Неприкосновенная территория.

      Парень смотрит на снимок долгую минуту, разглядывая каждую деталь, но решает, что учителю он это не покажет. Как будто Арсений его не поймёт. Антон — ценитель искусства, поэтому ему сложно делится чем-то действительно прекрасным по его мнению с людьми, которые этого точно не разделят. А Арсений не похож на того, кто разделит, скорее не поймёт и осудит такое, попросит удалить, убрать все воспоминания об этом случае из головы. «Не надумывай лишнего: глаза как глаза…» — это были бы его слова, с огромной вероятностью, если вычислять её в процентах.       Из прострации его вырывает рука, опустившиеся на плечо, несильно сжимая. Он вскидывает голову, смотрит в немного обеспокоенные глаза, которые уже приобрели свой здоровый голубой оттенок, потому что Арсений Сергеевич встал против солнца. Пожалуй, это очень красиво. Антон смотрит не в голубые глаза, а в… глубину. Куда-то далеко, куда можно добраться только через восемьдесят дней.       — Извините, брак получился… — мама много раз говорила, что врать нехорошо, но Антон привык к распознаваемой лжи и начал использовать менее распознаваемую. Он улыбается и незаметно переключает камеру на другую фотографию, чтобы Арсений ненароком не увидел лишнего: с ним не хочется ссориться. Антон вообще мало с кем ссорится. Это для него несвойственно.       — Хорошо, покажешь остальные? — спокойно спрашивает Арсений, не замечая изменения в настрое Шастуна. Тем и лучше — меньше проблем будет в будущем. Шастун мысленно выдыхает, поправляя завернувшийся подол пальто. Стало как-то холодно и, скорее всего, не от понижения температуры на пару градусов.       — Да, конечно! — широко улыбнувшись, Антон предлагает пройти в тень, чтобы там уже просмотреть все фотографии, не напрягая итак не лучшее зрение. А у Арсения так и вообще очки.

