне ругал себя за то, что бессознательно и непреднамеренно сделал что-то не только невероятно интимное, но и граничащее с сакральным по отношению к беспокойно спящему Тэ.       Тэ был просто его фамильяром, не меньше и не больше. Ему нужно было помнить, что нельзя извращать связь между ними, и принимать её именно такой, какая она есть. Связь между хозяином и слугой.       «Твой… Я всегда был твоим...»       Юнги крепко зажмурил глаза, пытаясь вытеснить из головы пылкие слова Тэ, пока они не сделали то, что всегда делал его медовый голос, и не растопили его изнутри.

***

— О… ты проснулся… — Юнги так и застыл на месте, едва переступив порог двери в комнату Тэ. Его сердце начало биться быстрее, на лице появилась бездумная улыбка, когда он стоял и смотрел на него.       Тот облокотился на изголовье своей массивной кровати, вокруг него лежали кипы бумаг и свитков, толстая мантия из чёрного бархата свободно свисала с него. — Да, уже как большую часть дня… — Тэ облегчённо вздохнул, отбросив стопку документов в сторону, и ласково улыбнулся Юнги.       Юнги прочистил горло, осознание того, что он стоит и глазеет, как дурак, сильно ударило по нему. Он склонил голову, чтобы скрыть жар, поднимающийся по щекам, и поставил ужин, который он приготовил для Тэ, на прикроватную тумбочку. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Юнги, ставя поднос и садясь на край кровати, и, повернувшись, провёл рукой по лбу и щеке Тэ. — Мучительно, — Тэ ответил ровно, натянуто улыбнувшись, Юнги смотрел на эту улыбку слишком долго и отстранился от него. Он прочистил горло и принялся отрезать кусок курицы для Тэ, наклонившись к нему и держа его пальцами перед чужими губами. — Ты должен поесть… — Юнги сделал паузу, удивлённо подняв брови в ответ на усмешку Тэ. — Что?! Это очень вкусно. Попробуй… — Юнги ободряюще придвинул пальцы к Тэ.       Тэ слегка наклонился вперёд и осторожно взял предложенное мясо, медленно жуя, ухмыляясь при этом Юнги. — Неужели так обращаются с фамильяром? — Тэ нежно поддразнил его, склонив голову на плечо, наблюдая за тем, как Юнги разрезает курицу для него.       Юнги почувствовал, как смущение грозит расползтись по его шее и щекам, но быстро сглотнул. Он снова повернулся к Тэ с кусками мяса, избегая его взгляда, когда протягивал их ему. — Так обращаются только с фамильяром принца, особенно когда он чуть не умер… — Юнги сделал паузу, его решение следить за ртом Тэ оказалось опасным, когда губы другого коснулись кончиков пальцев Юнги. — Поправка, — улыбнулся Тэ, — я действительно умер.       Юнги отвёл от него взгляд, между грустью воспоминаний, которые всё ещё были свежи в его теле, и теплом, которое снова образовалось между ними, он чувствовал, что теряет рассудок. Его взгляд упал на кровать и горы документов и старой бумаги, которые окружали их. — Что это всё? — тихо спросил Юнги. — Это? — Тэ жестом указал на кипы бумаг. — Их король Пак принёс для меня. Это все записи о времени, прошедшем с тех пор, как я… ушёл… Столько времени прошло. Он считает, что с моей стороны будет благоразумно прочитать всё это, и вот я сижу и читаю, что произошло в моём королевстве за последний век… — он ласково улыбнулся, протягивая свиток. — Твоё королевство… — прошептал Юнги, и тот факт, что Чимин называл его «моим королём», внезапно освежился в его памяти. — Ну… пока нет, — Тэ наклонился вперёд, чтобы взять свиток, и Юнги отвлёкся на обнажившееся при этом плечо, — но уже скоро, если этот старик добьётся своего, — Тэ облегчённо рассмеялся про себя.       Юнги закрыл глаза, звук смеха Тэ пронёсся через него, как цунами. Облегчение и грусть снова нахлынули на него, когда он начал осознавать тот факт, что вполне реальна была вероятность того, что он мог больше никогда не услышать его. Слёзы быстро навернулись ему на глаза, переливаясь через край и стекая по щекам. Он прислонился к плечу Тэ, рука нашла его руку, которая легла ему на бедро. — Я думал, что потерял тебя… — Юнги задыхался, он крепко сжимал руку Тэ, когда всхлип вырвался наружу.       Рука Тэ нежно обхватила его шею, и он начал покачиваться, прежде чем его разум успел осознать это, но он быстро понял, что ничуть не возражает. Тэ притянул Юнги к себе, прижав его щеку к своей груди, и Юнги прислонился щекой к его ключице. Тэ обхватил его за плечи, а другой рукой провёл пальцами по прямым тёмным волосам Юнги, и тот тихонько всхлипнул, прижавшись к нему. — Я знаю… — прошептал Тэ, прижавшись лбом ко лбу Юнги.       