Неприкосновенная территория.

      Удивительно, но день не задаётся с самого его начала. Хочется выть, словно волк, вернувшийся с длительной охоты ни с чем. Утром Арсений забывает про кофе, после чего долго и упорно отмывает плиту от пригоревшего несостоявшегося напитка. Разумеется, в школу он опаздывает. Да так, что даже покурить не успевает. И Арсений не знает, что до самого второго школьного звонка, предвещающего точное начало урока, и персонального звонка на телефон, Антон стоял и ждал, пока учитель соизволит явиться покурить.       Интересно наблюдать за реакцией физика… но сейчас Шастун этого сделать не может. Он сидит и пытается впитать в заполненного информацией себя ещё немного той ненужной воды, что преподают ему на уроке, хотя из него итак льётся через край.       Пытаясь вникнуть в определение закона Кулона, Антон понимает, что ни единого слова не понимает. И ладно бы теория, но впереди его ждут задачи, которые Арсений решает припасти на конец урока. Три задачи должны давать пятёрку, и даже Матвиенко, который до этого неплохо разбирался в физике, сейчас отсутствует вовсе. Узнав о задачах он сразу же убегает обратно домой, как молоко из кастрюли рано утром, и след его становится неосязаемым. Дима разбирается в физике примерно на уровне двухсот семидесяти трёх градусов по Кельвину, но в Цельсиях. Собственно, точно так же, как Шастун. Но Дима щёлкает задачки по биологии, как запасливая белка щёлкает орехи, поэтому схватывает задачи по физике по щелчку пальцев. Он только в теории не разбирается, а Антон не разбирается в физике в общем и целом. Одна тема — в любом случае будет двойка, а на текстовую просьбу помочь с тем, чтобы нагнать упущенные знания Попов так и не ответил, хотя прошло уже довольно много времени.       На дворе октябрь, с каждым днём всё холоднее и холоднее, как и на душе у многих людей, а Антон ждёт первый снег, пожалуй, больше конца света, который смог бы отобрать у него эту мучительную муку, именуемую учёбой. Весь урок он пинает метафорические хуи — хотя кто знает, какие хуи он хотел бы пинать, и хотел бы он вообще их пинать — старается привести себя, свой сон и мозги в порядок. Но не получается ни первого, ни второго, а третье получается — но только немножко.       Арсений участливо ходит между рядами и проверяет теорию, которые ученики должны законспектировать кто сколько сможет — за это оценки в журнал не пойдёт. Спрашивает, кто что не понимает, и что кому нужно объяснить. Но уже на втором круге Антон понимает, что его просто игнорируют, а если он зовёт, то не обращают внимание. Не слишком громкое «Арсений Сергеевич» улетает куда-то в пустоту, и сидит в этой пустоте до своего звёздного часа.       Звёздный час, к слову, наступать не планирует, так же, как и Арсений не планирует подходить к Шастуну. Общение с этим мальчишкой подрывает всяческие моральные установки молодого учителя. Один раз его душа уже переступила их, но Арсений не намерен наступать на те самые «прошлогодние» грабли.       — Итак… — учитель отрывается от просмотра текста, начирканного на скорую руку Лёшей, и бросает взгляд на часы. — Осталось пятнадцать минут, открывайте восемьдесят шестую страницу, решаете восьмую, девятую и… — он задумчиво осматривает задачи в учебнике и выбирает одну из предложенных повышенного уровня. Придётся продумывать другой способ оценки и вообще пометить эту задачу звёздочкой, потому что в физике в этом конкретном классе никто не нуждается, — шестнадцатую задачи. За это оценки поставлю, так что постарайтесь.       Оставив учеников на произвол их многочисленных судеб, Арсений шагает за свой стол и видит, как Шастун спокойно сидит, бездумно втыкая в телефон, как будто никакой проверочный работы нет и в помине.       Собственно, для Антона так оно и есть — ему нет надобности что-то делать, если он этого не понимает. Если с рычагами можно немного разобраться на практике, то обычными законами или формулами Антон пользоваться не умеет. Было бы круто никого и ничего не использовать… Конечно, с формулами по физике ситуация раза в два — но это двойка должна быть в девятнадцатой степени — сложнее.       