***

      — Ну, как вам? Я старался! — с лица Антона не сходит улыбка, но если Арсений вдохновлён всеми фотографиями, что он видит в камере, то Антон просто заглядывается на него. Смотрит долго и в упор, пока сам Арсений внимательно смотрит на все детали, все кадры: смазанные и чёткие, с ярким и тусклым светом, с разными профилями и эмоциями. На каждую фотографию у него своя реакция, и со стороны это до жути мило.       Арсений улыбался на протяжении всего просмотра — ему несомненно нравилось, но, как только фотографии закончились, Антон услышал, как тот цикает собственной улыбке. Зачем Арсений вообще пытается скрыть свои эмоции таким изощрённым способом, если это естественно. Если тебе нравится — ты показываешь это. К чему вся эта скрытность? Физик точно не из тех, кто такой «загадочностью» будет привлекать внимание. Тут надо копать глубже…       — Я говорил, что модель из меня никакая, — в такт своим эмоциям вторит он, хотя сам в свои слова не верит и просит пройтись по ещё одному кругу показа снимков.       За разговорами они покинули территорию сквера и сейчас Арсений провожает парня до дома. Солнце уже зашло за горизонт — на улице потемнело. Загорелись уличные фонари, многие из которых мигают, в меру своих возможностей освещая дороги. Антону и такой пейзаж кажется красивым. Он делает пару кадров, чем заставляет Арсений каждые пол минуты впадать в ещё один ступор. Это же просто улица, где полно мусора и нет ничего такого уж симпатичного, чтобы снимать каждый сантиметр «прекрасной питерской природы» вокруг.       — Это не правда! Вы потрясно получились, мне очень нравится, — подтверждая свои слова парень смотрит на особо удачные кадры, которые кажутся ему гениальным произведением искусства. — Особенно фотографии в полный рост вышли крутыми. Вы гармонично вписываетесь в этот город.       — Почему же? — не скрывая слабой улыбки спрашивает Арсений. Он ожидает что-то вроде «вы такой же мрачный» или «такой же не интересный», но получает вовсе не это. Шастун кажется ему всё более странным, но от этого не менее интересным подростком. Интересным?..       — Не знаю, — парень опускает голову, выискивая у себя в голове объяснение, но забирается слишком глубоко, не соображая, какие конкретно слова вообще вылетают из его рта. — Вы как туча, которой не хватает в небе и из-за неё на землю падает клочок света, — он ловит на себе заинтересованные взгляд и понимает, что сказал ту самую поэтичную глупость, которую обещал себе не говорить, — Простите. Глупо получилось. У меня пять по литературе и я пишу отменные сочинения. Так говорит Паш… Павел Алексеевич.       — Я даже не сомневаюсь в этом… — как-то тихо для убеждённости говорит Арсений. На самом деле он немного в шоке, ему такого никогда не говорили, особенно ученики. Конечно, ему писали глупые детские четверостишья, но он никогда не слышал чего-то такого простого и понятного. Везде были витиеватые слова и выражения, которые, конечно, смотрелись красиво, но слишком вычурно. «Мы простые люди, нам многого не надо», а ему пытаются всучить что-то дорогое, чтобы выпытать оценки, похвалу или просто лишний раз отметиться, чтобы с уроков свалить.       Не стоит забывать, что Антон тоже действует ради этого. Как и все. Такая жизнь, это не его вина. Но… Всегда есть какое-то «но».       Арсений стоит на месте, пытаясь привести себя и свои мысли в обычный порядок. Он не страдает от осознания тщеславности учеников в целом, но это совсем немного — буквально одну тысячную — обидно. Антон такой слишком добрый, вон, фотографией занимается, школе вечно помогает, как будто ему даже не нужно ничего вымогать. Но внешность обманчива. И рано или поздно маленький, пушистый, обманчивый облик котёнка станет тем самым блохастым кошаком с района. Прямо как Люк…       Не спеша Антон продолжает шаг, но не слышит за ним никаких движений, шуршаний, ударов подошвы о землю, поэтому разворачивается и смотрит на затупившего учителя. В хорошем смысле затупившего, потому что иначе за такое определение он бы много чего получил. Он опускает взгляд в камеру и снова просматривает фотографии, следуя точно к Арсению, но в последний момент врезается в него, выводя обоих из общего ступора. Антон выпускает камеру из рук, но — сплошное везение — она закинута ремешком на шею. Включив быструю реакцию, Арсений хочет эту камеру перехватить, потому что знает, сколько на сегодняшний день стоит техника.       Антон близко.             Арсений тоже.       Они молчат. Попов смотрит на камеру, которую он всё-таки схватил, а Антон смотри на Арсения. Прямым, заворожённым взглядом. Его как будто пригвоздили к одной точке и уходить с неё, честно говоря, не хочется. Он никогда не был уверен в своей ориентации, но сейчас кажется, что она точно такая же, как и глаза Арсения. Да, узнавать себя с такой стороны — достаточно неожиданно. Пока есть такой шанс, парень рассматривает каждую деталь, которую видит с этого ракурса: изящные черты лица, как будто срисованные с известной картины, названия у которой нет, а автор неизвестен, пушистые ресницы обрамляют прекрасные глаза, забавный нос, на который хочется нажать или поцеловать, и губы… Они немного подрагивают, как будто Арсений хочет что-то сказать. А Антон не хочет слушать, даже если там что-то важное. Он поцеловать их хочет. И для него это достаточно иррациональное желание, как бы он не опровергла самого себя — это не подростковый максимализм, когда тебе просто любви хочется. Ему любви хватает: родители, сёстры, друзья, всё круто. Но здесь… Что-то другое.       Около учителя тепло, как будто рядом с обогревателем стоишь. Можно почувствовать его дыхание, а если поднять руку, он столкнётся ей с краем учительского пальто. Ветер резким порывом проходится по волосам обоих, заставляя чуть вьющуюся тёмную чёлку Арсений запрыгать в такт направления ветра. Она падает ему на лоб и Антон, включив свой временный перфекционист, хочет её убрать, и вообще просто провести по волосам, потрогать, узнать, какие они: жёсткие или мягкие, насколько длинные, выпрямить и посмотреть, как будет выглядеть учитель с ними — очевидно, что прекрасно, как и всегда.       — Что ты высматриваешь? — вдруг спрашивает Арсений, когда пауза по его мнению слишком сильно затягивается. Он же учитель. Он же взрослый. Зачем так делать? У Антона же тоже мозги есть, почему он вообще стоял всё это время и ничего не делал?       «А ты почему не отходил, придурок? Ты даже посмотреть на него не можешь. Стоишь, до сих пор, не в силах посмотреть в глаза мальчишке.»       Антон сглатывает. Он не знает, что он высматривает.       — Извините, — только и говорит он, хотя сказать ему толком нечего. Он не опускает глаза, пытаясь поймать зрительный контакт, но Арсений Сергеевич на него не смотрит, отводит взгляд куда-то за спину парня, рассматривая потухшую вывеску, приглашающую в кафе.       — Не надо стоять ко мне так близко. Чего ты вообще сорвался? Я бы догнал, — будь воля юноши, он бы обиделся от такого высказывания в свой адрес, но он не может. Тем более, это всего лишь случайность. Но, как учил великий Угвэй: «случайности не случайны».       — Вы не местный. Заблудились бы в этом районе… — отходит парень, включаясь в обычный жизненный режим. Пожалуй, единственное, что его выдаёт — подрагивающие пальцы, но это можно списать на холод. Арсений оценивающе оглядывает его и в Шастуне что-то щёлкает. Арсений всё это время не отходил. Вдруг он не хотел отходить? Может, простой они так чуть-чуть дольше, Антон бы осмелился его поцеловать.       — Откуда ты всё это знаешь? — раздражённо интересуется Арсений, потому что он, блять, не открытая книга, нельзя просто взять и заметить всё в «его глазах». Так только в книжках бывает.       — Я… просто замечаю детали, — выдыхает парень. Не может же он сказать, что буквально читает всех людей вокруг себя. «Да, знаете, я вас прочитал только что.» Он видит, что учитель ничего не понял и верить в это не намерен, поэтому решается на объяснения, — Вы несколько раз свернули не в ту сторону, но потом разворачивались и следовали за мной. Постоянно оглядываетесь по сторонам.       — Ты даже на меня не смотрел… — как контраргумент находится Арсений.       — Не надо слишком часто смотреть, чтобы понять очевидное. Многие вещи вообще нельзя увидеть, — да по нему философский факультет плачет. Антон грустно улыбается. Опять сморозил дичь. Надо научится держать язык за зубами. Его с детства мало кто понимал, только потом появились Серёжа с Димой, которые на это лишь закатываю глаза или по-дружески ржут над серьёзностью сказанного. Повезло же… — Мы пришли. Мне за угол завернуть, а вам — в другую сторону. То есть… Ну, вы постоянно оглядывались и у вас карты на телефоне открыты были. Извините ещё раз, я пойду…       «Ну и дурак» — набатом раздаётся в голове, когда Антон уходит из поля зрения Арсения. Причём в головах обоих и обязательно про Антона.