Юнги протянул руку вверх, обхватывая пальцами шею Тэ, а сам переместился выше, чтобы прижаться переносицей к его шеи. Это прикосновение принесло ему такой комфорт и ослабило грусть, которая пульсировала в нём так сильно, что это опьяняло. Воздух, как и всегда между ними, стал горячим, проникая в Юнги, как солнце в жаркий летний день. Кожа горела везде, где кончики пальцев Тэ соприкасались с ней. — Я скучал по тебе… — вздохнул Юнги, слегка погладив его по носу. — Правда?       Юнги услышал улыбку даже в хриплом голосе Тэ, он кивнул, кончиками пальцев слегка закручивая локоны у основания шеи Тэ. — Так сильно, что аж больно.       Лицо Тэ изменилось, когда он прижался к волосам Юнги, прислонив их обоих спиной к изголовью кровати позади себя. — Ну… мы не можем этого допустить… — на этот раз он говорил глубоким и насыщенным голосом, которого Юнги раньше не слышал. Его сердцебиение и дыхание быстро менялись, когда голос омывал его, как в горячей ванне. Свободная рука Тэ переместилась с волос на внешнюю сторону бедра Юнги, затем на бок, пролегая между лопаток и снова спускаясь вниз по позвоночнику. — Юн-а…       Юнги тяжело сглотнул, отталкиваясь носом от шеи Тэ. Снова этот тон, он обволакивал каждый сантиметр его тела жаром, от которого ему хотелось задохнуться. Его движение не осталось незамеченным, всё тело под ним напряглось. Он почувствовал укол вины, пронзивший его насквозь. Он был беспечен и использовал Тэ для утешения после всего, через что ему пришлось пройти. Это был эгоистичный ход мыслей — брать так много от своего фамильяра, зная, что он согласится, потому что их связь была притягательна и для него тоже.       Он поднял голову и отстранился от Тэ, теперь его охватила другая печаль. Ему пришла в голову мысль, что однажды Тэ найдёт себе пару, и это будет уже не он. От него не ускользнуло, что Чимин очень страстно говорил о том, что спутник жизни — это нечто мгновенно узнаваемое, а с Юнги Тэ никогда не испытывал ничего подобного. После почти четырёх месяцев, проведённых рядом друг с другом, связь, которая у них была, была всем, что они должны были иметь. Так что лежать в его объятиях и позволять фамильяру утешать его так, как этого хотел Юнги, было самопотаканием и несправедливостью по отношению к ним обоим.       Образ Тэ, переплетающегося с другим человеком таким прекрасным образом, злобно всплыл в его мыслях, и он наклонился вперёд, чтобы вытеснить его из своего сознания. Он не имел права беспокоиться о таких вещах, и ему нужно было взять себя в руки. — Мне… жаль… — Тэ говорил очень тихо, в его голосе слышались беспокойство и растерянность. Юнги склонил голову, чтобы посмотреть на него одним глазом. Тэ сидел позади него, прижавшись спиной к изголовью кровати, его рука неуверенно повисла в воздухе между ними, а брови сошлись в центре. — Тебе не за что просить прощения. Я был безрассуден и беспомощен, а ты спас меня и всех, кого я когда-либо любил. — Юнги… — Это я тот, кто должен сожалеть, — тяжело дышал Юнги, сдерживая слёзы, которые грозили вернуться на его щёки, — я твой хозяин и их будущий король. Я должен был сделать более мудрый выбор, который не стоил бы никому из вас жизни. Мне жаль, Тэ, мне жаль, что я был бессилен помочь тебе. Беспомощен защитить тебя.       Глаза Тэ сузились, рука, которую мог видеть Юнги, сжалась в кулак. — Это не твоя работа защищать меня, я здесь слуга, помни это… — в тоне Тэ прозвучала эмоция, которую Юнги не мог определить в вихре тепла и грусти между ними, но он знал, что ему не нравится это чувство. Ему захотелось потянуться и успокоить Тэ, провести по нему руками и успокоить его сердце. Он усмехнулся про себя, крепко запустив пальцы в собственные волосы, чтобы удержать себя на месте. — Если я умру за тебя, значит, я выполнил свой долг, не стоит лить слёзы по собаке, которая хорошо выполнила свою работу.       Больно. Это было больно. Глаза Юнги расширились, он быстро сел, потянулся к Тэ, но тот неуловимо отстранился от него, и это заставило его задуматься. Глаза Тэ окинули затемнённую комнату, их свет горел ярко, как огонь свечи. — Мне нужно больше отдыхать, милорд.       Слова звучали вежливо, очень вежливо. Но они прорезали его насквозь, потому что были пустыми. Между ними не было тепла, и воздух вокруг них был холодным и неприглядным. Юнги опустил руку и поднялся с кровати. — Пожалуйста, хотя бы съешь свой ужин, Тэ-а… — пробормотал он, глядя на курицу, и повернулся, чтобы направиться к двери. — Как пожелаете, милорд.       Юнги почувствовал, как его лицо сморщилось, когда он закрывал за собой дверь.