Взглянув на первую задачу и давая Арсению слабую надежду на скорую занятость заданием, парень откидывается назад и выключает телефон. Прочитав условие ещё раз он поджимает губы. Ему уже ничего не поможет. Его голова пуста, как бутылка шампанского после празднования Нового года.       — Антон, — парень поднимает голову, без желания отрывая взгляд от рассматривания рисунков на парте. Среди вырезанные членов и надписей «ты пидор» — что в отношении Антон является частичной правдой — можно найти даже какие-то настоящие чертежи, напоминающие лодку. Подводную, мать его, лодку! — Ты не хочешь начать делать задания? Пять минут уже прошли, а ты сидишь, — Арсений смотрит на парня в упор, но спрашивает тихо, не отвлекая других учеников от тяжёлой умственной работы. По их лицам можно судить, что они все очень сосредоточены. Кто-то — на списывании, а кто-то — на честном выполнении заданий. Но Арсений не на битве экстрасенсов, чтобы что-то тут угадывать и полагаться на удачу, поэтому он смиренно молчит, давая школьникам какую-никакую свободу действий.       Антон смотрит, собирая в своём взгляде всё вселенское безразличие. Кажется, ему действительно плевать на будущую оценку.       — Я не знаю, как это делать. Не понимаю… — вздыхает ученик, опуская взгляд. Задачи кажутся ему написанными на языке эльфов или орков, потому что из всех слов он понимает только «найдите» и «сколько».       — Почему ты не спрашивал?       Антон смотрит на него и пытается понять, шутит его учитель или нет. По глазам — определённо нет, но если судить о ситуации пятью минутами ранее, то — да, ему же просто плевать было. Он же серьёзно ходил между рядами, тяжко вздыхал, когда по классу разносился голос Антона, и нервно мотал головой из стороны в сторону. Антон — не слепой. Тупой, возможно, но не слепой.       Антон громко хмыкает. Удивительно, как люди умеют раздражать одним словом. На звук поворачивается Дима, пытающийся до этого с нескрываемым упорством решить задачу. Видимо, в прошлой жизни Поз всё-таки был белкой, но упорно это скрывает. От Антона ничего не скрыть: он видит эти беличьи инстинкты по щёлканью невозможных задач. Они же на эльфийском написаны, потому что в ином случае они бы не смешивались в кашу в голове. И когда только Позов выучил эльфийский?       — Останешься после всех уроков. Поговорим с тобой… — выдыхает Арсений Сергеевич, не особо радуясь такой перспективе.       Он игнорирует просьбу школьника, даже блокирует его в том же инстаграме. И всё это не просто так, не взято с потолка. Это не ненависть — настороженность, которая касается вот уже пятый год жизни молодого учителя. Он испытывает недоверие практически ко всему, что его окружает. Но ситуация проста, если правильно расставить приоритеты и не переходить за очерченные границы любых взаимоотношений. Становление столь избирательным человеком не составляет большого труда. По большей части он даже и не делает ничего — он во всём винит Артёма, который мог что-то сказать, сразу всё прекратить, но он этого не сделал.       Антон в этом похож на него. Ничего не говорит сразу, тянет интригу… Поэтому его нужно опасаться. Иногда обходить стороной, а безобидные на первый взгляд шутки пресекать на корню. Так спокойнее. Так безопаснее жить, потому что с подобным и за решётку можно загреметь.       Антон в это время нервно крутит в руках ручку и открывает рот, собираясь что-то сказать. Уж чего-чего, а этого он точно не ожидал. Его эмоции смешиваются и разделяются на две крайности: радость с непонятной злостью. Он не привык к тотальному игнору, потому что такие натуры, как Шастун, вызывают доверие, им хочется всё рассказать. И парень привык именно к этому, а не к нынешнему положению невидимки. Это обидно. Учителя — многие из них — считают Антона паинькой, солнышком. Он входит в кабинет и у него над головой сверкает начищенный до блеска нимб, а за спиной шикарно расправляются белоснежные крылья, олицетворяющие добрую и чистую душу. Прокуренную, правда, но добрую.       До конца урока остаётся пять минут и Антон всё-таки берёт себя в руки, старательно решая первую задачу из списка предложенных. И он решает её. Неправильно, с двумя перечёркнутыми вариантами, но ради нормального и привычного отношения к себе он готов стараться всю свою жизнь, а если существует жизнь после смерти, то и тогда он будет стараться.