***

      Арсений приходит домой поздно, потому что действительно заблудился. Он ходил по лабиринтам многоэтажек, но так и не смог найти дорогу к метро, даже пользуясь гугл картами. Что уж говорить о яндексе, который даже распознать местоположение Арсения не смог. Пришлось вызывать такси, но и таксист долго искал нужный район.       Включив недосмотренную серию игры престолов, Арсений открывает бутылку с соком, пока к его ногам ластится Кеша, требуя ответной ласки. Похлопав по дивану около себя, Арсений призывает Кешу пригнуть к нему, приговаривая, какая у него хорошая и умная кошка, потому что прыгнула она на точно намеченное место. Люк вальяжно разлёгся на спинке дивана, утыкаясь холодным носом в шею, не скрытую домашней футболкой. На экране мельтешат новые разборки главного бастарда сериала и Арсений постепенно начинает вникать. Ближе к концу серии, когда Кеша уже свернулась в единый комочек с Люком на спинке, а Арсений открыл вторую бутылку сока, ему на телефон приходит уведомление. Он лениво тянется к телефону, который вот-вот свалится с подлокотника, включая его прямо так, не удосужившись ровно сесть, чтобы вконец не сломать спину. Последнее время заниматься спортом совершенно нет желания, хотя раньше Арсений спокойно мог поотжиматься посреди дня или сесть на продольный шпагат. Паша по-дружески называет его дедом со странными маразматическими наклонности, особенно после того, как он случайно разбил тарелку в столовой. Случайно, но со злости, а когда разбил, разозлился ещё больше.       — Вот суки, — уведомление оказалось банальной рекламой, а Арсений чуть спину не поставил на этот стол ставок. Но уже через секунду после выключения телефона, ему пришло ещё одно уведомление, на этот раз другое. Это инстаграм.       Заинтересовавшись, он открывает страничку, не очень понимая, кто вообще может ему написать, кроме стриптизёрш или снова той же рекламы.

antshas

Наконец-то я вас нашёл! Хоть бы контакты оставили какие… Я вам щас файл с фотками кину, выберете, что понравилось и распечатаете Или можете меня отправить, около меня печать есть и я вам в понедельник распечатанные принесу)