***

      Это была первая ночь, когда ему приснился Тэ. Это был сон, который медленно прожигал его насквозь, и звук большого камина, возле которого он лежал, всё ещё потрескивал даже в его бодрствующем сознании. Он задыхался, наклонившись вперёд, опираясь на колени, его кожа была влажной от жара, обжигавшего его под одеялом. Всё это происходило не от страха, а от возбуждения, возбуждения, которое поглотило его целиком.       Он провёл руками по лицу, в мыслях всё ещё проносились яркие картины сна. Как Тэ укладывал его на толстый мех, как его кожа прижималась к коже Юнги. Его длинные пальцы впивались в плоть, облегающую тело Юнги, а руки методично скользили по нему, легко заставляя спину выгибаться.       Его рука задержалась, кончики пальцев дрожащими движениями скользили по его губам, и он закрыл глаза, вспоминая свежие ощущения от страстных объятий Тэ. Если его губы действительно были такими, то их прикосновения были бы слаще, чем всё, что Юнги когда-либо испытывал в своей жизни. Его разум продолжал воспроизводить сцену, которую он представлял себе во сне, его бедра начинали болеть, когда он вспоминал, каково это, когда Тэ обхватывает его за талию.       Он судорожно вздохнул, когда провёл по ним ладонью, пытаясь унять боль, грызущую мышцы и делающую кожу слишком чувствительной к прикосновениям.       Это была та часть, от которой у него перехватывало дыхание, помимо хриплых стонов Тэ на его коже, или сияния его глаз, когда они прожигали его насквозь. И не только ощущение языка дракона на чувствительных частях его груди, или его ногтей, впивающихся в плоть верхней части бедра. Больше всего он задыхался от того момента, когда свободная рука Тэ нащупала и обхватила волосы Юнги, оттянула его голову назад и дракон впился зубами в шею Юнги.       Давление клыков на его горле заставило его выгнуться дугой навстречу Тэ, выкрикивая его имя, горячо умоляя его вонзить их как можно глубже.       Юнги открыл глаза, они метались по комнате, но он не видел того, что в ней было. Вместо этого он копался в своей памяти, когда жар смущения охватил его, как огонь. Неужели он произнёс это вслух?       Боже…       Он крепко сжал руки в кулаки, осознав, что действительно произнёс это вслух, и это вывело его из сна. Он посмотрел на дверь, заметив, что она всё ещё заперта, и понадеялся, что поблизости никого не было, чтобы услышать, как он страстно зовёт Тэ по имени.       В комнате подул ветер, холодный горный воздух поцеловал его кожу, по которой побежали мурашки. Он вопросительно хмыкнул, повернувшись лицом к стене окон, и заметил, что одно из них слегка приоткрыто. Он слегка нахмурился, поднялся и сонно зашаркал к нему.       Он перелез через подоконник, взялся за ручку, чтобы закрыть его, но остановился, нахмурив брови. Как он ни старался, он не мог вспомнить, когда его открывал. На самом деле, когда он ложился спать, ему было холодно, так что он не стал бы открывать окно, чтобы впустить в комнату ледяной воздух.       «Должно быть оно не было заперто».       Он пожал плечами и пришёл к выводу, что оно, скорее всего, не было закрыто до конца, и ветер снаружи приоткрыл его. Он отвернулся от окна, сонливость снова начала просачиваться в него, пока он шёл обратно к своей кровати.       Сделав небольшую паузу, его пальцы лёгкими движениями перебирали клавиши пианино из слоновой кости, стоявшего под окнами. Он бездумно играл мелодию, которую всегда играл, ту, которой его никогда не учили, но которую он всегда знал. Его разум вернулся на прежний путь, мучая его своим гедонистическим воображением.       Он с шумом опустился на кровать, волна сна снова начала овладевать им. Он поднёс пальцы к губам, проводя по ним лёгкими движениями, а в голове снова и снова звучали слова, которые Тэ сказала ему во сне.       «Я люблю тебя…»

**** конец главы ****