***

      — Так ты, получается, к нему, как к репетитору пойдёшь? — спрашивает Дима, останавливаясь у небольшого ларька в глубине двора. Почему-то именно сегодня он предлагает пойти длинным путём, хотя обычно он торопится к репетитору по ненавистной обоим парням биологии.       Их учитель по биологии — тиран, который видит смысл своей жизни лишь в повседневном использовании средневековых пытках, у него даже лексикон частично позаимствован оттуда, а некоторые вещи, давно переведённые на русский, он озвучивает на оригинальном латинском! Именно у него, если отвернуть голову на пару секунд, чтобы отпить немного воды из бутылки, на доске может появится десяток, а то и больше, терминов на всё том же латинском.       — Ага, типа того… — Антон останавливается около Позова, зажигая сигарету против ветра, чтобы пламя нахер не сдуло. На хер, конечно, не сдует, но стоит быть аккуратнее. Зажигалка пытается работать из последних сил, выплёвывая катастрофически маленькое количество огня наружу: снова надо докупить, потому что он постоянно забывает их на лавочках или в магазинах на полках.       Вдаваться в подробности их с Поповым не очень тихого разговора Антон не хочет. Это дебаты с применением конституционных статей со стороны Антона. Если бы не его знания в теории сдаваемого обществознания, то он бы никогда не уговорил Арсения на парочку безобидный дополнительных.       — А заниматься где? — вздохнул учитель, сдаваясь. Он уже откровенно заебался спорить с Шастуном, пытающимся уговорить его на бессмысленную идею. Это был безнадёжный случай, потому что понять, откуда Антон знал столько аргументов в свою пользу — невозможно. И тут даже знаменитая фраза Билана становится Пустым местом, — По документам у тебя достаточно большая семья. Места не так много…       — У меня и квартира большая… — тихо буркнул школьник, но осёкся, — Можно и у вас.       Шастун широко улыбнулся, хитро прищурив глаза. Настоящая лиса без хвоста и ушей. Любой умный и не очень человек понимал бы, что в данный момент это был очевидный флирт. Арсений человек не глупый, но такие вольности его раздражают. В стенах школы такого позволить он себе не может. Не только себе, но и вообще всем бы не позволил. Да, он же правильный человек. Теперь. Нельзя на те же грабли наступать, особенно если они в том же огороде и на видном месте валяются. Он нахмурился и отвёл взгляд.       Антону тогда это показалось забавным, но за такой выебон он схлопотал тетрадкой в лицо. Неожиданно, но ещё более забавно. Конечно, он сразу извинился, как будто шутка ничем не обязывала. Как будто это была шутка.       — Идём? — Дима покупает маленькую коробочку земляничного сока. Продавщица, кажется, желает ребятам хорошего дня и здоровья.       Погода ухудшается и, если повезёт, то пройдёт маленький грибной дождик. Но, зная Питер, лить будет как из ведра.       — Ага.       В итоге Антон смог выбить себе два часа в неделю, один из которых приходится на субботу. Так как в субботу у Антона нет уроков, то идти в школу ему нет необходимости, как и Арсению, которому дают небольшое количество классов на первое время. И Антон безумно рад, что сможет пойти домой к Арсению — это немного будоражит и напрягает одновременно.