      Шастун. Фотографии. Пазл сложился. Арсений уже и забыл о спонтанной фотосессии, но моментально вспомнил, когда увидел первое предложение. По ощущениям, если поставить перед Арсением сотню или тысячу Шастунов он выберет одного-единственного, потому что даже из толпы идентичных ему он выделится, как Киркоров на любом концерте лет пять назад. Уже даже страшно от такого напорства, а по поводу уроков он ещё ни разу не спросил. Может… Возможно он просто хочет наладить хорошие отношения, но Арсений верит в это какой-то одной, почти бездушной и безжизненной клеточкой тела, которая находится в самой отдалённой от мозга и разума части. arseniyspopov Не надо. Я сам распечатаю. Спасибо.       Он никогда не пишет так официально, с точками. Для Арсения это как-то… слишком серьёзно, а он всё-таки старается быть на одной волне с современностью. Он же не козёл последний, в конце-то концов. Но с Антоном он до жути официален, полностью ограждая его от себя. Он бежит от огня, хотя горит подол его же пальто. Сплошная ирония. Арсений знает, почему ограждает себя и своё «я» от таких людей, которые цепляются к нему, словно пиявки. Это ужасно, просто отвратительно, но он упорно живёт прошлым.

***

      — Арсю-юш, — протянул парнишка, усаживаясь на колени к любимому преподавателю. Он уже устал сидеть в его несносной квартире, дожидаясь, пока мужчина закончит работу с контрольным пятого класса. — Оторвись на секунду, посмотри на меня, — он нарочито по-детски выпячил нижнюю губу, прекрасно зная, что Арсений цокнет, но согласится его выслушать. Так и оказалось.       — Ну, что такое? Опять ты меня отвлекаешь… — устало улыбаясь, проговорил он. Его маленькое солнышко, которое приятно умещалось на его коленях, победно улыбнулось, добившись-таки своей цели — внимания.       — Ты завтра, вроде, контрольную поставил. Можешь задания помочь разобрать? А то я совсем ничего не понимаю.       — Разобрать… ну тогда учебник доставай, а я пока ещё одну работу прове…       — Нет, зачем так много времени на это тратить? Учебники-хуебники, давай я ответы посмотрю и сам догоню, что и как решается. Так проще и отвлекать тебя перестану, — мальчишка лучезарно улыбнулся, снова закидывая руки на плечи физика.       Арсений не слишком уверенно улыбнулся ему в ответ. Ну как такому чуду можно отказать? Арсений кивнул, вручив бумажку с ответами любимому ученику, которому каждый урок кидал томные взгляды, волей-неволей разрешал слишком многое небольшие вольности и иногда целовал в лаборантской. Это был лучший период его жизни.       Он жил Артёмом, можно было заметить их переглядки, но когда любовь стоит перед тобой стеной, а за ней ты ничего не видишь — становится просто не до людей за этой стеной. Всё становится размытым, ненужным. Вся жизнь до этого момента кажется днём сурка, в котором ты был заключен, а потом тебя спасла любовь, чувства, вытащили тебя с пилотной серии в самый разгар событий. Но проблема состоит в том, что между пилотом и основным сюжетом нужно улавливать моменты, важные для течения событий. Улавливал ли их Арсений? Ответ определённо подвергнется сомнению…       Всё шло своим чередом, декабрь сменялся январём, и Арсений даже не заметил, как у его мальчика закончился последний, одиннадцатый класс. Видеть на его лице счастье, незаметно держать его за руку — всё это казалось Арсению самыми счастливыми и волшебным моментами. Кажется, что Артём тоже так думал. Тоже улыбался, тоже смеялся. Весь одиннадцатый класс парнишка светился от счастья, разглагольствовал о своём будущем, говорил, что хочет уехать в Москву и пытать свои шансы там. Но только вот… в этих планах ни разу не упоминался Арсений. Выпускной вот, перед глазами проходит, но Артём уже пропал из поля зрения и непонятно, где находится. Арсений волнуется — мало ли что могут натворить школьники, будучи под шафе.       Он попытался исследовать всё здание, но нигде Артёма не нашёл. Сделав простой вывод, Арсений вышел из здания, тут же натыкаясь на нескрывающихся курильщиков. Арсений ненавидит сигареты. В их компании, он — слава богу — Артёма не находит. Но где в таком случае ходит этот шкет?       Арсений не знает. Он обошёл всё здание, и он волновался, но всё могло быть хорошо, если бы он не зашёл в оранжерею, которая по идее была закрыта от посторонних на замок. Массивная дверь оказалась открытой. Арсений совсем немного приоткрыл её, не решаясь зайти в более тёплое помещение, но он, пожалуй, сделал самую ужасную ошибку в своей жизни. Как бы он хотел забыть то, что увидел, и дальше жить без горькой правды, которая разрывала всю душу изнутри. Это очень больно.       Артём пил что-то прямо из горла тёмно-зелёной бутылки. Кажется, это было вино, Арсений так и не узнал. Да и дела до этого не было. После каждого глотка он целовал девушку из своей параллели. Заприметив ошарашенного Арсения на входе, он не прекратил, наоборот, притянул девушку ближе, а та охотно прильнула…       Кажется, Арсений слышит треск. Это он сам трещит по швам, потому что понял, какую ошибку сделал. Неужели им просто воспользовались? А теперь… выкинули?       Артём расслабленно прошептал что-то своей нынешней бестии, не отрывая карие глаза от учителя. Который, к слову, уже ему не учитель. Девушка упорхала вглубь помещения, потому что в оранжерее было достаточно холодно. Арсению тоже резко стало холодно, хотя ещё пол минуты назад ему было очень жарко в этом дурацком пиджаке. Артём медленно подошёл к нему, держа в руке недопитую бутылку.       — Что же… настало время прощаться, — он снова отпил из горла и поморщился, но вовсе не от алкоголя. Ему было неприятно в обществе Арсения, потому что он банально его не любит. Прошла любовь — завяли помидоры.       — Что? Прощаться? Но ты…       — Я закончил, — перебивает его Артём, облокачиваясь о тумбу, рядом со скамейкой. Этот разговор его совершенно не интересовал. У себя в голове он давно всё решил, осталось лишь оповестить об этом Арсения, — У меня пять по физике, астрономии и другим предметам, где были твои друзья, и всё благодаря тебе. Даже напрягаться особо не пришлось, — он усмехнулся.       По спине Попова забегали тысячи мурашек, которые ощущались тысячей маленьких иголок, протыкающих всё подряд, и неприятно елозя, раздирая небольшие раны. Это очень противно. И больно. Хочется встрепенуться, чтобы стрясти с себя все эти два года. Хочется изобрести машину времени и сделать другой — правильный — выбор, который не повлёк бы за собой эту неприятную грязь, окутывающую всего тебя. Арсений хочет вернутся туда, где он был счастлив с Алёной, а не быть в моменте, где он её предал, оставил, со всеми семейными проблемами. Их общими проблемами. Арсений смотрит вперед, на Артёма, но видит лишь прожигающий сердце взгляд Алёны, когда та кричала на него за самую страшную для них обоих вещь — измену. Алёна дала ему шанс, поверила, но потом узнала повторившуюся правду и ушла на следующее утро. Она уехала к родителям, но это ещё не значит, что они не встретятся в будущем…       — Что ты имеешь ввиду? — сглотнув, спросил Арсений. Сам прекрасно всё понял. Это конец, к которому он сам себя привёл.       — Ну всё, Арс, я устал ломать комедию. Мне не нравишься ты, твоё общество уже наскучило. Ты классный мужик, но зря ты променял на меня семью, — безразлично проговорил он, как будто это было обыденное для него дело. Два года прошло и Арсений совершенно ничего не видел, слепо следуя за тем, кого можно было любить без скандалов и истерик. Он выбрал простой путь, даже не рассматривая тот, где вновь вернётся к семье, — Мне даже стыдно первое время было, а потом отошло, потому что ты так от счастья светился.       — Ты врал всё это время? — обречённо спросил он, потому что последнее, что он хотел узнать, был ответ «да» на этот вопрос. Эмоции некуда девать: они вот-вот прольются через край, слезами, криками, самоуничтожением. Чем угодно. Арсений не простит себя ни в одной из реальностей. Поступил как полное мудло.       — Нет, конечно! — громко сказал он, как будто его правда обидели. Даже из бутылки выплеснулось пару капель от его всплеска руками, — Не всё время. Сначала ты мне правда нравился, а потом как-то в привычку вошло, что ты мне со всем бескорыстно помогаешь. А потом я Ташу встретил, — парень мечтательно, но пьяно улыбнулся. От этой улыбки внутри что-то кольнуло. Это правда. Он уже давно не улыбался так Арсению. — Прости Арс, но я тебя не люблю и, честно говоря, уже давно.       Артём простоял — просидел на тумбе — ещё пол минуты, после чего встал и неровной походкой направился к выходу из оранжереи. Напоследок он хлопнул Арсения по плечу в дружеском, но прощальном жесте.       — Спасибо вам, Арсений Сергеевич, за всё, было весело… — на улице взорвался первый салют. Или это был не салют, а что-то взорвалось внутри Арсения, он уже не уверен. Он уже ни в чём не уверен.       Арсений падает на колени на грязный кафель, не понимая, где он так проебался, и за что ему вся эта нервотрёпка. Почему он всё просрал? Примерный семьянин, который видел в своей жене всё самое главное лучшее. Семья — его бывшая цель стала… прахом. Он просто ослепил сам себя, отрекаясь от всего, что осталось у него за спиной. Он стал тем, у кого больше нет любви, нет семьи, нет ничего, что удерживало бы его здесь. Даже друзья и те его страданий просто не поймут. Они в любом случае уже его не понимали. Скажут: забей, выпей, проспись и голова станет светлей, вернёшься в семью, всё исправишь, наладишь. Это их слоган, они живут по этому правилу, но не Арсений, ведь он — примерный семьянин. Ах, да… Теперь уже нет. И, видимо, никогда не будет, раз его разум так легко затмить парочкой улыбок и дешёвым флиртом. Он уже никогда ничего не исправит. Такое никто исправить не в силах.       Всего минуту он смотрел на кольцо на безымянном пальце, отливающее разноцветным золотом, вылавливая в тёмном помещении свет салютов за большим матовым стеклом. Это кольцо ему больше не пригодится: буквально никогда, буквально нигде, буквально ни с кем. Выйдя за пределы цветника, вдохнув свежий воздух, он кинул это кольцо как можно дальше. Теперь точно ничего не держит.       Оповестив о своём уходе учительский состав, Арсений покинул праздник, чтобы уехать домой, в свою двухкомнатную квартиру, хотя вторая комната теперь вечно будет пустой… Дома действительно пусто. Никто не выходит на порог, чтобы устало поцеловать в щёку и пожелать спокойной ночи, никто не подбегает с радостными криками, никто не улыбается так тепло, как может только она. Он любил свою семью больше себя, больше своей жизни, такого не было ни с кем, и всё это было взаимно. Он всё кинул, потому что совсем забыл о долге, потому что вспомнил ту свободу, которая была у него в юношестве. И пил в одиночестве, пока не вырубился на весь остаток ночи, а лучше бы на остаток жизни. Артём что-то написал ему в какую-то соцсеть, но Арсений даже не прочитал практически моментально отправляя его в блок. Арсений просто устал. Больше Артёма он не видел. Значит ли это, что его история закончилась в этот самый момент?