***

      — И, получается, сюда… — дорога до дома Арсения оказывается не такой уж и длинной. Хотя, что вообще для Шастуна может быть длинным, кроме него самого?       Антон крутит головой по сторонам, пытаясь понять, в ту ли парадную он зашёл. Этот район немного отличается от шастуновского, хотя это был всё тот же Питер, такой же серый и… с оплёванными коридорами. Иногда Антону кажется, что все курильщики и алкаши собираются в этом прекрасном и богатом на историю городе. Даже как-то совестно становится, но чтобы согнать это пресловутое и ненужное никому чувство вины, парень быстрее бежит на нужный этаж. К тому же опаздывать не особо хочется, Арсений этого не жалует. А это Антон уже тоже успел понять…       — Здрасьте! — парень вкатился в кабинет, стряхивая с волос остатки утреннего дождя. Сам он был весь мокрый, даже не удосужился куртку в гардеробе оставить — так он торопился на любимый урок физики. Хотя это было бы ошибочным заявлением, потому что урок физики у него нелюбимый, а вот учитель вполне любимый.       — Шастун, — он уже даже не спрашивал, а констатировал общеизвестный факт. Антон иногда позволял себе опоздания или даже пропуски, но Арсений старался держать ученика в узде. Получалось, мягко говоря, не очень, — Пропустишь мой урок ещё раз, будешь слушать лекцию из погребальной ямы, — не отрываясь от компьютера сказал он, и жестом дал Антону возможность пройти на своё место.       — Я не против, чтобы вы смотрели на меня сверху вниз, — Антон не сразу понял, что сказал, а когда понял, стало слишком поздно.       Арсений сначала осмотрел класс на предмет необычной реакции, но те лишь продолжали молчать. Они были похожи на кроликов, которые со страху поджали ушки, боясь нападения настоящего зверя. Был ли Арсений зверем? О, да, вполне. Только после очевидной реакции он повернулся на притихшего Шастуна. Сказать, что тот был в шоке от самого себя — ничего не сказать. Глаза бегали, выискивали спасения, а когда наткнулись на Арсения, поняли, что союз спасения сегодня не работает и даже Матвиенко с Позовым из заготовленного на ближайшее будущее гроба его не вытащат.       Антон тогда снова огрёб, но на этот раз заслуженно. Сейчас он упорно звонит в звонок, который должен запустить его в квартиру, но за дверью шагов — да и вообще любых звуков — просто нет. Антон даже начинает отчаиваться, что вся идея в целом — не идея, и придётся идти домой, но его так интересует учитель, что упускать такой шанс — просто грех.       Парень стоит на месте. Успевает даже написать пару сообщений в их с Арсением чат. В инстаграме-то его заблокировали… Подумать только! Такая банальность, как чат, кажется Антону чем-то милым, потому что иногда он осмеливается отправить Попову что-нибудь в виде печатных смайликов сердечек или подмигивающих улыбочек. Бывает ли он в этот момент трезвый? Спорный вопрос.       С той стороны двери отчётливо слышатся шаги и копошение. Проходит уже семь минут с начала их занятия, а от Арсения пока что доносится только копошение. Вполне вероятно, что в этом доме просто не работает звонок, но деревянная башка Антона до этого просто не может додуматься. Он всё-таки решает постучать пару раз и, как Шастун и ожидает, звуки разлетаются по всей лестничной клетке, отбиваясь от стен, эхом летая по всем этажам.       — Опоздал, — без приветствия заявляет Арсений Сергеевич, не приглашая войти внутрь квартиры. Стоит такой важный, ждёт объяснений.       — Вы не открывали, — в тон ему говорит Антон, силясь перенять главенство ситуацией себе. Конечно, у него ничего не выходит, потому что от Арсения веет чем-то таким… взрослым, что Шастун ещё просто-напросто не может познать. — Хотя я звонил!       — Звонок? — Арсений кивком голову указывает в сторону названной вещи. Антон кивает. — Он сломан. Поздравляю. Почти десять минут ты потратил буквально в ни что, — он ухмыляется, заставляя Шастуна недовольно засопеть. Такими звуками он напоминает агрессивного дикого ёжика, которого потревожили, например, от спячки. Дети всегда похожи на зверей.       — У вас, что, плохое настроение? Я мог оказаться в пробке или попасть под машину! — Антон не любит разводить драматургию и вообще привык быть более сдержанным в присутствии людей, возраст которых сравним с возрастом его родителей, но Арсений кажется ему понимающим в этом плане человеком. По логике вещей сейчас он должен посмеяться и оставить это в прошлом, но он лишь хмурится, пропуская ученика в квартиру.       Антон нервно дёргает плечом, теряя весь оптимистичный запал, который был у него с утра. Он не хочет вот так сразу срывать занятие, которое ещё даже не началось, поэтому превращается в тряпочку и лишний раз помалкивает.       Всё занятие Арсений только поражается. У него больше нет никаких эмоций по отношению к Шастуну, потому что этот парень переворачивает его понимание о сообразительности некоторых учеников с ног на голову. До сих пор он был уверен в том, что все ученики могут хотя бы базу разобрать и собрать воедино два плюс два, но Шастун отстаёт и по этому пункту. Он впервые узнаёт, что на физику принято носить калькуляторы, чтобы в случае чего не считать большие числа в уме. Удивительно, что до этого Антон как-то держался на вполне твёрдой — судя по старым оценкам — четвёрке.       — Скажи уже что-нибудь… Пожалуйста, — Арсений сбивается со счёта времени. С Антоном любой временной промежуток кажется ему бесконечным. Бесконечно мучительным. Антон отвечает на понятие природы и рассказывает пару заученных фраз, одна из которых больше к химии относится, но начало можно проложить, тем более им нужно разбирать задания базового уровня, потому что Шастун — дай бог — не будет сдавать физику на экзамене.       — А что говорить? Ну… — невысказанное, но красноречивое «хуй» остаётся в голове Антона, потому что ему не хватает смелости пошутить. Он видит, как Арсений Сергеевич отворачивается на пару секунд и картинно молится, как будто Шастун — самое тупое существо на земле, идущее как раз после одноклеточных. А может быть даже перед ними. Антон с ним не согласен, но никак это не показывает… только томно вздыхает и обидчиво складывает руки на груди.       — Что, обиделся? Где ты был, когда все проходили базовые задания? Даже Лёша справляется с этим лучше, — раздражённо замечает Арсения, мысленно сравнивая знания Шастуна и Щербакова. Если Алексей кажется ему туповатым по жизни, то Шастун как будто специально избегает сути физики.       В его голове выстраивается целая статистика, но Шастун, кажется, вообще уходит из поля, задействованного в этой статистике.       — Я не обиделся, — вразрез со словами обиженно говорит Антон, — Просто я не понимаю… Мне же всего-то тройка нужна годовая, неужели так много надо? — уже в который раз восклицает он.       На самом деле он почти не вслушивается в то, что говорит ему Арсения, изредка кивая на его паузы в ожидании какого-нибудь ответа.       — Антон… Это, — он указывает на учебник по физике за восьмой класс, на всякий случай постучав по нему кончиками пальцев, — Не много. Начнём с азов ещё раз… — Арсений уже в который раз тяжко вздыхает. Антон поражается, как у этого человека вообще хватает воздуха, чтобы столько раз громко и картинно вздыхать.       Всё занятие парень старается что-то понять и даже начинает осознавать значение тех или иных терминов. Ту же массу и ускорение свободного падения Антон прекрасно понимает и даже умудряется сказать что-то умное. Ну, для его знаний в этой области любое правильное выражение будет чем-то умным.       — Ладно, молодец, — сухо отзывается Арсений, потому что для него это точно не предел, и им есть куда идти. Антону есть куда идти. Даже не идти, а тащиться с неимоверно низкой скоростью, потому что по логичным соображениям до хорошиста в этом году ему как от Солнца до Плутона, а это расстояния может превышать семь миллиардов километров!       Такие познания в астрономии Арсений получил из-за того, что в другой школе был учителем не только физике, но и обучал этой науке о Вселенной. Он тогда не очень понимал, зачем физику как-то контактировать с астрономией… да и, если быть честным, сейчас он этого тоже не понимает.       — Арсений Сергеевич… — вдруг зовёт Шастун, спустя некоторое время молчания. Он задумчиво смотрит чуть выше глаз Арсения, как будто заметив там что-то странное.       Антон действительно пристально его разглядывает, потому что не понимает, что это такое светлое находится в тёмных волосах Арсения. И он приходит к логичному умозаключению, что это кусок какого-то линяющего домашнего животного: кошка или собака, но их следа в доме не видно — даже миски на кухне не стоят.       — У вас что-то в волосах, — услышав это, любой начнёт машинально искать руками что-то инородное, и Арсений в этом плане никакое не исключение, поэтому он пытается нащупать что-то непривычное, но ничего не находит. Хмурится, как будто Шастун обманывает его и родину заодно предаёт. Смотрит так выразительно, что парень моментально тушуется под его взглядом, даже не понимая, в чём опять его вина.       Неуверенно протянув руку, Антон останавливается, а потом говорит себе, что он всё-таки право имеет и решает идти до конца. Как говорится — живи моментом, пока ты можешь это делать… Антон кончиками пальцев касается волос физика, задумчиво проходясь между прядей и выпутывая небольшой клочок настоящей шерсти.       Арсений наблюдает за его незамысловатым действием, стараясь осознать, почему Шастун так смущён. Он хочет отодвинуть его руку, остановить, уйти, но это его квартира, поэтому уйти далеко он не может. Разве что на балкон, чтобы благополучно скинуться с него. Ему некомфортно и он ёжится от потока холодного воздуха, который проходится под футболкой и домашними штанами, заставляя мурашки забегать по всему телу. Особенно неприятно осознавать, что это ощущение от приятного ему человека.       — Коты… — констатирует Арсения, глядя на клочок шерсти в руках Антона. Неприятное ощущение никуда не делось, хотя дрожь прошла.       — У вас есть коты? — Шастун широко улыбнулся, точно кот, но Арсений его радости не ценит.       Глаза парня загораются моментально, стоит ему услышать что-то о пушистых созданиях. На время занятия Арсений сумел закрыть Люка и Кешу в спальне, лишь бы они не мешали. Даже миски в комнату унёс, чтобы те не скреблись, а те и не скребутся, потому что у них есть занятие куда интереснее, ведь в их распоряжении целая кровать.       Арсений кивает, а Антон в момент превращается в кота в сапогах в его излюбленной, но не всегда работающей моське. На его немую просьбу Арсений цокает, так как кошки — это его неприкосновенная территория, он любит их больше своей жизни, больше своей работы, больше всего на свете, потому что это его котечки, его сокровища и его погибель… Эти создания в любой момент могут уничтожить всю квартиру — было бы желание — но Арсению повезло иметь более снисходительных созданий, поэтому он пользуется этим как может.       