***

      Хлопнув себя по колену и невесело улыбнувшись котам, Арсений встаёт с дивана, чтобы достать из холодильника ещё одну бутылку сока. С того лета он не брал ни капли в рот. Не кодировался — просто хорошая выдержка. Люк бежит за ним, шустро выбравшись из пушистого комочка иня и яна. Кеша недовольно мяукает, но вскоре снова засыпает, смешно фыркая и дёргая лапами. В его квартире просто прекрасная идиллия трёх жильцов, если не считать рыбок, которые спрятались в свои домики и не намерены вылезать оттуда, пока им не насыпят утреннюю порция корма. Даже серия как-то неожиданно закончилась, а на экране уже подходили к своему логичному завершению титры.       Вернувшись на любимое в этой квартире место, Арсений заглядывает в телефон, потому что тот минуту назад предупреждающе пиликнул, намекнув на новое сообщение.

antshas

Кстати… насчёт физики

У меня тут мама волнуется…

Можете мне пару тем после занятий объяснить?

      Ну, сейчас он был бы рад, пожалуй, только рекламе, а не Шастуну, нуждающемуся, видимо, в репетиторе. Арсению мало проблем, поэтому, прокручивая в голове мысленные «страдания, он убирает телефон подальше. Точно не сегодня он хочет думать о Шастуне.       «— Я только ответ посмотрю и дальше сам буду решать! — попросил парень, улыбаясь своей фирменной улыбкой, которой Арсений просто не мог отказать. Эта улыбка, этот парень — его слабые места.»