Зайдя в спальню он сразу же видит полный порядок и даже шорохов не слышит. Как будто нет тут никаких котов, у которых сейчас должен быть пик выброса скопившейся энергии. Это напрягает…       Антон, не выдержав столь мучительного ожидания, бежит за Арсением, вставая на носочки за его спиной и одной рукой опираясь на плечо физика. Это всё напоминает милую сцену из романтической комедии если бы Арсений повернул голову на пару градусов вправо, к Антону. Но он не поворачивается, наоборот, отворачивается в другую и шипит что-то непонятное. Когда живёшь с котами — перенимаешь некоторые их привычки. Должно быть наоборот, но Арсений не как все — он же особенный.       Молча оглядывая пустое на первый взгляд помещение, Арсений пытается понять, куда спрятались его два пушистых комка, потому что он точно запирал их здесь. Занятию они будут только мешать, но что не сделаешь, ради щенячьих или-каких-уже-тут глаз всяких Шастунов. Арсений проходит вперёд, заглядывает в шкаф, под кровать, даже на потолок смотрит, но котов нигде не находит. Оба как будто испарились и Попов разводит руками перед Антоном мол «ну прости, не судьба тебе их увидеть». Парень сразу меняется в лице, грустнеет, как вдруг одеяло начинает многозначительно шевелится, привлекая к себе внимание обоих. Арсений быстро реагирует и уже хочет поднять одеяло, но понимает, что кошки вовсе не под одеялом, они в нём. Ситуация осложняется, пока Антон тихо хихикает — это всяко лучше физики со скучными формулами.       — Сук… — Арсений прикусывает язык и даже мычит от слишком сильного укуса. Каким бы взрослым и самостоятельным он не был, он всё ещё учитель. Каждый учитель по-своему Стив Роджерс — тоже герой, но не в обширном понимании, тоже не матерится, потому что образу не соответствует.       — Что вы сказали? — ехидно спрашивает Шастун, пытаясь подцепить учителя.       — Люк, — он слабо улыбается в ответ, доставая из одеяла названного кота. Люк тут же ластится к холодным рукам и намеревается прыгнуть на шею, устраиваясь там тёплым и урчащим шарфом, но потом он замечает гостя и тут же забывает про любимого хозяина.       Кеша оказывается более лояльной в этом вопросе, поэтому, недовольна ворча потому что ещё не отошла от сна в тёплом месте, остаётся на руках Арсения, намереваясь там и уснуть. Она вообще кошка не активная и предпочитает поспать весь день, чтобы ночью стать тираном и устроить мясорубку во всём доме.       — Какие милые, а как второго зовут? — спрашивает Антон, присаживаясь на корточки, чтобы потискать кота между ушками. Люк уже все ноги ему обтёр, что даже немного больно стало. Как только Антон более-менее устраивается, кот мгновенно закидывает передние лапки ему на колени, намереваясь залезть чуть ли не на голову.       — Кеша. Это девочка, — поправляет Попов, выпуская светлую кошку из рук. По ощущениям она не собирается уходить дальше ног хозяина, хотя Арсений совсем её не держит.       — Круть, можно подержать?       — Ты физику будешь делать? Время — деньги, — он указывает на несуществующие часы на запястье, смиренно напоминая о великом и негрызенном граните науке.       — Время бы не радовалось, услышав это низкопробное сравнение, — умно изрекает Антон, вспоминая полюбившийся ему с недавних пор фильм. Он вообще не фанат такого жанра, но сестра тогда пригрозила рассказать родителям о его не-ночёвке-а-бухиче на квартире друзей, поэтому пришлось согласится. Собственно, такой шантаж оказался плодотворным, и на том спасибо Кристине.       Арсений хмыкает что-то на понимающим, но потом снова обретает свой хмурый и уже какой-то привычный сердцу образ. Они знакомы два месяца, а Антон хочет, чтобы эти два месяца длились вечность. Сидеть у учителя, гладить его котиков и кивать на пресловутые вопросы о физике — это определение счастья. По шастологии за такой термин можно и плюсик схлопотать.

«Настолько коварно разные

Своей душою чёрной полюбил кроваво-красное я.»